Требуется Хранитель

Новость Наследничек воспринял лучше, чем ожидал Реборн. Поплакал, просморкался и, изредка икая, принялся допытываться, с какого такого бодуна его записали в наследники и нет ли других. — Нет, не Тсуна, — категорично припечатал он, стоило Реборну состроить хитрую ухмылку. В ответ репетитор, подумав, ответил отрицательно. Бастард бастардом, а ни у Ноно, ни у Емитсу, ни у Реборна, сказать по чести, веры в «толковость» Занзаса не было. В то, что дела может решать радикально и у него хватит и смелости, и дури — это да, а что сможет урегулировать конфликт бескровно — едва ли. Надежда слабая и недостоверная. Полетят головы без вины виноватых и всех неугодных Занзасу, а «толковые» Хранители босса в узде держать не станут, да и не удержат при всём желании. А имя того самого «бодуна» было на слуху у каждой мало-мальски твари трепещущей (трепещущей, причём, перед ним же). И Реборн принялся просвящать и перечислять. Энрико, старший сын нынешнего Босса всех боссов, пропал без вести в 14-м году, до сих пор не нашли. А если бы и нашли, смотреть было бы не на что, кроме костей и, может, ошмётков гнилого мяса. Выехал на прогулку и пропал, оставив в машине телефон, документы и даже одежду до самой последней запонки. Массимо, средний сын, в начале того же года утопился в собственной ванной — сам или нет, кто знает. А болезный Федерико, самый младший, на кого и надежды-то не было, оставил после себя только голые кости. В саду. Большой скандал с Велено тогда случился, трясли всю Италию. Следов нет, улик нет, убийц, как следует, не поймали. Страшилка на ночь, а не достоверные факты. Большие люди, они мрут либо со скандалом, либо в тихом семейном лоне, отстранённые от своих «больших дел». А вот наследники на их места, как на подбор — при загадочных обстоятельствах или пропадают без вести. Повезёт, если будет с кем сводить счёты, а так — воюй во все стороны разом. Шинджи и домашние задания в неравном бою одолеть без помощи не мог. Проникнувшись ужасами возможной участи, он сидел ни жив, ни мёртв. Бледный, закоченевший от шока, он медленно, осоловело моргал и пытался выдавить хоть слово. Реборн фыркнул. Наследничек. Сознательный не по годам. Или дара от одиозного предка перепало в достатке — вонгольская интуиция была на слуху наравне со способностью Велено травить простой водой и одним взглядом вызывать несварение. — Вот и выходит, ты потерянная кровь и твой глупенький брат. Главное, чтоб не дал по тормозам. Молодость молодостью, а глупость надо было выбить сразу — парень должен был понять, что альтернативы ничуть не лучше, за ними в любом случае придут. Только придут или короновать, или снимать голову — это как сложится. Шинджи было вскинулся на насмешливый тон репетитора, но тут же проглотил все возмущения. По сути, Реборн был прав. «Глупенький Тсуна» в вонгольской короне Шинджи виделся мёртвым и бездыханным, таким бледным, будто копия из рисовой бумаги. И даже начальник его здесь не поможет со всем своим Комитетом. Шинджи помотал головой. Если кто и будет там, с короной и из рисовой бумаги, так только он, Шинджи Отважный и Невезучий. Решимость оставить семью в безопасности придала сил. Дрожащие колени слушать доводы разума отказывались, и Шинджи остался сидеть и разглядывать предателей, между делом обдумывая, что делать. — У меня есть время? — спросил он отчего-то тихим голосом. Реборн неопределённо замычал, подбирая слова наполовину вслух. — Несколько лет, — расплывчато ответил репетитор, поднимая шляпу с глаз. — Скажу откровенно, от года до трёх. Старикам в верхах любое стукнуть может, — он невесело усмехнулся, качая головой. — Меня, вот, послали с тобой нянчиться. Может, ещё кто подтянется. Перспектива иметь в нянях двух Реборнов не прельщала, и Шинджи тут же энергично затряс головой. Ни за что! Не то что он, Намимори не выдержит! И останутся только разруха, заплаканная мама да Тсуна, подающий ей платочки. На его ярые протесты Реборн развеселился. — Второго такого нет, — самодовольно произнёс он, словно прихорашиваясь. «Такого дурака поискать», — самоуничижительная ухмылка не пересилила самодовольную, и Реборн тихо порадовался. Хотя едва ли ослабевший от новостей Наследничек слона перед носом увидит, не то что выражение его лица. — Значит, от года до трёх, — Шинджи закусил губы и обхватил себя руками, раскачиваясь взад-вперёд, каждым движением вызывая мерзкий скрип изношенного кресла. Реборн стоически терпел, а сам Шинджи ничего не замечал, потерявшись в раздумьях. Реборн величественно кивнул, да, не больше трёх, как бы не меньше. Если с пацаном можно было договориться — даже лучше. Сознательность и интуиция — хорошая смесь, ещё бы Джотто с Риккардо так же ладили, как способности в башке у Наследничка. И раскола бы не было. И матерь божья, что б тогда было — гадать и ужасаться.

***

Сошлись они на том, что тренироваться Шинджи будет усердней, учиться успешней, а заодно освоит навык вешать матери и брату лапшу на уши. Декоратор из него был аховый, но икебаны для гербологов он как-то же собирал. Тсуниного вклада там была только половина. И Шинджи наивно надеялся, что брат и здесь поможет укладывать лапшу посимпотичней, просто так, по привычке. Не вместо, а с ним наравне. Брат умел языком чесать — постоянно его выгораживал. Шинджи устало вздохнул, пока чуть позади пяток пуля не вышибла грязь и мелкий щебень. Силы появились тут же, и он припустил вверх по склону бодрым галопом. Реборн довольно сдул пороховой дым с Леона, и тот преобразовался в начальную форму, дёргая хвостом и глядя куда-то в сторону. Место они выбрали дальнее и нелюдное, за городом в трёх милях, у самых гор. Всякая живность Леона интересовала больше, чем возможность быть безмолвным и бездвижным, даром что сознательным оружием. Хотя Реборн проводил разведку, это был первый совместный день тут. После школы он умыкнул подопечного с заседания клуба бумагомарателей и потащил за шкирку прямиком за город. Шинджи возражал только первые десять минут, потом смирился и наслаждался свежим воздухом до первого пинка под зад. Реборн поправил шляпу, но не успел сделать и шага вперёд. Прислонившийся к боку Тсунаёши его удивил. Реборн поглядел на брата Шинджи со скрытым изумлением. Тсуна-кун только что подкрался к нему, при этом нагруженный двумя пластиковыми пакетами и болтающимися ключами, весело звякающими друг о дружку. Ключи держались за карман лишь увесистой подвеской и грозились выпасть окончательно, но Савада не беспокоился. Поджав губы, он долго смотрел вслед брату, прежде чем с нейтральным лицом и крохотной пустой улыбкой передать Реборну один из пакетов. — Ужин, — пояснил он. — Вы с Шином ведь до полуночи не вернётесь, — со вздохом Тсуна повёл плечами и размеренно засеменил вслед за братом, позвякивая ключами. Реборн так и остался посреди дороги с пакетом в одной руке и Леоном в другой. Вот тебе фокус. Он заглянул в пакет на пару с Леоном и обнаружил термос с кофе (сто процентов), пару контейнеров с сендвичами и карри, а также пластиковую коробочку с пирожным. Реборн приподнял бровь и поглядел Тсунаёши в спину. Удивительный мальчик. И лучше бы ему оставаться заботливым и недалёким и дальше.

***

Мучаясь одышкой, Шинджи привалился к дереву, не чувствуя ни ног, ни рук, только холодок в груди и как глотка пересохла. Хватая воздух в таких количествах, каких хватило бы для гипервентиляции, он съехал на землю и развалился, раскинув руки в стороны. Это не стометровка и не любительский матч по волейболу. Шинджи ворочал ногами в течении часа без перерыва, и теперь совершенно не представлял, встанет ли завтра или помрёт прямо здесь. Со свистом выдохнув, он захлопнул пересохший рот, и принялся дышать носом. Сердце бухало в груди, так что Шинджи мог найти оправдания для своей беспечности. Приближение брата он заметил только тогда, когда Тсуна изволил аккуратно попинать его отказывающую лодыжку, которую он совершенно не чувствовал, а потом уронил тяжёлый пакет прямо на живот. Пакет с парой контейнеров, ещё горячих от еды, вышиб из него остатки проглоченного воздуха, и Шинджи закашлялся, выпучив глаза. У Тсуны было такое лицо, будто он не знал: злиться ему, что не отзвонился, или смеяться. Шинджи бы предпочёл смех. Оправдываться совершенно не было сил. Но Тсуна был упрям, и шёл ожиданиям поперёк. Он устроился на земле рядом, прежде пихнув под задницу ветровку, и вздохнул. — Не знал, что у тебя проблемы с физкультурой, — отстранённо бросил он, срывая травинку и принявшись отщипывать от неё мелкие куски. Шинджи застонал. Он чувствовал себя так же, как эта травинка. Только драл его он сам, а не тонкие пальцы брата. — Он репетитор ещё и по физкультуре? На вопрос Тсунаёши Шинджи невразумительно промычал согласие и посчитал свой долг выполненным, цепляясь за тёплые контейнеры окоченевшими пальцами. Во время бега он сжимал кулаки слишком сильно, усердствуя, чтобы выжать побольше сил вместе с кровью из лишних на тот момент конечностей. «Сглупил, » — подумал он, разминая пальцы и морщась на каждое движение. — После бега резко не останавливаются, — вдруг сказал Тсуна. Шинджи не нашёл в себе сил даже простонать что-нибудь в ответ. Тогда брат подполз к нему и дёрнул за плечи. — Поднимайся, — мягко приказал он, и Шинджи не знамо как и правда приподнялся, всё же застонав. Тело было слишком тяжёлым. Он привалился к брату и вдохнул его запах — пахло цветочным ополаскивателем, нагретой на солнце тканью и карри. Шинджи вдохнул поглубже и поморщился, силясь не чихнуть от специй. Тсуна ущипнул его за нос и захихикал, баюкая в своих объятиях. Шинджи заворчал, укутываясь в его присутствие. Тсуна был младше, меньше и слабее, но его присутствие всегда успокаивало Шинджи, он и правда чувствовался как мама, без всяких кавычек — приветливый и уютный. — Ешь, — Тсуна подтолкнул его, и Шинджи нехотя вытащил первый попавшийся контейнер с фруктами. Он разглядывал аккуратно нарезанные и заботливо уложенные бананы, груши и дыню и силился не расплакаться от накатившей сентиментальности. Шинджи наградил брата водянистым взглядом и, шмыгнув носом, заплетающимся языком от всего сердца промычал: — Тсуна... Дальше имени не зашло, но благодарности, уровень которых был вровень с Фудзиямой, Тсунаёши уловил сразу, ответив улыбкой и игривым щипком за бок. — Это на потом, — он, спасибо богам, что у Шинджи был такой брат, осторожно заменил контейнер с фруктами на тот, где были сендвичи. Шинджи слабыми руками смог запихать в себя только один, едва распробовав от усталости вкус тунца, и вяло мотал головой на предложенный второй, передавая его Тсуне. Тот возражать не стал, наливая в крышку термоса ароматный чай и подавая ему. Ели в молчании, и Шинджи никогда прежде не был так благодарен высшим силам. Он пихал в себя фрукты больше механически, нежели осознанно, борясь со сном и делая попытки промычать благодарности. Но в какой-то момент всё же ткнулся брату в плечо и не смог больше открыть глаза. Тсунаёши вздохнул, приглаживая буйные волосы Шина. Этот балбес вымотался так, что тут же отключился, вяло пережёвывая дыню, хотя только начинало вечереть. Горе-репетитор наверняка так и стоял столбом посреди поросшей травой дороги, моргая ему вслед. Тсуна усмехнулся, уложил голову Шина себе на плечо и подтащил свою куртку, укрывая незадачливого спортсмена. С болячками Шинджи не ладил с детского сада. Не самый болезный в городе, но хватало всего ничего, чтобы тот засопливил. — Кто тут младший, — незло проворчал Тсуна, без особых усилий поднимая отключившегося Шина себе на закорки параллельно забрасывая контейнеры в пакет. — Мама будет беспокоиться, — цыкнул Тсуна и, подобрав пакет и термос, неспешно двинулся к дому. К полуночи они таким черепашьим шагом и доберутся. Вот и ему тренировка, усмехнулся Тсунаёши и встряхнул вихрами. А Шинджи, идиоту, ещё влетит. Не сейчас, но влетит по первое число.