Часть 1
27 сентября 2020 г., 22:07
Я устал и хочу поспать,
Я устал и хочу послать
всё нахуй.
Ричард снова видит её. Мама стоит к нему спиной, неизменно занятая, и созерцает пышный куст у стен беседки. Момент, когда сад стал терять красоту, упущен. Ему не важно; отсутствие запаха делало из цветения стерильный искусственный процесс. Особо осунувшийся цветок Аманда фанатично называет падалью — но мёртвым кормится живое. Необходимая жертва. Здесь — на заднем дворе однажды сгоревшего дома — ничего не имеет запаха. Первый день встретил гостя цветущими рядами, прудом с декоративным мостом, о котором Аманда грезила, и притупленным обонянием. Здесь — внутри улучшенной картинки из его воспоминаний — это не имело значения. Мама позволяет находиться в саду, обращает на него внимание и не стареет. Аманда будто ни на кого больше не обращает внимания кроме него, и повторяет свой взгляд, безразличный и заворожённый. Его зовут, и Ричард узнаёт голос. Узнал бы из тысячи. Главный герой его сна. Напряжение бесследно пропадает, пелена перед глазами и в мыслях снимается плёнкой, когда к нему подходит и кладёт на плечо голову Гэвин. Его можно касаться. Его можно обнимать. Его можно трогать. Его можно целовать. У него живые глаза, не вызывающие эффекта зловещей долины. У него серьга в ухе, скрытая волосами. У него сгрызенные и всегда короткие ногти. У него недлинные пальцы, идеально лежащие в руке Ричарда. Дом, однажды сгоревший, и одноклассник. Здесь ему нравится.***
Просыпается он вовремя: минута до будильника. Следующие полторы тратит на пульсирующую тоску. То, что мама в его снах не настоящая, очевидно. Мёртвые не навещают живых; не делают это так часто. Первая неделя сопровождалась торгом и отрицанием, панической атакой у раковины посреди раннего утра и принятием. Вторая — отрезала дистанцию между ними, потому что в собственном сознании Ричард может позволить себе откровения и признания. Аманда держала его рядом с собой, не позволяя уходить минутой раньше. На третьей желание уходить отпало. Он осознаёт риски: бесплатный сыр только в мышеловках; но продолжает ложиться без тревоги и волнения. Каждый раз засыпая, надеется открыть глаза в саду, где нет запахов, но есть мама и Гэвин. У подушки нет запахов тоже; задохнуться в ней не получается. Трель будильника режет слух. — Доброе утро, — кидает брат, без стука и предупреждения открыв дверь. Безвкусная традиция, которой Ричард сыт. От кухни он сворачивает. Обед с собой решает не брать, скрывшись в холле. Выходит первый, накинув бомбер, и спиной ловит взгляд Коннора. Утренняя прохлада снимает сонливость и колет кожу, но Ричард её игнорирует последние недели. Уже в классе снова думает уснуть за партой, усыпленный обилием запахов, но держится до конца учебного дня. Во сне лучше. Мелочи, сложенные в удобства. Детали, ставшие цельной конструкцией. Во сне Гэвин лежал на его плече, молчал и перебирал пальцами цветки. Ричард предложил бы погадать, но он всё равно любит. Когда открывается дверь в класс, первым заходит запах горькой малины. Гэвин Рид заходит и занимает свою парту под надзором учителя. Он опаздывает последнее время. Ричард знает, потому что Коннор во время семейных ужинов не закрывает рот. Ещё Гэвин Рид в последнее время терпит спад, особенно после перерыва в спорте, и остро реагирует на провокации. За ним бесстыдно наблюдают: как он опирается на стол и тянется к Тине Чен — с расспросами, с язвительными комментариями и за жвачкой. Ричард чертит линию его тела под натянутой футболкой, цепляется за линию челюсти, едва тронутую подростковой щетиной, и не думает отворачиваться. Он помешался. В реальности Гэвин Рид изредка поворачивается в его сторону и называет додиком — контрастная разница.***
Во время обеда Ричарда настигает брат и пихает в живот бокс, набитый едой. Покупной, поскольку мистер Андерсон не готовит, а у Коннора нет времени кормить три рта и Сумо. Жест недовольный — осуждающий. Трудно понимать друг друга, когда не говорите на одном языке. Бокс остаётся до вечера в сумке, пока Ричард не вспомнит о нём дома вечером. Во снах мама напоминает, что головная боль вызвана голодом, он грозит ухудшением памяти и болями. Ричард слушает её с пустой болью. Живая она говорила то же самое. Бесплатный сыр только в мышеловках, и он голоден, что жертвует жизнью. Та, которой он наслаждался, закончилась из-за пожара, устроенного маминым знакомым. Её тело вытащили не сразу; узнавать подробности запрещал мистер Андерсон. Ричард винит себя, что не сгорел с ней. Винит себя, что не сгорел вместо неё. Винит, что был на дополнительных занятиях, а не дома. Мама не была плохой — своеобразной. Коннор считал её холодной и бесстрастной, но не её вина, что страстью оказалась не семья.***
Без куртки становится холодно. — Пытаешься что-то доказать? — кричит вслед ему Рид. Смотрит сверху вниз и ежится в своей тонкой кофте. — Додик. Они могли бы обняться прямо сейчас, но Гэвин Рид не допускает их сближения, не подпускает к себе чужих и в последнее время тяжело идёт на контакт. Особенно сейчас, если верить Коннору. Они бы могли поговорить — как друзья. Хотя бы. Гэвин Рид не дожидается ответа, выдыхает клуб воздуха и уходит.***
Когда он видит перед собой дорогу к кустам роз, успокаивается. Кошмары стали его сериалом, от которого не получается оторваться, который хотелось досмотреть, даже если финал — его финал тоже. Гэвин находится стоящим у моста. Смотрит на воду, но не решается прикоснуться к ней. Велика вероятность, что она такая же стерильная и лишённая естественности. Свойств нормальной воды. Настоящей. Когда он видит перед собой его, успокаивается. Делает шаг навстречу и растворяется в моменте; защищённый, любимый и вожделенный. Ричард ждал. — Я так устал, — шепчет он. Произносит не без укора: — Что за попытка поговорить со мной сегодня у тебя была? Гэвин не реагирует. Трудно вспомнить, реагировал ли он раньше. Завязать диалог часто не получается, и вряд ли это так важно. В глазах напротив ответа не находится тоже — болотно-зелёных, его любимого цвета. В реальности Гэвин Рид источает яд и опасен, если перейти дорогу. Ричард желает узнать его лор, его юность, его мысли; Ричард мечтает залезть к нему в голову и, — какая воистину печальная мечта — там остаться. В реальности Гэвин Рид отталкивает Ричарда, будто ошпаренный боится боли. Идёт с нападками, чтобы защититься, и брат тормозит их, когда невинные и беспочвенные оскорбления Гэвина становятся слышимыми не только оппоненту. Предлагает разрешить конфликт мирно, ссылается на отца, потому что мистер Андерсон — местный лейтенант. Гэвин Рид не видит угрозы, потому что Ричард не представляет ему угрозу. Коннор не видит этого, а мистер Андерсон далёк от молодёжных социальных взаимоотношений, так что всё равно прочитает нотацию о товариществе и скажет мириться на мизинцах.***
Сумо посещает с родителем ветеринара из-за изменения в поведении и надоедающей активности в ночное время суток. Им советуют препараты и активные игры в дневное время, поэтому Коннор переключается на собаку. Опека во время занятий временно прекратилась, как и обеды в школе. Дни перестали быть разрозненными и сплелись в череду повторяющихся действий. Интерес привлекала еда в редкие вспышки голода, но думать получалось только о горькой малине.***
Открывает глаза он в страдающем саду. Бутоны остаются закрытыми и теряют насыщенный окрас, меняя цвета на ржавеющие и умирающие. Мама стоит и созерцает пустоту. Широкие полы её платья обездвижено замирают, словно на фотографии. Словно такая она — неживая — теперь и здесь, галлюцинация в его голове. Его безопасная зона стала бесцветной и стерильной, не имеющей запахов и естественных текстур. Созданное им и его сознанием, оно так же безостановочно умирало. Проследить за этим не получалось; только удивляться в моменте, какое всё увядающее. Ричард уверен: пути назад нет. Он выбрал его сам. Мама поднимает на него глаза; узнавать её больше не получается. Аманда Стерн, её жалкая копия, стояла перед ним и искала отклика. Черпала жизненную силу и цеплялась за оставшиеся выступы. Его стремительно накрывает слабость и сонливость; сильные, будто реальные. — Пустой, — шипит она голосом, который тоже узнавать больше не получается. Изменённый, в нём нет Аманды Стерн; никогда не было. Аманда Стерн признана мёртвой, сгоревшей заживо в пожаре, устроенном знакомым с работы на почве ненависти, целых два года назад. Она взмывает руку перед ударом.Я настолько не держал контроль,
что называл это победой.
Однажды всё хорошее заканчивается.
Ричард понимает это, когда утро начинается с Коннора, с его посредственной и безвкусной традиции. Он желает доброго утра и старается игнорировать поздно появившееся удивление, как всё странное, что происходит уже около полгода. В коридоре отряхивается Сумо, прибежавшая скорее к Ричарду, чем следовавшая за Коннором. Утренняя прогулка её отвлекла. Мысли пересекаются в точке, где он ещё жив. Ему снилась смерть, но никогда — так. Постель, насколько её возможно разглядеть в утренней темноте, без следов крови. Место удара пульсирует, но вряд ли останется синяк. Галлюцинации не наносят физический ущерб. Горло сжимается от порыва радости и пустоты. Он утратил единственную отдушину; утратил проекцию мамы и сны с парнем, который ему нравится. В реальности у него приёмный отец, его собака и брат-близнец. Если раньше они обладали связью, сейчас она утрачена. Будильник приходится выключить; он честно разбудил его сегодня. Почти одновременно с Коннором. Перед выходом Ричард надевает куртку стерильно белого цвета, которую подарила ему мама за год до поджога. Без неё холодно. — Ты в порядке? Коннор выходит к нему, одетый и собранный. Выглядит сонным и уставшим. Будто случайно сегодня они выйдут вместе, а не как обычно. Следом плетется Сумо, довольная завтраком, и пропадает за углом в гостиную, осматривая каждый угол. Нет, он не в порядке. Психолог советовал пережить и отпустить, но Ричард похоронил свою маму. Сильную женщину, гения науки, высококвалифицированного специалиста. Её больше не существует — человека, который находил ошибки и требовательно относился к их исправлению. Человека, который учил его шнуровать обувь и пользоваться банковским приложением. Они так мало разговаривают. Коннор тоже потерял маму, но в новой семье он чувствует себя иначе. Мистер Андерсон стал Хэнком, Сумо подпускает к себе и охотно собирается гулять. В жизни Коннора появляются достижения и друзья, когда в жизни Ричарда пропадает мама и брат. Ричард мотает головой. У них не принято обниматься; когда брат тянет руки — замирает пульс, внутренние органы кучкуются в однородный клубок. У них не принято обсуждать вслух своё состояние; когда Коннор предлагает поговорить, выбора не предоставляется. Выбираться нужно, поэтому Ричард бы однажды пришёл сам. Выбираться действительно нужно. Хочется себя спасти. Как он это допустил? Обсудить нужно хотя бы растущие на стенах дома цветы. Коннор уверен, им там не место. Сумо лает на них и сбивает лапой.***
Паника скручивала петлю на шее. До конца учебного дня Гэвин Рид не появляется. Никто не дал точного ответа, где он сейчас.Всё пустяк, да,
Я знаю, я знаю, я знаю,
но все грустят.
