Требуется Хранитель

Репетитор был чокнутым и, отчего Шинджи трясло ещё сильней, неизбежным злом в самом чистом виде. Первые дни он, видимо, просто приглядывался. И даже пробежка в несусветную рань в дождь и без штанов ко всему прочему для Дьявола была простой разминкой. Отрываться Реборн стал позже, спустя неделю изматывающего спокойствия. Его внимательный чёрный взгляд следовал за Шинджи даже в туалете. Репетитор не имел ни совести, ни такта, ни страха перед законом, и добропорядочный Шинджи, пусть не самый ярый поборник правил, всё же придерживался их и всё порывался вызвонить помощь. Реборн эти попытки жёстко пресекал, грозя переломать пальцы, чтоб не повадно было, или ещё что учудить. Не то из страха перед наказанием, не то боясь попортить матери жизнь и репутацию, но во всякое разное Шинджи не встревал даже по неволе и присмирел, приглядываясь к Дьяволу в ответ. Репетитор был свято уверен, что в этом нет никакого веселья, и подложил ему в кровать гранату с сорванной чекой. Шинджи с перепугу её зашвырнул куда подальше. И граната полетела в коридор, прямиком в распахнутую настежь дверь брата. Секундный ступор был прерван восторженным визгом матери с первого этажа, вторящей телевизору, порывом разлетевшихся бумаг из тсуниной комнаты, и задумчивым хмыком Дьявола. Шинджи подскочил и рванул к брату в комнату, но там были только разбросанные бумаги и любовно вылизанный порядок. И граната. Шинджи было кинулся к ней, но споткнулся, когда в затылок ему прилетела не затрещина, а отстранённое: — С такими рефлексами твой брат был бы мёртв в ту же секунду. И припечатал неопровержимым жалостливым: — Неудачник. Шинджи и спорить-то с этой «оплеухой» не мог. Неудачник. А потом вспылил, посчитав, что достаточно терпел издевательства, и раз его отец влип, то пусть сам хлебает своё дерьмо. Шинджи набычился, ткнул пальцем в репетитора и на верху своих лёгких почти провизжал ему: — Это ты во всём виноват! — и закашлялся, едва не сорвав связки. Дьявол изумлённо приподнял бровь, да так выразительно, что Шинджи на миг усомнился в собственном здравомыслии, даже указующий палец опустил в пол, растерявшись. Реборн отмер раньше. Он неспешно закрыл за собой дверь одним слитным движением и поймал взгляд Шинджи. Реборн смотрел на него, будто удав на кролика. Шинджи кроликом быть не нравилось, и он затрепыхался, сглатывая и отступая назад. Не помогло. Кресло Тсуны, выпрошенное специально для удобства спины и шеи, подставилось Шинджи под колени, заставляя опустить своё сидалище на эргономичное сидение. Удобство дорогущего кресла Шинджи мог бы почувствовать и оценить по достоинству лишь тогда, когда Дьявол провалится туда, откуда пришёл — не раньше. А пока репетитор смотрел на него так, будто хотел разорвать своими гладкими и ровными пальцами и сожрать. Шинджи даже дышать боялся. Реборн подобрался к нему с неумолимостью айсберга перед Титаником и чинно положил свои дьявольские руки на подлокотники кресла, в которое Шинджи забрался с ногами. Репетитор выглядел одновременно злым и довольным. Он наклонялся к нему и проникновенно смотрел в глаза. Шинджи с дури истерично хихикнул, когда в голову полезли мысли о маминых сериалах. Точь-в-точь как там, припёрли к стенке и сейчас будут зажимать. Дьявол обворожительного ловеласа обгонял на тысячу очков, а сам Шинджи сейчас мог только блеять, ничуть не лучше глупых девиц, которых этот ловелас ловил в свои коварные сети. Словно прочитав его мысли, Реборн резко склонился к нему и едва не клюнул нос своим, всё ещё глядя в глаза. Предательский писк, который Шинджи прихлопнул ладонью, с силой приложив её ко рту, наверняка было слышно даже в курятнике Кутараги. Ухмылка Реборна, такая же коварная, как у обостительного красавца на экране, врезалась ему в сознание, и Шинджи зажмурился, силясь выбросить её из головы. Точь-в-точь дьявольский дворецкий Себастьян. Только глаза чёрные. И столового серебра нет, только огнестрел. — Твой брат, — тем временем начал Реборн тихим и проникновенным голосом, — твоя слабость и твоя сила. Если ты берёшься его защищать — защищай, если не можешь — найди тех, кто сможет это сделать. Шинджи почти заскулил — от Реборна защиты никакой не было. Он сомневался, что хоть кто-то может ему что-то противопоставить. — О, как я не вовремя. Бодрый и нарочито беспечный голос Тсуны заставил Реборна резко отпрянуть, будто его поймали на горячем. Репетитор принял независимый вид и сложил ручки на бёдрах, большими пальцами зацепившись за карманы брюк. А Шинджи так и застыл, сбившись в комок и зажимая рот. Он вылупился на брата и, казалось, попытался мимикрировать под бледно-бежевое кресло с тёмно-кофейной отделкой. А потом на него накатил стыд, и мимикрию пришлось отложить — он засиял, как пожарная машина. Тсунаёши моргнул, наблюдая, как краски возвращаются к лицу Шинджи (в основном в красных и розовых тонах). — Что я пропустил? — с любопытством спросил Тсуна, глядя то на репетитора, то на брата, то на валяющуюся бесхозную гранату без чеки аккурат у его ноги. Кольцо, кстати, болталось у Реборна на пальце. А Шинджи проглотил язык, не зная, что говорить, пока брат на проверку пихал бутафорскую гранату тапкой. Тсуна пусть и был «как мама», враньё чуял лучше и не игнорировал. Так что вешать ему лапшу на уши с перепугу было плохой идеей. Реборн об этом, вероятно, не знал, и Шинджи нашёл пару секунд позлорадствовать. Потому как на реборновское «репетируем постановку для школьного фестиваля» Тсунаёши прищурился с подозрением и поднял гранату с пола. Взвесив её в руке, он хмыкнул и бросил репетитору вместе с пустой улыбочкой из своего небольшого, но действенного репертуара. — Любопытная постановочка. Вы тоже участвуете? После этого Дьявол принялся изъясняться чётче и красноречивей, и Шинджи подивился тому, как он ладно чешет языком. Тсуна ему кивал с задумчивым лицом и в сторону брата не смотрел. Шинджи не знал: радоваться ли ему или быть обеспокоенным. По итогу его записали в театральный кружок, дали роль невинной девы в каком-то шепировском* романе (о котором он даже не слышал ни разу — ни о романе, ни о Шепире* или как его там) и пригладили бардак на голове ровными и гладкими пальцами. Шинджи вжался в спинку кресла сильней, чем это было возможно, и едва не опрокинулся — спас стол, к которому его припёр Реборн. Тсуна понятливо кивал, но выглядел неубеждённым. В кои-то веки Шинджи надеялся, что беспечный брат не будет проявлять свою догадливость и бросит это дело, хотя бы ради него. Реборн же силился очаровать Тсу-куна и выпроводить из собственной же комнаты, о чём немного подзабыл. И о чём Тсу-кун не преминул напомнить. — Это моя комната, Реборн-сан. Шинджи — напротив, — и ткнул пальцем себе за спину, даже не глядя на беспорядок, устроенный ранним подъёмом брата в субботнее утро. Шинджи с небывалой робостью сполз с навороченного кресла и, хватаясь дрожащей рукой за полы своей футболки, а второй зажимая рот, бочком пополз к двери. Тсуна следил за ним с любопытством и удивлением, изредка пытаясь поймать взгляд репетитора, но Реборн отчего-то этого контакта старательно избегал. Шинджи пополз активней, Тсуна ему даже уступил место, уйдя с дороги. Реборн, в сторону которого Тсуна и двинулся, сделал шаг назад. Шинджи, всё ещё зажимающий рот ладонью, прыснул и пулей выскочил в коридор. Это напоминало комедию абсурда. Шинджи бегал от репетитора, репетитор бегал за ним и от его брата, а Тсуна хлопал глазками и не понимал, почему его избегают что один, что второй, и принимался гоняться следом. Боги милостивые, настоящий дурдом! Как выяснилось, дурдома Шинджи ещё не видел.

***

Будучи не самым успевающим учеником класса, Шинджи слизывал по большей части либо у брата, который обычно учился в параллели, либо у кого из приятелей, коих было немного: Макото, Нанаго, Ичиго да та же Нори. Мингю хоть и была на слуху как полоумная, но училась хорошо, несмотря на притеснения одноклассников. Всё же два хафу в классе, один из которых в друзьях у популярного Ямамото, к ним обоим разом лезть поостерегались. По крайней мере, на глазах у Ямамото. Но так как Ямамото частенько пропадал на тренировках и прогуливал, Шинджи забивался в самый конец класса, где на него во время уроков никто не мог смотреть чисто физически. И теперь об этом жалел. Ямамото снова пропадал, позади Шинджи оставалось ещё два свободных места, и новоявленный переводной ученик обозначил своим долгом опрокинуть его парту и устроиться позади, пока учитель о чём-то переговаривал с директором в коридоре. Новичок ему не нравился. Несмотря на то, что был из, якобы, Италии, имел японское имя и, кажется, тоже был хафу. Но роднее себя с ним, как с той же Мингю, Шинджи не чувствовал. Хаято Гокудера, в отличие от Нори или его самого, воспитан был не в Японии, имел акцент и принадлежал, скорее, к дабуру, неся двойную культуру. Одет новичок был вызывающе, полностью проигнорировав школьную форму, от которой осталась только распахнутая рубашка. Рубашка эта не могла скрыть ни красную футболку с черепами, ни драные джинсы, ни многочисленные цепи и подвески, ни даже — ками-сама! — серьги в ушах. Наглядное пособие «как привлечь внимание Хибари-сана и не остаться в живых». И сенсей на это ничего не сказал. Шинджи, пообвыкшийся с ужасом от присутствия Реборна, на бочку от новичка отреагировал с должным спокойствием. Ему только не хватало тсуниной пустой улыбочки и взгляда в стиле «тебя, дурак, жалко, но жалеть я тебя буду издалека». У брата такой взгляд появлялся нечасто, но недавно он таким обласкал Реборна, а тот словно и рад был подставиться или совсем не заметил. Реборн вообще его брата старался игнорировать. Вот она, сила маминой наивной глупости — Тсуна, вероятно, на себя всё перетянул, оставив Шинджи только здравомыслие. Дьявола жалеть мог только Тсуна. И мама. В любом случае, сходить с рук эта жалость тоже, видимо, могла только маме да Тсуне, а Шинджи, разумеется, новичок на следующей же перемене сунул кулак под нос. — За школой после занятий, — Гокудера умудрился прорычать, не употребив ни единой рычащей буквы. Шинджи по растерянности подивился его таланту и запоздало кивнул спине уже удаляющегося новичка. — Придурок, — шикнул он себе под нос, высматривая долговязую фигуру Ямамото, но вместо этого поймал взгляд Нори. Тёмными телячьими глазами Мингю следила за ним из-за книжки по биологии, перевёрнутой вверх тормашками, и старалась не ёрзать. Шинджи вздохнул, и, собрав волю в кулак, прошёлся вразвалочку по проходу к её месту. Мингю оживилась, откинув книжку в сторону, и принялась ковыряться в нетипичной для девочки сумке, наверняка купленной в отделе «для мальчиков». На любопытного Шинджи с глянцевого бока поблёскивал окулярами Оптимус Прайм, а за ним подмигивал Бамблби. Шинджи моргнул на них, но мысленно махнул рукой. Наверняка другую тут же бы разодрали обозлённые девочки, и цветочки с бабочками на сумке заменили автоботы. «Хорошо хоть, не десептиконы, с Мингю бы сталось», — подумалось Шинджи. А так эту сумку они обходили по широкой дуге. Ай да Мингю, хитрюга, выкрутилась. Девочка нервно заправила за уши остриженные в коротком каре волосы и подскочила с места, протягивая ему бенто. Сумка бухнулась с её острых коленок прямиком автоботами вниз, придавливая их тяжеленными учебниками, которые Нори была вынуждена таскать с собой. Признаться, Шинджи чувствовал себя так же, как Оптимус и Бамблби — придавленный обстоятельствами, беспомощный что-либо сделать. Он вздохнул. Мингю принялась тараторить на китайском, перемежая изредка с японским, и сконфуженно потупилась, как Кутараги перед Ямамото. Но краснела она красивее, чем классная заучка, и, по его скромному мнению, была её в сто раз лучше. Коробочка с бенто, сделанным специально для него, перекочевала в руки Шинджи, и он поблагодарил одноклассницу от всей души. До Тсуны и мамы ей было далеко, но её старания Шинджи ценил. Скромница Мингю зарделась, как пожарная машина, и забормотала извинения на все лады. Шинджи неловко улыбнулся и легонько хлопнул её по плечу. — Сладкая парочка! Кто-то с галёрки подал голос, и под писк Мингю Шинджи бросился восстанавливать справедливость, попортив личико похабнику. Похабник в лице Камари Тетсуо достойно защищался, и они под галдёж зрителей на пару возились до конца перемены, пока заучка Кутараги, ста-а-ароста, не завизжала на них, что идёт учитель. Мальчики разбежались по своим углам, будто два кота, на которых перевернули таз с водой. Шинджи потирал подбитый локтем глаз (Тетсуо повезло! Кутараги его отвлекла своей ультразвуковой атакой!), самодовольно поглядывая, как Камари шмыгает носом, тайком утирая сопли, жаль, что не кровь. Шинджи хорошо заехал ему по сопатке, будет знать, как языком молоть невесть что! Удручённые неразрешившейся бойней зрители недовольно загудели, но расселись в ожидании преподавателя. Мичи-сенсей, наконец, вплыла в классную комнату и деловито велела новичку занять своё место. Гокудера с важным расхлябанным видом прошаркал к её столу, размахивая какой-то бумажкой. Шинджи про себя застонал, он про него и его стрелку уже успел забыть. Следом в класс шмыгнул Ямамото и бочком, по стенке, пробрался к своему месту, пока Мичи-сенсей о чём-то шепталась с новичком. — Ты где пропадал? — Шинджи зло обшипел Ямамото, злясь не столько на него, сколько на себя. Не успел Ямамото, удивляющийся наличию чьих-то вещей на ранее свободной парте, открыть рот, как Мичи-сенсей хлопнула об стол журналом и зычным голосом квакнула, старая жаба: — Савада! К директору! Шинджи, растеряв всю злость, квакнул ей в ответ: — За что?! Мичи-сенсей объяснять не стала, указав ему на дверь. Гокудера ухмылялся рядом с учительским столом. — Иди, — шикнул ему в спину Ямамото и подтолкнул для верности, когда с его бездействия старая жаба начала закипать. — Иди! Шинджи поднялся и, поломавшись, оставил вещи как есть. Взгляд на кивнувшего Ямамото подсказал, что тот всё соберёт и присмотрит за вещами. Шинджи последний раз бросил взгляд на друга (у Ямамото была перемотана левая рука, вот же срань!), сглотнул сухим горлом и нервно прошаркал к выходу, едва не зацепившись за отошедший у двери линолеум. — Гокудера-кун, проследи, — приказала Мичи-сенсей и кивнула новичку, принявшись листать журнал. Кутараги тут же подскочила, чтобы отчитаться об отсутствующих. А Шинджи зло зыркнул в сторону новичка и поджал губы, гадая, на кой чёрт его вызвали. Соревнований никаких не намечалось сверх запланированных, он вроде нигде не косячил, разве что… Это был не первый проваленный тест, и наверняка его мать вызвали в школу. Чё-о-орт! Шинджи сбледнул с лица и на ставших деревянными ногах побрёл к директорскому кабинету. След в след за ним вышагивал Гокудера, но все мысли Шинджи были заняты английским, математикой и мамой, глядящей на него с разочарованием. И Тсуной — с жалостью. Шинджи понуро опустил голову, борясь с предательским телом и его реакциями. Дожили. Теперь он наравне с Янаги из девчачьего кружка разводит нюни, осталось только попроситься в клуб домоводства.