Требуется Хранитель

Усмиряя нюни, сравнявшие его с Янаги, Шинджи добрался до директорской, по стенке обойдя дверь Дисциплинарного Комитета. Гокудера его страхов не разделял, величественно шаркая уличной обувкой по школьному паркету, на этом этаже вылизанному до блеска. За чистотой Хибари-сан следил не так тщательно, как за правилами, составленными и дополненными им же, наверное, ещё в детском саду, но загруженные отработками школьники старались на славу. Шинджи мотнул головой. Демон Демоном, но сейчас тсунин «начальник» ему не помощник. Шинджи только нервы зря истреплет, оправляя и без того оправленную двести раз форму, боясь попасть к тому в немилость. Страх сковывал движения, и Шинджи с тычком новичка ввалился в директорский кабинет, вылупившись на картину маслом. Реборн восседал напротив приземистого лысеющего мужчины (их директора Такаяма-сана) и чуть рассеянно улыбался. Шинджи перекосило. Репертуарчик улыбочек у Дьявола был, надо сказать, пообширней тсуниного, да и актёр из него тоже был хороший. Но не успел Шинджи и пикнуть, как Такаяма-сан подскочил и распростёр руки, представляя «Саваду-куна» во всей красе. — И почему ты не упоминал, Савада-кун, что твой дядя Митараши Сонму? — как бы между делом поинтересовался директор, промакивая лысину платочком. Кто-кто?! Шинджи это чуть в голос не проорал. Реборн же расплылся в обольстительной улыбке, дьявольский дворецкий, и подмигнул ему вдали от директорского взгляда. — Профессор математических наук! Доктор биохимии и прекрасный знаток иностранных языков! — восторженно и поучительно вещал Такаяма-сан, потрясая указательным пальцем. Улыбка Реборна становилась всё шире, а Шинджи прошибал холодный пот. — Он видел меня совсем крохотный, — оправдываясь, Реборн повернулся к директору и виновато поклонился. — Совершенно не помнит. Дети растут так быстро, — и вздохнул с картинным сожалением. Шинджи подавился воздухом. Не подающий до этого никаких признаков жизни Гокудера от души хлопнул ему по спине. И явно не от большой заботы, потому как и сам глядел на всё это скептически. Пока Шинджи боролся с желанием выкашлять лёгкие и селезёнку заодно, директор вторил словам Дьявола и понимающе кивал. Спелись! Шинджи выпрямился, стискивая дрожащими руками выглядывающую из-под жилета рубашку. Он глядел во все глаза, как Реборн охмурял директора, которого даже Хибари-сан пронять не мог, и не знал, куда деваться. Этот момент выбрал Тсуна, чтобы, учтиво опуская глазки в пол, аккуратно просочиться в кабинет через приоткрытую дверь и потеснить осоловело хлопающего глазами Гокудеру. Шинджи не знал, биться ли ему башкой о стену от идиотизма происходящего или злорадствовать над чужими метаниями схожего характера. Гокудеру можно было понять, с братом они на лица были весьма похожи, оба пошли в маму с её аккуратным носом и острым подбородком. Поэтому попервости с непривычки их часто путали, потом привыкали различать по масти рыжеватого Тсунаёши и синеглазого Шинджи. Вот и Гокудера с непривычки озадачился, глядя то на одного, то на другого. Озадачился и Тсуна, но вместо того, чтобы хлопать ресницами и ртом, он прищурился и глядел на Реборна так, будто тот отчебучил несусветную глупость. Режим мамочки был включен, и Тсуна едва удержался, чтобы не подбочениться. В голове у Шинджи звучало «дома поговорим» голосом строгих жён, заставших своих мужей за всякими непристойностями на людях. Шинджи закатил глаза. Ему пора было завязывать с мамиными сериалами и твёрдо говорить ей нет, когда она тащила их с братом за компанию. Может, Тсуна и охал с ней на пару, но у Шинджи из ушей едва мыльная пена не лезла. Вместе с кровью из носа. Особенно навпечатлявшись образами на экране, Шинджи потом — стыдно признаться — и спать не мог спокойно. На экранного кавалера из его знакомых тянул только репетитор, а Шинджи в этой роли смотрелся смешно и придурковато, даже в собственных снах. А приснись ему репетитор, то это бы был полный кошмар. Реборн же глядел на устроенный театр и не мог понять, отчего братец Наследничка смотрит на него, как на ребёнка, рассыпавшего муку для собственного развлечения. Да до того интенсивный разочарованный взгляд, что даже Луче устыдилась бы и раскаялась, где нагуляла Арию. В лучших традициях собственной матери Тсуна поджимал губы и хмурил брови, дожидаясь покаяния или просто выказывая своё недовольство. Директор растерянно крякнул и начал переводить взгляд с Тсунаёши-куна на Митараши-сана. — А другой Савада-кун, стало быть, помнит! — радостно оповестил он всех присутствующих. И послышался отчётливый скрип зубов новичка, который, как и его «соперник», совершенно потерялся. Шинджи поглядел на Гокудеру украдкой, а потом снова стал наблюдать за перемигиванием брата и репетитора. — Я вас, пожалуй, оставлю, — между тем Такаяма-сан помахал платочком, расправляя складки, и направился к двери. Реборн ему благодарно кивнул, будто сам был здесь директором, а Такаяма-сан просто мимо проходил. Гокудера было рванул из кабинета следом, но настоящий директор захлопнул дверь прямо перед ним, оставляя в тесной комнате с прославленным киллером, вонгольским наследником и его непохожим двойником. Поэтому Хаято сглотнул и притих, раскрывая глаза и уши, будучи внимающим и понимающим. Реборн широко улыбнулся. — Я ваш новый учитель по английскому языку, — довольно произнёс он, откидываясь в гостевом кресле с таким видом, будто владел всей Японией, а не неказистой должностью учителя в провинциальном городке. Шинджи удержать язык за зубами не сумел. — А я Император Дзимму*. Гокудера тихо буркнул: — Будем знакомы, — и протянул руку, — Суйдзэй*. Шинджи на зло репетитору с чувством её пожал. Досталось им, что неожиданно, от Тсуны. Тот от души стукнул брата по плечу, а Гокудере шлёпнул по запястью и всё же подбоченился. — Реборн-сан! — прочувственно начал он, обращая на новоявленного учителя свой укоризненный взгляд. — У вас много обязанностей и без этого! Вы совершенно безответственно подходите к преподаванию! Неужели вам не жалко времени и сил? Пожалейте себя! Кивающий на каждое обвиняющие слово брата (так его, Тсуна!), Шинджи на последнем вскинулся и возмущённо поперхнулся. Жалеть? Этого Дьявола? Они с Гокудерой переглянулись, и Шинджи, наконец, почувствовал с ним то самое родство. Оказывается, думал он, новичок просто только сейчас понял, что попал в дурдом, а из немногочисленных нормальных здесь присутствует только Шинджи. И он сам, видимо. Реборн корчил гримасы, думая, как выкрутиться перед заботливым Тсу-куном, у которого на лице было написано негодование пополам с разочарованием и самой малой долей веселья. — Я справлюсь, Тсунаёши-кун! — наконец произнёс он, но неубеждённый мальчишка сокрушённо покачал головой, на этот раз и правда сокрушённо, расстроенно. — Взрослый человек, — разочарованно прошептал Тсуна и направился к двери. — На обед будут гьюдон и моти с анко, — добавил он чуть позже. Шинджи скривился — пасту анко он не любил. Судя по лицу репетитора — тот тоже в восторге не был, но ни матери, ни Тсуне не перечил ни в чём. Гокудера только глазами хлопал на то, как какой-то пацан строит Реборна. Обернул вокруг пальца, и глазом не моргнул. Честное слово, как и его сестрица — та тоже горазда на невозможное для простых смертных, ведьма. Хаято потёр возмущённо булькнувший живот и потупился, пытаясь избежать контакта взглядами с Реборном, вместо этого разглядывая Наследничка «Императора Дзимму». И забыть забыл, что вызывал того на «дуэль» за школой, выскальзывая вслед за вонгольским братом в коридор, пока не привлекли за компанию. А Реборн про себя вздыхал. Чёрт бы побрал Омерту, он бы погладил брата недо-вонголёнка против шерсти, но рука на блаженного и безобидного не поднималась плюсом к клятвам. А слово своё Реборн держал, даже когда кишки липли к позвоночнику, а ранние холода кусали пальцы на босых ногах. Любопытный братец Наследничка не страшнее чумы, как-нибудь переживёт. Тсуна и мухи не обидит, подумаешь, отчитал за беспечность. Реборна-то. «Где ж ты был в мои пятнадцать, заботливый такой?»