Требуется Хранитель

Шинджи встряхнулся, чувствуя себя промокшим котом с помойки. Вода была даже в трусах, а пальцы окоченели от холода — что на ногах, что на руках. Разгорячённый после тренировки и попавший прямиком под ливень, он безуспешно зажимал дрожащие губы между дрожащими же зубами и силился согреться. Поспешно стянув хлюпающие кроссовки, наступая на пятки, и, перескакивая с ноги на ногу, Шинджи прошлёпал в мокрых носках по коридору, стараясь издавать как можно меньше звуков. Помогло мало. — Ты припозднился. И забыл зонт. Шинджи втянул голову в плечи и медленно, стараясь оттянуть момент, оглянулся, через плечо глядя на прислонившегося к косяку брата со всем возможным раскаянием. — Тсуна, — виновато проскулил он, едва ли удерживаясь от того, чтобы не стучать зубами, выговаривая его имя. Тот закатил глаза и толкнул его в плечо, пихая в сторону лестницы. Тсуна злым не был, даже беспокоился не так сильно, как Шинджи ожидал — он так сильно походил в этом на маму. — Живо дуй в ванную, я принесу полотенца и что-нибудь сухое. Давай-давай, — брат толкнул его ещё раз, отнимая портфель и спортивную сумку, с которых прилично натекло от самого входа. Шинджи облегчённо вздохнул и поскакал рысью на второй этаж, продолжая разбрызгивать дождевую воду. Тсуна был мировым братом, даже если слишком сильно походил на заботливую мамочку. Ребята шутили, мол у Шинджи три родителя, пока один на заработках, его опекают ещё двое. Шинджи плевался и благодарил богов, что Тсуна не додумывается утирать ему сопли на людях и не воркует, трепля за «милые пухленькие щёчки». Хотя у самого те тоже имелись до недавнего времени, но сходить начали раньше, отчего Шинджи ему от души завидовал. Он брату во многом завидовал белой завистью — и за хороший почерк, и за терпение, и за аккуратность, и даже за то, что у Тсунаёши получалось сладить с кухней, стиральной машинкой и — помоги ками — с волосами. Тсунаёши проследил за тем, как Шинджи скрылся наверху, и дождался хлопка двери, только потом вернувшись на кухню, таща за собой его промокшие вещи. Он не входил ни в какие клубы, окромя ГДК, и в культурной жизни школы участвовал постольку поскольку, потому задерживался там только Шинджи, ловящий сразу несколько мячей — спортивные секции, сборище художников, деловито оттопыривающих мизинчики, и клуб гербологов, в котором тот числился тоже постольку поскольку, принося наспех скленные за ночь вместе с братом гербарии. Нана, выразившая, что в юности увлекалась всем этим «собери и склей», за сына нарадоваться не могла, сетовала только, что с успеваемостью у него проблемы. Но всё равно гладила по голове и приговаривала, мол, молодец, старательный. «Старательный молодец» облегчённо вздыхал и возносил богам молитвы, что его маман рассеянная и такая простодушная. А потом мог отхватить от «третьего родителя» за то же самое. Нана оторвалась от плиты и вопросительно подняла брови, глядя на мокрые вещи, потом в коридор, высматривая другого сына и подставку под зонты. Те стояли нетронутые — Тсунаёши вернулся раньше дождя, а Шинджи по обыкновению прошляпил прогноз погоды и забыл зонт дома. Тсуна махнул рукой, пристраивая мокрый портфель на стуле, а сумку — под ним. — Просто хотел переждать дождь с одноклассниками, но прогадал. Он не в первый раз выгораживал Шинджи перед матерью и перед другими людьми. Пошедший невнимательностью в Нану, Шинджи буквально не воспринимал всерьёз такие мелочи, как поправка на ветер и прогноз погоды. — Ох, Тсу-кун, Ши-кун такой рассеянный, — Нана вздохнула, помешивая тушёные овощи и одновременно заглядывая в духовку, придерживая откидывающуюся крышку ногой. — Спроси, какой соус он хочет к ужину? И напомни ему завтра взять с собой зонт, к обеду снова обещали дождь. — Хорошо, мам, — Тсуна кивнул и поспешил за братом. Он заглянул в кладовку, вытаскивая полотенце, затем, задумавшись, схватил второе, но отвлёкся на стук в дверь. — Мам? Ты кого-то ждёшь? — Нет, ваш папа говорил, что задержится на пару дней, — настороженно отозвалась Нана из кухни, но не отрывалась от плиты. — Ты не мог бы открыть дверь? Возможно, это соседи? Нао-чан на днях говорила, что Аки-тян приболела. Может, это она? У них, вероятно, кончился тот домашний настой. Тсуна сомневался, что соседка пошла бы к ним в гости с больной дочерью на шее да ещё и в дождь, но послушно побрёл к двери. Многие домохозяйки мыслили другими категориями, и могло статься, что мама была права. — Здравствуйте, чем могу помочь? — Тсунаёши моргнул, глядя выше ожидаемого, но с заученной фразы не сбился. Незнакомец был воплощением расхожего выражения «Высокий, Тёмный, Загадочный», даже зонт был классической английской модели трости чёрного цвета. Тсуна ещё раз моргнул и чуть отступил, придерживая полотенца одной рукой, а дверную ручку другой. — Вы потерялись? Дорога до центра находится на другой улице, вам надо идти влево от этого дома и на втором перекрёстке повернуть- — Это дом Савада? — перебил незнакомец с явным акцентом. Не настолько, чтобы поверить, что он учился по разговорнику. Тсунаёши моргнул, прерывая свою наставительную речь. — О, — обронил он, оглядывая незнакомца с ног до головы. А потом, недоумённо нахмурившись, что-то прошептал себе под нос, глядя Реборну куда-то в подбородок. — Вы работаете с Емитсу? — настороженно протянул он, отступая ещё назад и открывая дверь шире. — Проходите. Мам! Это с папиной работы! Он задержится на пару месяцев! Настала очередь Реборна хмуриться и недоумённо моргать. Откуда этот парень узнал, что Емитсу прибудет не раньше ноября, когда даже сам Емитсу ещё не знал крайних сроков? — Хорошо, Тсу-кун, покажи гостю комнату! — донеслось из кухни. Реборн был готов признать, семья Емитсу определённо была… странной. Он осматривал коридор, когда мальчишка — так и не представившийся (не то чтобы он сам назвался) — всучил ему одно полотенце и умчался с оставшимся по лестнице на второй этаж. Реборн аккуратно снял туфли, морщась от воды, пропитавшей носки и низ брюк. Не успел он пройти дальше порожка, как перед ним снова материализовался мальчишка, протягивая ещё и халат (кимоно, Реборн) с тапочками. — Идёмте, — предельно вежливо пролопотал парень, отступая чуть в сторону, предлагая гостю следовать за собой. Худой и ловкий, он мог бы дать уже немолодому Реборну на орехи, сойдись так звёзды. Юркий мальчонка, но только не тот, что был нужен Реборну. Со зрением у него всё было в порядке, спасибо, и с фотографиями «гордый отец» Емитсу вряд ли бы напортачил — у мальчика должны быть тёмно-каштановые волосы и синие глаза. Реборн хмыкнул, но сунул ноги в тапочки и пошёл за рыжеватым мальчишкой. Стоило им только подойти к двери напротив входа, как пацан буквально из воздуха достал ещё одну пару тапочек и предложил ему переобуться уже в них. Реборн закатил глаза на странные обычаи японцев, снова послушно переобуваясь, оставляя другие тапочки у входа в, как оказалось, ванную комнату. — Горячая вода здесь, холодная тут, это душ, здесь ванна, а это туалет. Вешалка тут, — распинался Тсу-кун, указывая ладонью по всей небольшой органичной ванной. Реборна не особо заботило, он продолжал держать в руках полотенце и халат — кимоно — и недоумевать. — Тебя ничего не смущает? — перебил он деловитый трёп мальца, который, кажется, в своих наставлениях пошёл на второй круг. Мальчишка непонимающе хмыкнул, моргая на него, застыв на месте, продолжая указывать на какую-то полку со всякой всячиной. Он по-птичьи положил голову на одно плечо и поморгал ещё пару раз, чтобы удостовериться, видимо. — Простите? Реборн ухмыльнулся, перенеся вес на одну ногу и прислонившись бедром к косяку. — Пускать незнакомца в дом, стоило только узнать, что я работаю с твоим отцом. Откуда, к слову? Я ни о чём подобном не говорил. Вдруг я грабитель? Или убийца? Мальчик ему улыбнулся. Улыбнулся жутковато для гражданского (потому что улыбались только его губы), а потом отмер, неторопливо сложив руки на груди. — Вы были бы мертвы, прежде чем успели бы достать пистолет, мистер, — уверено оттарабанил он, не теряя своей пустой улыбочки. Реборн поднял бровь. Он не испугался бы (не с его послужным списком), но… Да, семья Емитсу была странной. Определённо. И отцовской гордостью был отнюдь не этот малыш, потому что по документам его вообще существовать не должно было. Если только не брать в счёт оговорку Орегано, мол, у босса в семье не всё гладко и сахарно, как он рассказывает. Откуда она вообще это знает и почему до сих пор от жаждущего внимания босса не свинтила в другой отдел, Реборн не понимал, но догадывался. Романтика, она тоже странная — на собственном опыте мог сказать. — Мечтай, пацан, — хмыкнул Реборн, вешая халат — кимоно — на вешалку сбоку двери и откладывая полотенце. Он уже стянул пиджак и, расстёгивая портупею с кобурой на груди, заметил, что мальчишка до сих пор не ушёл, с любопытством пырясь на него большими оленьими глазами. — Проблемы? Мальчишка помотал головой и с той же улыбкой пояснил: — Маме не показывайте, — кивая на кобуру, тихо обронил он, складывая руки за спиной. Реборн задумчиво хмыкнул, глядя поверх его головы. — Вызовет полицию? Ответ был необычным. — Отругает. Точно. Чокнутая семейка.