Требуется Хранитель

Хаято на своей памяти никогда не пытался выслуживаться со всей отдачей. Да, с малых лет у него складывалось впечатление, что добиться успеха можно было либо силой, либо харизмой, либо тщательной выслугой, но на себя эти роли решил примерить позднее. К сожалению, харизмой он был обделён — всё ушло сестрице. Сила если у него и была, то явно заключена где-то очень глубоко, и на тот момент глупенький мальчик Хаято, ожидающий от равнодушного отца похвалы и одобрения, её найти был не в силах. О вытащить вообще даже речи не шло. Вот и оставалось — глядеть в чужие рты и понятливо кивать. Болтунов не любили, инициатива была наказуема более чем строго, а вовремя проявленная реакция спасала задницу во всех возможных контекстах. Хаято глубоко затянулся дымом и закрыл глаза, пытаясь успокоиться на счёт, пока дым седьмой на сегодня сигареты драл носоглотку. Он расслабленно прислонился к стене подальше от любопытных глаз и изводил последнюю пачку, купленную ещё в понедельник. Сейчас была среда, и он уже вусмерть задолбался, постукивая в кармане последними двумя сигаретами в простой упаковке. Успокоиться не помогало, только больше нервировало вдобавок ко всему прочему. Беззаботные детишки давно разбрелись по клубам и домам, ему оставалось только проследить, как под опекой Реборна Наследничка поведут домой, наблюдая издалека. Хаято не сильно рассчитывал на этого пацана. В Вонголе определённо творилось неладное, но не ему об этом говорить. Сам он удрал из семьи, и по его следу даже ищеек не пустили, только сестрица как-то вызвонила спустя десяток смененных номеров и осведомилась о благополучии. Хаято хмыкнул. Уж от кого, от кого, а от ведьмы Бьянки он этого не ожидал (не чудом раздобытого номера, а опеки). После смерти Лавины он вообще растерял веру в людей, особенно, в свою, так называемую, семью. Что Руджеро, что Лукреция, что Бьянки — он был для них закадровым дополнением, декорацией для фона принцессы и наследницы. И если на мачеху и надежды никакой не было, то отец, перед которым он плясал собачкой, своим равнодушием привил ему мысли, которых Хаято до сих пор старался держаться. Не глядя, он бросил окурок под ноги и раздавил его подошвой, выдыхая последнюю струю дыма. Его взгляд был прикован к Реборну, и Хаято поморщился от озноба. Реборн имел вокруг себя смехотворное количество баек и слухов, но собственными глазами видеть, как он треплет за шкирку вонгольского наследничка, как обмочивщегося щенка, было что-то с чем-то. Прославленный киллер, заделавшийся в няньки, Аркобалено ко всему прочему и сильнейший человек во всём мире? Хаято понять не мог и исходился от зависти и тоски. Реборн, поговаривали, был из какого-то знатного древнего рода, название которого вслух произносить нельзя было, не то что писать. Что рос в небывалых богатствах на личном острове и подался в киллеры со скуки. Что обладал мистическими семейными талантами и мог разделаться с сотней противников всего одной пулей. И что за ящерицу свою мог любого удавить. Насчёт последнего Хаято даже не сомневался. О предпоследнем сомнения были. А в остальном? Чёрт его знает, Реборн появился внезапно и так же внезапно возникли Аркобалено, растрезвонившие на весь мир о том, что сильнее и умнее их не сыскать. Нашлись смельчаки, которые в этом усомнились и решили доказать обратное, и теперь этих смельчаков до сих пор найти не могут. «И не найдут», — отчасти злорадно подумалось Хаято. Реборн не был его кумиром, но на него хотелось равняться почти всем мальчишкам, выросшим на байках о независимом загадочном киллере. Хаято исключением не был, выдумывая себе имя покруче «Черепа» и «Перерождения». Аркобалено, сколь сильны ни были, между ушами мозги имели и предпочитали думать наперёд, скрываясь за псевдонимами и кличками, да и не светились почти. О Верде и Маммоне легенды были едва ли не наравне с мифологией. Сильнейший иллюзионист со времён Скорпиона из Борджиа и Деймона Спейда. И второй Да Винчи, легендарный изобретатель — к нему в ученики любой маломальский задрот по механике и физике мечтал попасть. Из узких кругов, разумеется, но и в гражданском мире он тоже был известен. Остальные на слуху не были, но поговаривали, что Фонг заправлял Триадой, а Лар Милч и Колонелло присоединились к какой-то семье. О Скалле известно было, что он мотался по Европе и давал шоу с невозможными акробатическими выкрутасами. И только Реборн регулярно появлялся на виду, показательно беспечно прогуливаясь по злачным районам и отстреливая пальцы тем, кто пытался его обчистить, не боясь суда Виндиче. Возможно, слухи были преувеличены и пытались увести у него не его бумажник, а мистическую ящерицу, способную стать чем угодно — от теннисной ракетки до гранатомёта. Где таких раздают только? Хаято бы такая животинка пригодилась. Он поглядел, как Реборн выволок вонголёнка за школьную ограду, и задумчиво нахмурился. Реборну, при всём его послужном списке (которого доподлинно никто не знал — одни слухи да домыслы) верить можно было даже на слово, у Хаято чуйка была хорошая. И когда тот провальсировал к нему по людной площади в Таранто с якобы заданием, Хаято согласился. Хаято вообще редко кому отказывал — кушать хотелось всем и всегда, а ещё перекурить (но это всегда могло перетерпеть) и разжиться взрывчатыми, желательно по дешёвке. Так что предложение «перспективному мальчику, возможно, пожалеешь» он принял охотно. И жалеть не спешил — игра стоила свеч, если на кону было что-то действительно стоящее. Перспектива была для него красной тряпкой ещё с тех сопливых времён, когда Бьянки только-только начала осваивать плиту. Так что Хаято заглотил не только крючок, но леску и грузило, ломанувшись через полмира под ноги Наследнику Вонголы. Как же, Хранитель при Боссе всех боссов, высокопоставленное лицо, возможность утереть нос равнодушному папочке и мачехе, которая на него смотрела сверху вниз. Реальность оказалась такова, что от наследника одно название. Сопливый мальчишка, только и знающий, как глазками хлопать. И братец его. Кто ж этот «Тсунаёши-кун», раз Реборн ему потакает-то во всём? Учился в параллели, вроде смирный, слухи о нём разные, но личность не то чтобы интересная, как и наследник, в общем-то. Секретутка при ГДК, чтоб его коленом под дых. Хаято потёр занывшие рёбра. «Петарды», во избежание эксцессов заменившие настоящий динамит (просто слабенькая взрывчатка чуть помощнее фейерверка), того сурового парня не впечатлили, а удар у него был поставлен хорошо. Хаято чудом остался при целых костях, хотя этот ГДК, Хибари Кёя, ему сказал пару ласковых и огладил напоследок высокомерным взглядом. До сих пор вспоминалось его тихое псевдо-спокойное: «Посмей втягивать школьников в свои грязные делишки, Пороховая Бомба, и узнаешь, каково это, ходить с башкой в заднице». Хаято впечатлился. Хибари Кёя держал в страхе весь город, прямо как Реборн. Хаято фыркнул. Появился из ниоткуда, навёл шум и сколотил банду из отморозков, чтобы стращать праздный народ и наставлять на истинный путь блюдения правил и экивок. Но дело своё этот ублюдок знал, и даже маломальские группировки от Намимори старались держаться подальше. Вот тебе и организованная… правоохрана. Тьфу. Преступностью в Намимори несло разве что от самого Хаято и немного от Реборна, потому как нянька с пистолетом — это нянька с основами самозащиты радикальными мерами, а хулиган с динамитом — это уже угроза спокойствию. Хаято с досады от души сплюнул. Он покатал горечь на языке и оттолкнулся от стены, сунув в рот предпоследнюю сигарету, а руки — в карманы, постукивая оставшейся в пачке в тщетной попытке унять нервы. Не знал он, как к Наследничку подступиться, и вообще сомневался, что это была хорошая идея. Если выгорит — да, почёт на всю жизнь и всё такое, а если нет? Хаято вздохнул и нахмурился, постучав мыском кроссовки по асфальту в задумчивости. Гордость едва ли стоила того, чтобы потом гнить в канаве и жалеть об упущенных возможностях. У Хаято гордость топтали с тех самых незапамятных времён, и он ценил её постольку поскольку, считая, скорее, придатком, чем полноценным чувством. Гордость поначалу завела его в такую задницу, что проще было сунуться в петлю, а не разгребать. Хаято усмирил гордыню, оставил петлю на потом и начал грести — кое-как, с помощью Шамала и сестрицы, но выгреб. И потом побирался мелкими делишками, стараясь не лезть на рожон. Любви к сестре и старому извращённому наставнику это не прибавило, но уважение подросло (в случае Шамала оно просто появилось, какое-никакое). — Можно на пару слов? Хаято, сказать честно, подпрыгнул от неожиданности, едва не проглотив сигарету. Резко крутанувшись на пятках и уже поджигая «динамит», он наткнулся на блаженно улыбающегося брата наследника и сконфуженно крякнул. Заполошно усмирив пламя на фитилях, Хаято кивнул. Не привлекать внимания и не втравливать детишек в неприятности, и будет тебе счастье — правила игры Хибари он помнил. Правда, счастья не предвиделось, но вероятно, целые рёбра относились к числу «счастливых» возможностей. Савада Тсунаёши улыбнулся шире и чуть кивнул в сторону, молча прося идти за ним. Хаято безропотно двинулся следом за братом вонгольского наследника, думая, отчего у него возмущённо заворчали кишки. Он поглядел своему провожатому в спину. Интересно, а этот тоже в курсе дел и будет каким-нибудь советником или что-то вроде? Хотя Реборна строить — нужны стальные яйца, нехотя признал Хаято, смотря на Саваду другими глазами. Жилистый, низкорослый, но хорошо сложенный. Прямая спина, выразительное лицо (хотя Хаято до сих пор привыкал к японской культуре и японским лицам) и сдержанные плавные движения, будто он владел этим местом. «Может, и владел», — недовольно заключил Хаято, поминая о секретутке. На побегушках, но при важном человеке, фактически захватившем подпольную власть. Он… был похож на Бьянки. Издали и спьяну, правда, на лица разница была огромная (в конце концов сестрица была чистых европейских кровей). Но у Хаято от Савады действительно начало сводить желудок. Он сдержал порыв растереть живот, но напряжение сковало мышцы, и он сжал зубы, стараясь не показать своего волнения. Сестрицу он не видел вживую уже года три, если не больше, и не жалел об этом — ни разу. Ему хватило увидеть её на фотографии, чтобы свалиться с несварением, большое спасибо. И Савада Тсунаёши, выкрась его в тона Бьянки Велено и нацепи её шмотки, будет похож на двойника Скорпиона японской версии. Жуть какая, Хаято про себя исплевался, представляя этого парня в стиле сестрицы и в розовом парике. Но одно было общим — присутствие. Будучи с ним наедине Хаято ощущал его куда сильнее, это подавляющее чувство, будто тебя в любой момент могут припереть к стенке и разукрасить её твоими мозгами. Возможно, он излишне драматизировал, но что-то похожее всё-таки было. Может, поэтому Реборн и ходил при нём по струнке. Хаято нервно повёл плечами, сбрасывая напряжённое оцепенение с мышц. Савада завёл его в прогалок между складом для спортивных принадлежностей и, собственно, спортивным залом, выстроенным отдельным зданием при большой площадке. Хаято оценил местечко. Малолюдно и подальше от чужих глаз — ни окон, ни дорог, самое то для приватных бесед и обжиманий. Хаято внимательно следил за движениями Савады. Парень тот пусть и казался себе на уме, а всё же холодок от него по коже бежал. Савада поглядел на него через плечо и кивнул в затенённых угол, будто приглашал выйти чуть вперёд. Хаято следовать безмолвным указаниям не спешил — это был тупик, а парни себе на уме (от которых мурашки бежали) могли и заточку с собой таскать, если не простой канцелярский нож. Или остро заточенный карандаш — тоже неплохое оружие. Хаято сглотнул, но насмешливый взгляд светло-карих глаз заставил его метафорическую шерсть встать на загривке. Хаято ощетинился. Секретутка или нет, а Савада привёл его в грамотное место и с непонятными намерениями. Но, успокоив его нервы, парень первым вошёл в тень. Савада перетянул лямку сумки через голову и повесил на одно плечо, постукивая пальцем по бедру. Он даже что-то едва слышно мычал себе под нос, словно прилипчивый мотивчик. Хаято нервно прикусил фильтр незажжённой сигареты и прислонился к стене напротив. Нагретый кирпич согрел лопатки, но контраст прохладной тени, скрывающей его ноги, не давал расслабиться. А ещё — пристальный взгляд секретутки. Савада повёл плечами и безмятежно улыбнулся. Жуткая улыбочка, и Хаято уверился — у папочки был ещё один бастард, которому на этот раз перепало фамильной «силы». — О чём хотел перетереть? — Хаято перегнал сигарету в угол рта и напряжённо смотрел Саваде аккурат в переносицу. Не в глаза — ни в коем разе — и не на губы, а точно в середину лица, вылавливая любую мимическую реакцию. Безмятежность пугала, снисходительность бесила — Савада доводил его до крайности, не прилагая никаких усилий. — Давай говорить на чистоту, — даже в голосе была улыбка, но глаза — эти глаза обещали расчленить заживо и раскидать по мусорным контейнерам по всей префектуре. Хаято проникся и почти поджал уши, внимательно слушая всё, что секретутка ему скажет. Очередное послание от Хибари? Может быть, тогда внимать стоило ещё усердней. Он кивнул, и Савада удовлетворённо кивнул в ответ. — Чу́дно, — заключил он, сцепляя руки за спиной. — Ши-кун мальчик нервный, ему лишние проблемы не нужны. Я изъясняюсь понятно? — размеренный спокойный темп, мягкий и даже нежный голос, интонация на уровне беседы с детсадовским ребёнком. Хаято заставил себя расслабить напрягшиеся ноги, готовые нести его подальше отсюда. Он стиснул зубы и упрямо смотрел Саваде в переносицу. — Более чем, — сквозь зубы выдавил он. Скалиться на него у Хаято не хватало безрассудства. Территория была чужой, цели расплывчатыми, а ожидаемый результат — туманным и неопределённым. У него здесь не было веса, а на гоноре и чистом упрямстве уедешь недалеко, в ближайшее отделение скорой помощи. Потому что за своих Хибари наверняка мог действительно «загрызть», даже если секретутка не побежит жаловаться. А Савада мог — ощущалось в нём это… упрямство, как в сестрице, способной заложить из чистой гадливости. Выгоды никакой, но сделать кому плохо — святая обязанность. Хотел бы Хаято ошибиться, но реальность слишком часто била его, неожиданно и отчасти заслуженно, за недоверие инстинктам. Пламенники все были заложниками инстинктов, и если хватало мозгов прислушиваться ко внутреннему шёпоту, то жилось получше прочих. Хаято слушал внимательно — всю жизнь этому учился, а потому вовремя поджимал хвост и был расположен к диалогу. Полюбовно так полюбовно, он не станет нарываться без особых причин. — Моё дело маленькое, — продолжал он под пристальным вниманием Савады, — я ищу свою… семью. Если этот Савада и правда был посвящён в тонкости, то у него не будет лишних вопросов по этому поводу. Хранители искали себе место при Небе, а не наоборот. Природой заложено искать своё место, а не ждать, пока это место удобно устроится под твоим задом. Так что как атрибутник атрибутника Савада Тсунаёши должен был понять. Если нет… ну, отмазка про потерянных родственников была выигрышной почти всегда. Савада улыбнулся — широко и, не приведи Мария, ласково. Хаято сглотнул, не зная, чего ожидать. Савада молчал, ему самому никакие больше слова в голову не лезли, и стояли они, играя в гляделки, где Хаято безбожно проигрывал. — Сути дела не меняет, — вдруг сказал Савада, ровно и так же спокойно, но с большей теплотой, будто Хаято прошёл какую-то его проверку и оправдал ожидания в хорошем смысле. — Шинджи нужны люди, на которых он сможет опреться, — Савада в последний раз глянул на Хаято, задрав подбородок, и оттолкнулся от стены, направляясь к выходу. Мягкий шаг, расслабленные плечи и даже взгляд был устремлён куда-то вдаль. Савада владел положением, и Хаято безропотно принимал эти условия. — И один совет на будущее — не пытайся врать, — он бросил косой взгляд посветлевших глаз на Хаято. — В твоих словах правды — половина. Будь осторожен, — и добил улыбочкой в стиле «береги себя, милый, я очень переживаю». Даже прищурился от улыбки, будто бы Хаято и вправду поверил бы этому милому личику. — Обязательно. На сорвавшийся с языка скоропалительный ответ, не лишённый язвительности, Савада фыркнул и тихо рассмеялся. — Вы поладите! — бросил он через плечо, помахав рукой на прощание и одарив ласковой улыбочкой. — Увидимся в субботу! Хаято перекосило, и он не стал сдерживаться, сложив неприличную фигуру из рук ему в спину. Савада в долгу не остался, не оборачиваясь весело крикнув: — Я всё вижу! Хаято запоздало подумал, а так ли ему было важно выбиться «в люди». Результат зманчивого предложения Реборна подверг сомнению его доселе прозрачные жизненные цели, и теперь он не знал, следовать ли плану втереться к наследнику в подчинённые или плюнуть и осесть в более-менее привычной среде наёмничества. Хаято выдохнул, цепляясь дрожащими от сошедшего напряжения пальцами за карманы джинсов. Без Савады в зоне видимости даже дышать стало полегче. Ему нужно было подумать. Хорошенько подумать. «До субботы, — про себя повторил он и выплюнул испорченную сигарету, поглаживая взбунтовавшийся от волнения живот. — И не поминать сестрицу всуе».