Мой гурзуфский Крым

1 сентября — еще один особенный для меня день в году. Если не в отпуске, то всегда беру отгул и ничего принципиально не делаю. Гуляю, смотрю кино, готовлю, выбираюсь загород или к друзьям. Да, это связано еще со школой. Не то, чтобы я ее люто ненавидел в детстве, но, так скажем, и особой любви не питал. О школе я слышал одну цитату, которую полностью разделяю: «это место, где шлифуют булыжники и гробят алмазы». Некоторым учителям я искренне благодарен за все, что они для меня сделали. Но таких можно пересчитать по пальцам одной руки. Кстати, еще о школе. Детей школьного возраста в Крыму навалом, хотя, по логике, они все должны готовиться к учебному процессу. Единственное, в этом году все не так. Детей нереально много. И из-за них была куча смешных эпизодов на удаленке, типа вбегающего к коллеге во время видео пресс-конференции по городскому бюджету маленького сынишки с воплем: «Мама, мама, Петя по-большему сейчас точно сделает». А по ту сторону многочисленных экранов сидел на минуточку вице-губернатор. Хорошо, хоть мужик всегда дружил с чувством юмора: — Рад за вашего Петю. А вот мы с этими расходами на пандемию ничего нормально даже по-маленькому сделать не можем. На удаленке в этом году вообще случилось столько, что поехать «кукушкой» — не вопрос. Помню еще одного мужика из раздела тех, о ком пишет Forbes. — Сегодня мы, так сказать, встречаемся в неформальной обстановке, — развел он руками, незатейливо демонстрируя на заднем фоне обстановку и собаку, которые вместе стоят больше всей моей квартиры. Знал бы только наперед мужик, как «неформально» для него обойдется эта встреча, то точно бы пригнал в стандартный офис. В середине беседы в помещение влетел подросток-каракал, набросился на мирно дрыхнущую массивную псинку. Та тут же взвыла диким лаем, они покатились кубарем и оперативно сшибли стул, на котором восседал мужик. Раздались грохот, мат, и спикер надолго пропал с экранов. — Производственная диверсия, — рявкнул он, вновь появляясь. — Конкуренты котенка подкинули, бизнес на корню подорвать пытаются. Про родственников, врывающихся в комнату в одних трусах или пижамах в самый неподходящий момент, я вообще молчу. Это, по ходу, было у каждого, кому доводилось проводить или участвовать в совещаниях on-line. Но вернусь в Крым. Сегодня я намерен весь день провалятся на пляже и обкатать свои аквашузы. Хрен с ним, пусть все смотрят на этот позор. И потому что я хочу побольше поплавать, наконец, а прогноз по ветру сегодня отличный (волнений нет), то ухожу первым. Мы договариваемся с родительницей, что она спокойно позавтракает, потом переоденется и придет позже. Я люблю утреннюю чистую воду, а маменька — более теплую. Пока спускаюсь, чувствую, как мне кто-то яростно наяривает по мобильнику. Вот, предупредил же всех русским языком: уехал в отпуск, никакими рабочими делами заниматься в принципе не намерен. Про телефон: всех пугают, что наши привычные сети, типа «Мегафона», «Билайна», жрут там деньги на скорости пылесоса. Многие в Интернете советуют заводить отдельный номер МТС. Мы с родительницей так и сделали. В итоге четыре дня все было нормально, с учетом сколько я проговорил в ночь, когда у маменьки был приступ. А на пятый МТС начал угрожать в стиле: «Загораю, вышли тыщу». Мы полетели платить по принципу: «Высылаю две, сгори совсем». А когда вернулись, и до меня доперло проверить баланс, то выяснилось, что на счете эти две тысячи так и оказались не тронутыми. Я потратил что-то около 500 рэ на связь за две недели. Хотя всегда отключаю Интернет в поездках . По телефону меня хотят уже конкретно. Снимаю трубку: — Что?! Тот самый коллега, которого перед отъездом три раза умоляли, что проблему надо решать. И так, как он себе это представляет, ничего не получится. Звонит, конечно, с незнакомого. Потому и беру. Потому что, мало ли что. С коллегой мы работали не в одной конторе, не раз сменяли позиции по принципу «ты начальник, я дурак», тусили потом в барах. В общем, сто лет друг друга знаем. И он, как обычно, хочет от меня чуда - даром и прямо сейчас. Я иду по набережной, приближаюсь ко входу на пляж и ору по мобиле. На автопилоте протягиваю в будке спасателей книжку отдыхающего. — А тебе, бл*ть, минет на пляже бесплатно не сделать? Ну, подъезжай в Крым, сейчас сделаю. Все, вернусь, тогда будем разбираться. Поднимаю глаза. И узнаю того самого мужика, который глазел на меня в первый день. Он работает у нас на пляже спасателем, и, видимо, у него были выходные. — На этом пляже — минет? Ну, только, если ты йог, — ржет он. Как обычно, неудобно вышло. — Согласен. Хрен тут сделаешь. Можно мобилу у тебя оставить, чтоб не потырили? — Валяй. Я Костя. — Я Слава. «Костей» я люблю. С ними в большинстве случаев у меня складываются нормальные почему-то отношения. А вот «Олегов» на дух не переношу. С ними часто конфликтно. На пляже стелю тряпки на два лежака. Занимаю для матери. Очень часто говорят, что привычка делать так за границей выдает всех русских. Ничего подобного. Лежаки мостят все без исключения нации. Достаю свои шузы. Натягиваю. Направляюсь к морю и…королем захожу в воду. Ночь и день! «Батенька, вы упорото удавливались за какие-то сраные 500 рублей?! 500 рублей! И я больше не позволю над собой издеваться!», — ликует внутренний голос. Плавать в тапках…други, ну, мы ж люди все здесь взрослые, как заниматься сексом с презервативом. Поначалу чувствуешь, но когда процесс пошел и увлек… Тапки поначалу тянут ноги вверх. Необычное ощущение. Даже под душем с арбузом и в шортах было как-то привычнее. Словно вышел за сигаретами, решил внезапно купить ягодку и попал под дождь. А тут…ну, как будто под душ в домашних шмотках. Ладно, главное, процесс пошел. Вода сегодня изумительная. Наконец-то, спокойная и гладкая, как стекло. Такое море я практически каждый день видел на Родосе и в Италии. Оно едва шумит, только если очень хорошо прислушиваться. Я плаваю долго, потом с кайфом выскакиваю покурить наверх. — Ты надолго, здесь, Слав? — интересуется Костя. — Дней десять еще впереди, — улыбаюсь. — Я б тебя пивком угостил, но сам видишь, пока на работе. — Может, после работы? — Давай. Только, прости, не сегодня. Не думал, что тебя именно здесь увижу. Договорился подхалтурить вечером некстати. — Успеется. — Ну, в общем и целом заметано? — Да. Как будешь свободен, приглашай. У Кости я чувствую что-то вроде едва уловимого «маячка». Но, ешкин кот, это Крым, и я могу сильно ошибаться. Хотя…ну, в процессе. А вот ямочки у Кости на щеках –это что-то с чем-то. Пока курю, вспоминается фраза еще одного коллеги: «Если на работе нельзя спокойно выпить пиво, то это говно, а не работа, и ее пора менять». Но в данном случае я на стороне Кости. Я бы не хотел, чтобы, если что, спасатель оказался под градусом. Под этим самым градусом скоро окажется одна компашка, которую я приметил еще вчера. Вчера они пили пиво, а сегодня притащились с бутылками вина в бумажных пакетах, и наклюкиваются на глазах. Это два мужчины и женщина. Один еще более менее опрятный, а вот оставшиеся двое… Но это их дело, я такого тоже никогда не понимал. Хочешь нажраться в сопли — иди в ресторан, сиди в номере. Но не надо делать это на пляже. Да, други, увы, и такие кадры в Гурзуфе есть. Но они есть везде. Я успеваю сплавать еще два раза, когда приходит родительница. — Ну, как твои тапки? — Мама, мы сегодня идем и покупаем тебе такие же! Без возражений! — Нет, я ни за что в этом ходить не буду. И вот посмотри только, какое море сегодня! Да не нужны мне эти твои тапки! Тем не менее, к воде маменька идет в своих шлепанцах. Впрочем, сегодня не смоет. Зато в дело включается Костик. Сначала раздается милицейская крякалка, а потом взвывают сирены. — Уважаемые отдыхающие! Просьба, не пытаться уплыть в Турцию! — орет он в динамик. — Я понимаю, что погода хорошая. Но за буйками — катера, лодки и яхты! У вас у всех сегодня повылазило. Повылазили и, правда, все. Вдали вся водная гладь забита плавсредствами. Народу в воде тьма. А к буйкам-то, кстати, рванула родительница. Это из-за нее возбудился Костя. — То прямо к солнцу в пламень алый, То камнем падая на скалы. И начиная жизнь опять, Орлята учатся летать, — раздается над головой. Поднимаю глаза. Там по набережной идут… — Ой, бл*. Ты смотри — пионеры! — роняет кто-то из пьяненькой компании. — Привет, пионэрам! Гавриков я не одобряю, но по факту: пионеры… — Нее. Охренел? Скауты. Ну, да. Теперь же пионеров нет. Их ведут парами купаться. Впереди — вожатые. Ничего не понимаю: сегодня же 1 сентября, дети должны…да уже ничего никому не должны в этом году. — Уважаемые отдыхающие! — надрывается в динамик Костя. — Просьба, внимательно ознакомиться с информацией МЧС по Республике Крым… «Елки, только не про корону сейчас», — нехорошо все сжимается внутри. С этими громкоговорителями дома задолбали. «Уважаемые петербуржцы, соблюдайте социальную дистанцию, пользуйтесь СИЗами, по возможности оставайтесь дома и воздержитесь от посещения общественных мест без острой необходимости». Это мне еще хорошо. А у еще одного коллеги громкоговоритель висел на доме около окон квартиры. Вот этот знакомый реально собирался в психушку переезжать. Не переехал только потому, что хорошую закрыли. -… В Крыму с 1 по 5 сентября установится аномально жаркая погода. Не перегревайтесь, избегайте обезвоживания… «О, это другое дело — про аномально жаркую погоду. Вот такое бы всю жизнь слушал», — довольно крякает внутренний голос. -…И, бл*ть, женщина, ну, я же просил прекратить плавать за буйками! Вы у меня вражескую турецкую подлодку взяли курс подбить или что, я не понимаю?! Последнее, между прочим, адресовано маменьке. Это она курсирует хорошо так за буйком. С отцом мы шутим, что по сравнению с ней в плавании дельфин-шизофреник отдыхает. Забавно будет, когда Костик увидит, кого конкретно обматерил. Родительница наконец-то причаливает к берегу под свистки пионервожатого, или теперь надо говорить — скаутвожатого? — Слушай, там этот наш спасатель орал что-то так проникновенно в динамик. А я не расслышала, далеко заплыла. Про СИЗО опять вещал? Вот пусть сам и плавает в маске и перчатках, а я на него еще посмотрю! — Мам, я ж тебе сто раз объяснял: «СИЗы», а не «СИЗО». «Средства индивидуальной защиты»! — А что я не так опять сказала? А кто это свистит все время? Вожатых у «пионеро-скаутов» трое. Двое стоят на берегу, а третий находится на буне. Вот он и свистит, когда кто-то из детворы пытается поднырнуть под специальное у них на пляже ограждение в воде. В том месте, кстати, глубина уже нормальная. Свистит все время. Я бы уже себе все мозги отсвистел. Детей уводят с пляжа около двенадцати. Около двух часов дня становится уже невыносимо жарко. Мы с неохотой собираемся в номер. Причем жарко, даже под зонтом. — Спасибо Вам. Еще придем! — беззаботно бросает маменька Костику. — Ой…- вытягивается у того фейс. — Это… извините. Неудобно вышло. Подмигиваю Костику. Сегодня отличились оба. — Чего он извиняется? — хлопает ресницами родительница. — Ну, ты же ничего и не слышала. Это особенность маменьки. Когда ей надо, она в упор ничего не слышит. Как было с буйками. В номере после душа я читаю, а потом ближе к четырем отправляюсь в новую вылазку в старый город, чтобы все-таки найти то место с балконами, которое помню. Я иду уже спокойно, пью много воды. И наконец-то попадаю туда. Это почти рядом с местной церковью, но еще не доходя до нее. Дорога снова только вверх и вверх. Вид, который не сможет передать ни одна фотография. Прямо перед тобой гора до неба, внизу на ее фоне — город, слева бесконечное синее море. Справа узкая полоска домов и снова горы. Еще один такой же захватывающий дух вид есть на смотровой площадке Гурзуфа. О ней я расскажу позже. Но у нас с ней, как с «Олегами», отношения категорически не хотят задаваться. В вылазке покупаю родительнице тапки ее размера, придется «осчастливливать» насильно. А что делать? Зато теперь она хотя бы попробует шузы. А попробовав… Еще одно приобретение — это карты. Крыма и Гурзуфа. Карты собирает и коллекционирует родительница. Хорошо замаскированный под массажный салон ларек с ними я обнаруживаю случайно, после того, как в трех сувенирных лавках не нахожу искомого. — Нет, у нас карт нет. А вы, что, в Интернете не можете посмотреть? — удивляются моим вопросам продавцы. С Интернетом в Гурзуфе все норм. Я бы сказал, что даже лучше, чем на некоторых курортах Европы. Но маменьку я понимаю. Держать в руках карты и рассматривать их - это совсем другое дело, чем пялиться на экран. По моему возвращению мы освежаемся в бассейне, а потом идем на ужин. Людей на нем намного меньше, чем за завтраком. Есть свободные столики и на улице, а не в душном зале. — Ну, иди, выбирай, — киваю матери, когда устраиваемся на веранде. Она возвращается с едой, потому ухожу за своим ужином я. Сидим, ужинаем. Тут из дверей столовки выскакивает блондинистый мужик примерно моего возраста в маске и перчатках. — Вы кто? Какой номер?! — рявкает он мне. — Где браслеты?! — Что значит: «какой номер»?! — почему-то зверею с ходу, не люблю, когда на меня орут, тем более незнакомые люди. Тем более, использующие тюремную лексику. — Вы, простите, о чем? Представьтесь, пожалуйста, вы сами — кто такой?! — Меня зовут заведующий сектора питания… — Вас не могут звать заведующий. — Как это? Вы чего несете?! Из какого вы номера у меня?! Называю номер. — И все-таки. Вас не могут звать заведующий. Вас зовут… Олег? — по наитию интересуюсь. — Да…но как вы догадались?! — отвисает челюсть у мужика. — И почему меня не могут звать заведующий! Я заведующий! Почему вы не носите гостиничные браслеты?! — На ресепшен мне ничего об этом не говорили, — скольжу взглядом по бейджику мужика, — Заведующий Богданович, принесете моей матери чай. — Я Олег Богданович! Аааа… До мужика наконец-то доходит, на что я намекал. Именно по этому обстоятельству я сам всегда определяю, что мне точно пора в отпуск. Когда начинаю представляться: «Здравствуйте, меня зовут редактор отдела экономики... Эээ… конечно же, меня зовут Святослав». — Моя школа, — довольно выдыхает родительница, когда Олег, пошептавшись с другими официантками, прежде всего, той, что обслуживала нас в ресторане, возвращается с чаем и примирительными пирожными на подносе. — Если желаете, могу еще принести вина, чтобы сгладить этот инцидент, — лебезит он. — Простите, но у нас такие порядки. Теперь я вас хорошо запомнил. Но номер все-таки называйте, а то, мало ли что. Понимаете, кто-то платит только за завтраки, а потом… — Да, будьте так любезны, — киваю, не глядя на Олега. — Белое, сухое, с основным фруктовым букетом, но легким оттенком цитрусовых. — Да, конечно, — снова исчезает мужик. — И чего он к тебе так пристал? — недовольно бурчит мать. — Я как раз хотела в номер с ужина взять немного винограда. Выпендрился опять? Молодец. А я теперь из-за тебя без фруктов останусь. Он же до конца ужина с тебя глаз теперь не сведет! Олег и не сводит. Но отвлекается на какой-то момент на кухню. Улучив его, к нам подбегает официантка, подрабатывающая в ресторане: — Извините за Олега. Он хозяйственный очень просто, за все душой болеет, он у нас… — Большой человек? — понимающе киваю. — Да… Бывший военный. Начальником крупного склада был. Ойееее. Вот это я зря. Олег возвращается. — Олег, мать бы хотела взять в номер немного винограда, чтобы перекусить перед сном, — все равно не могу удержаться. — Мне отнести вам? — Нет, нет, нет, ни в коем случае не утруждайте себя. У вас, как я понимаю, много ответственной работы, — иезуитски улыбаюсь, снова намекая, что Олегу пора свалить с поляны. — Слав, ну, ты совсем ему мозги залечил, — качает головой мать. Перед сном снова долго плаваю в бассейне. Олег выходит из столовой, в которой заканчивают убираться после ужина. Пристально смотрит на мое тело, располагаясь на плетеном стуле. С него Олег подскакивает, как только я подплываю к лестнице, чтобы выйти из воды.