Требуется Хранитель

Шинджи недобро косил взглядом в сторону и думал, что вскоре у него один глаз всегда будет искать репетитора, спрятавшегося чудесным образом в масеньких кустах при школьном дворе, а второй — смотреть в тетрадку с его же исправлениями. Дьявол, а не человек. Он сглотнул и с возобновившейся нервозностью следил за беспечным братом, идущим спереди на девятнадцать шагов. Тсуна, хоть и числился среди мордоворотов Хибари-сана, был парнем хлипеньким, даже меньше Шинджи. А Шинджи никогда массой тела не славился, только в последние пару лет начал вытягиваться и становиться нескладным и тощим, взяв больше от заграничного отца, но не терял пухлых щёк, какие заимел ещё в далёкие шесть, когда только-только шёл в первый класс. Тсуна же оставался ладным и складным, пусть невысоким и миниатюрным. И Шинджи за него волновался так же, как за маму — беспечность у них была одна на двоих. Шинджи вздохнул и понуро поглядел себе под ноги. Его грызло какое-то дурное чувство. Он пересчитал по памяти все учебники и тетрадки, которые брал домой и должен был сегодня отдать, все библиотечные книжонки по литературе и даже проверил пакет со сменкой (на выходные уволок с собой, задумавшись о репетиторе). Вроде, ничего не забыл, даже воду с собой на утреннюю пробежку взять, хотя обычно оставлял у порога, пока завязывал шнурки. Но нет, теперь он шёл позади брата, который выходил позже (потому как сам Шинджи шёл пораньше и делал пару кругов по району), и высматривал периодически Реборна, затаившегося с самой ночи. Широкая ладонь Ямамото, внезапно опустившаяся на плечо, заставила его подпрыгнуть и заорать. Шинджи кое-как удержался на ногах, шарахнувшись в сторону и чудом не улетев в куст, который ранее подозревался в сокрытии Дьявола. Не улетел, кстати, благодаря Ямамото, у того были отличные рефлексы и он успел схватить его за то же плечо, вытягивая рядышком с собой. Шинджи с облегчением вздохнул. А потом от души двинул ему по рёбрам. За дело. — Нехрен пугать! — и стукнул ещё раз, для закрепления мысли. Ямамото притворно проворчал, что его пытается убить спасённый им же однокашник. Шинджи закатил глаза. Кто бы говорил. — У меня чуть душа в пятки не ушла, придурок, — мрачно сказал он, пряча подрагивающие кулаки в карманы. С Реборном никакого душевного спокойствия, что говорить про предательское тело, которое тут же сдавалось на милость садиста-репетитора. Да вообще кому угодно сдавалось. Шинджи казалось, что к концу этой недели он будет весь седой, сморщенный и самостоятельно ляжет в гроб, сложив ручки на груди. Образ был пугающим и комичным одновременно, но Шинджи весело не стало. Он передёрнул плечами и поглядел на любопытного Ямамото. Ямамото, понятливая душа, покивал с важным видом и осведомился: — Папаня приезжал? Шинджи нахмурился и с опаской огляделся. — Если бы. Ямамото неловко повёл плечом, он не знал, что ещё можно было спросить, чтобы не теребить лишний раз. Перед выходными всё было нормально, хотя Шинджи обмолвился, мол, едет подарочек в лице загульного шахтёра. Рада ему была только мама, и Тсуна ещё ей поддакивал, а Шинджи давно перестал верить в его дурные отмазки. Блудной папаня даже не старался над достоверностью. Но мама, дай ей кто волю, на руках б его таскала, а Тсуна, простодушная башка, ей бы помогал. Так и жили — Емитсу где-то пропадал, Нана по нему вздыхала, Тсуна подавал ей платочки, а Шинджи вздыхал уже на мать и брата. Хороша семейка, ничего не скажешь. Шинджи вздохнул и растрепал волосы на голове. Ямамото закинул ему руку на плечо (на этот раз Шинджи не дёргался). Он притянул его к своему боку и принялся пересказывать, как отец учил его делать традиционный острый соус к запечённым роллам, попутно выведывая правильные ответы по математике, которую Шинджи успел содрать у брата, а Ямамото (по памяти) — у него. Так дошли до школьных ворот, где дежурил сам Хибари-сан. Шинджи тихо застонал под еле слышные смешки Ямамото. Хибари-сана у школьных ворот с прошлого года не видели, с октября ещё, думали уже, Комитет без его неусыпного присмотра хоть разжалобить можно будет, так нет. Вот те нате — хрен в томате, пожалуйста. Снова бдит на посту. И Тсуна с ним о чём-то трындел в одностороннем порядке, а Хибари-сан, словно терракотовая статуя, смотрел перед собой и важно выглядел. Шинджи про себя сплюнул (не дай боги, Хибари-сан обратит на него внимание и захочет поговорить о правилах в частном порядке — перед всей школой тонфа по роже). Ни дня без происшествий. Но хоть за брата можно было не так переживать, под крылом Хибари-сана можно было даже от Дьявола скрыться. Перед своим дальним родственником Демон Хибари-сан уж как-нибудь выстоит. — Идём, — Ямамото потянул его ко входу, смиренно кивая ГДК и его подчинённому в лице Тсуны. Сам Тсуна приветливо улыбнулся им обоим и, запоздало вспомнив, протянул брату пакет, до этого болтавшийся на его запястье. Шинджи было подумал, что это тоже сменка, хотя рассеянностью Тсуна, вроде как, не страдал. — Ты свой обед в прихожей оставил. Шинджи хлопнул себя по лбу. Вот, что его беспокоило. А он, дурак, уже надумал себе ужасов. Сконфуженно поблагодарив брата под пристальным взглядом его «начальства», Шинджи поспешил быстрым шагом смыться из-под испепеляющих глаз ГДК. Тсуна махал ему вслед, идиот, будто они в коридоре не встретятся — классы у них были напротив. Шинджи заворчал себе под нос, а Ямамото заглядывал через плечо, гадая, какой бенто достался Саваде на этот раз. У Шинджи было аж целых две «мамки» и готовили они обе очень даже много, разнообразно и, что главное, вкусно. На зависть девочкам из клуба домоводства и Янаги Макото, который к ним прибился ещё в пятом классе младшей школы. Первым шла математика, и Шинджи поспешил поделиться ответами с Ямамото, засев за общую парту между ними, оставленную балбесом Ямамото в пользу галёрки. В их классе недоставало четырёх учеников до полного комплекта, чтобы забить все места, поэтому были счастливчики, которые могли выбрать себе место, если бдительные учителя не пересаживали их на другие. Как водится, заучка Кутараги, живущая через дорогу в двух домах, недобро сверкала очками на святотатство: Ямамото передирал у Савады. Популярному мальчику выговаривать она не стала, вместо этого сверлив взглядом дырки в спине хафу Шинджи. Тот глянул на неё резко и недовольно, и Кутараги, нахохлившись, как мокрая курица, отвернулась, краснея ушами. Курица она и есть, если бы не он — первая б тетрадку Ямамото подставила, опуская глазки в пол и шаркая лакированной туфелькой. Это при «неуче Саваде» она такая строгая. Перед Ямамото не только Кутараги выплясывала. Компанейский и всегда приветливый талантливый Такеши был предметом интереса многих людей в школе, начиная преподавателями и заканчивая ГДК, цепляющегося к нему за небрежность школьной формы и спортивные штаны вместо брюк. К мрачноватому же Саваде, у которого тысяча и одна проблема на уме, девочки не лезли, разве что староста Кутараги да заполошная Нори, которую все за глаза называли никчёмной за маму китаянку. Шинджи и сам был хафу, но девчонке доставалось сильнее, потому как отец-итальянец — это экзотика и глаза синие красивые, а китаянка — сразу фу. Потому она и таскалась за ним за неимением более подобающей девочкам компании. Тсунаёши за «половинчатость» не прилетало вообще, он походил на маму как по масти, так и на мордашку, разве что глаза немного широковаты, но Тсуна всегда чуть подслеповато щурился, да на него и не смотрели лишний раз. А если б ещё и очки нацепил — постоянно бы цеплялись. Так что в этом Шинджи брал удар на себя и был доволен.