Требуется Хранитель

Шинджи неловко топтался, всё ещё напряжённый и недоверчивый. Человек, перед которым Реборн советовал не позориться, не появился (потому как «Правая Рука» вряд ли им был), и Шинджи малодушно подумал, что и не появится. Ромарио с перепугу показался ему одним из тех типов, которые улыбаются и с этой улыбкой могут свернуть шею. Образ хладнокровного отрывателя чужих голов развеялся, когда мужчина не самых свежих кровей приветливо прокяхтел Реборну приветствия и добродушно поклонился ему самому, глядя со смешинками в глазах. Знакомые смешинки Шинджи уловил сразу, вспомнил брата и успокоился. А потом вспомнил второй раз и весь сжался. «Один человечек» явно где-то шлялся и, зная их семейную удачу, наверняка напоролся на Тсуну. Шинджи неловко потёр локти, не зная, куда присунуть руки. Теперь он даже жалел, что остался дома. А как он, к слову, оказался?.. А, ох. Шинджи смущённо посмотрел на репетитора. Реборн цвёл и пах, аки слива на ханами, хотя Шинджи подозревал, что запоздалое появление «того самого», перед кем нельзя позориться, Реборна всё же расстроило. Он и сам бы не смог сказать, откуда это знает — репетитор делал профессиональные мины и продолжал запугивать одним фактом своего существования. Мысли лезли в голову одна за одной, и Шинджи нахмурился, силясь собрать всё в кучу. Мышцы, уже не скованные болью, немного тянули — особенно ноги и плечи, но более чем терпимо. Он даже потянулся незаметно, напрягая и расслабляя мышцы, запоздало кланяясь в ответ и слабо блея: — Здравствуйте. Мужчина усмехнулся в усы и завёл с репетитором какой-то пространный разговор на итальянском, из которого Шинджи мог выловить только более-менее знакомые «Вонгола» и «Реборн», и то не был до конца уверен ни в первом, ни во втором. Он вздохнул и смиренно дожидался появления «того самого», краем уха слушая беседу двух итальянцев. И поэтому одним из первых заметил приближение новых лиц. Тсуна удивлял достаточно нейтральным, но всё же мрачным видом. Шинджи знал, что брата расстроить настолько, чтобы он проявлял это напоказ без всяких укрывательств, надо было постараться и постараться очень сильно. Тсуна был из тех людей, которые могли переносить невзгоды с непосредственной лёгкостью, с них проблемы стряхивались, как с гуся вода. И эта демонстрация не на шутку пугала. Даже больше загадочных угроз его жизни от лица Реборна. Шинджи бросился к брату, но был остановлен его колким коротким взглядом. Тсуна тут же перевёл взгляд на собравшихся в их дворе людей, не меняясь в лице, будто эта картина была ему знакома и уже приелась настолько, что не вызывала никаких эмоций. И с тем же каменным лицом прошёл мимо, игнорируя как Реборна, с открытым любопытством наблюдающего за всем непродолжительным действом, так и следующего за Тсуной хвостиком парня со смачным отпечатком ладони на левой щеке. Шинджи заикнулся было с вопросом, но быстро смекнул, что в таком настроении брат его может просто вежливо послать, и захлопнул рот, про себя порадовавшись, что безнаказанным этот хрен явно не остался. А получил явно за дело. Он бросил в сторону смазливого расстроенного парня косой горящий взгляд и понадеялся, что тот достаточно проницателен, чтобы распознать его злорадство и предупреждение. Судя по тому, как глупая улыбка дрогнула на его попорченом лице, надежды не были безпочвенны. Чувствуя себя отчасти удовлетворённым, Шинджи с довольством расстегнул куртку и последовал за братом в дом, оставив репетитора расхлёбывать эту кашу. Реборн же продолжал наблюдать. Он глядел на сопляка (обоих, считая вернувшегося Саваду) и даже не находил в себе сил удивиться. Под его пристальным скептическим взглядом Дино стушевался и только-только выползшая на пострадавшее лицо кривоватая улыбка тут же потухла. Побитым во всех смыслах щенком Дино глядел на него снизу вверх и разве что не вилял хвостом с покаянием. Правильно, позориться на людях, причём чужих, Дино-Дино, ай-яй-яй. Тсуна в их сторону и не посмотрел даже. — Реборн, — Дино рвано кивнул ему и воззрился на недо-Десятого, уже вовсю осматривающего брата на наличие травм — издалека. Надо отдать пацану должное, в его, Реборна, сторону он всё так же косил глазом, наверняка подозревая, что это очередная проверка, и сейчас наёмный актёр сдерёт лицо Тсу-куна и покажет себя. Но Тсуна, странно преисполненный спокойствием, в сторону Реборна так и не посмотрел, отвесил поклон Ромарио, смерил скопление телохранителей Каваллоне во дворе нечитаемым взглядом, фыркнул и пошёл в дом. А, и дождался брата, сцапал его за локоть и потащил за собой. Люди Дино расступались перед ними, как Красное море перед Моисеем, и Реборн поймал себя на мысли, что выглядит впечатляюще. Но на вонгольской дорожке смотрелось бы лучше. Дино тем временем бочком подполз к нему и тоже глядел вслед, благоговея и едва не скуля с досады. — Надеюсь, это было больно, — безразлично бросил Реборн, поправляя манжеты. Дино, на его мрачную радость, дёрнулся и с опаской потрогал отпечаток ладони на щеке. Ромарио уже разворачивал аптечку и доставал холодные примочки, чтобы оказать первую помощь. Дино содрогнулся, предвещая страдания, но не дёргался. В ответ репетитору Дино пробормотал невразумительное «и тебе привет», на что Реборн смерил его холодным взглядом. Сопляк окончательно сдулся и сунул руки в карманы, глупо улыбаясь и подставляясь под умелые пальцы помощника. Ромарио своё дело знал, под горячую руку не лез и вопросов не задавал, хотя Реборн по долгу службы уловил его едва слышный укоризненный вздох. — Тебе нужно было быть здесь, — Реборн всё же сдался и расщедрился на объяснения. Бабкиной и отцовской хваткой Дино не обладал отродясь и выдрессировать её не получалось до сих пор. Поэтому неудивительно, что сопляк беспечно пожал плечами и не стал отвечать. За словом в карман в обыденных ситуациях Дино не лазил, но признавая свою вину и каясь во всех грехах, мало что мог сказать. Разве что неловко улыбаться и разводить руками, что-что, а это у Каваллоне всегда получалось. Фамильная наследственность, м-мать его. — Босс хотел осмотреться, — вступился один из головорезов. Реборн, приподняв бровь, искоса поглядел на смельчака. Но парень не робел, хотя взгляд держал на реборновском кадыке. — Босс, — исправил его Реборн, — должен был думать своей головой, — и мстительно постучал Каваллоне по его пустой черепушке, отозвавшейся закономерным звонким «тук-тук». Дино вывернулся — и из рук Ромарио, и от репетиторской выволочки, опрявляя куртку по погоде и хлопая себя по карманам. А потом вдруг сбледнул с лица. — Энзо, — только и успел пискнуть он, беря низкий старт в обратном направлении. Звуков погрома и картин «Гадзила на улицах Намимори» не последовало, потому Реборн лишь многозначительно вздохнул и пошёл в дом. Несносный сопляк Каваллоне поблукает и придёт, а вот Наследничек наверняка сбрехнёт чего лишнего сдуру, разгребай потом за ним. Официоз был делом тонким и требовал не меньшей тонкости как в словах, так и в жестах. Реборн официозом пренебрегал с детства, а потом ему как-то не привили любви к «официальности», потому как игры под ковром всегда были интересней бумажек и «чистой» стороны вопроса. К сожалению, даже этот контракт был обстряпан на бумаге, с подписями, печатями и оттиском пламени. К счастью, не было жёстких рамок, вся неофициальная часть была оговорена вслух и принималась как советы по воспитанию. Расплывчатая формулировка, за которую Вайпер удавился бы на Фантазме и которую в данный момент возносил Реборн. Ему сказали «сделай наследника Наследником», и он сделает. О, он сделает так, чтобы Тим и Емитсу пожалели, что вообще заикнулись о возможности обучения своего наследника под его присмотром. Если не считать, что второй претендент на тот же пост явно имел какое-то представление о происходящем, выходящее за рамки взглядов среднестатистического продвинутого подростка. Портил малину Дино, но Наследничку это знакомство даже пойдёт на пользу. Наглядное пособие «если не хочешь быть похожим на него». Хотя как посмотреть, дуракам оно везде счастье. — Чай с собой? — уточнил Реборн у рукастого помощника Каваллоне. Ромарио, печально глядящий боссу вслед, кивнул и расплылся в услужливой улыбке. Золото, а не человек. — Разумеется. Храни Мария этого святого человека, вокруг слишком много идиотов.

***

Только дверь закрылась за их спинами, Шинджи уже не мог сдерживать свой порыв проверить брата лично. Обычно легкомысленный и легкоулыбчивый Тсуна улыбался криво и пусто, его глаза были сосредоточены исключительно на его собственных глазах, и Шинджи тяжело сглотнул. Он знал, что водясь с Хибари-саном, брат ввязывался во всякое разное, а ему самому настоятельно советовал не лезть. Шинджи, как мог, сдерживался и согласно кивал — Тсуна мог за себя постоять или вовремя нырнуть за спину Хибари-сана в случае чего, но было тяжело. Было тяжело осознавать, что он сам ничем не мог помочь. Хибари-сан был человеком опасным и опасным не просто так — его боялись не только школьники, но и якудза, покинувшие Намимори пять лет назад. С тех пор в городе и за его чертой было очень спокойно. И Шинджи даже не мог себе представить, чем занимался его брат, мотаясь вслед за своим начальником непонятно куда. Его могло не быть дома сутки или двое, а потом он появлялся, как ни в чём ни бывало, и их житейские будни продолжались, словно ничего не происходило. Происходило. И от этого у Шинджи узлом скручивало кишки. Тсуна отчитывался только перед мамой, а то и перед ней не всегда, а мама и сама была рада остаться не удел. Шинджи не мог этого понять, понимая только прямолинейные и доступные истины, вроде нельзя мусорить, чтобы не загрязнять природу, и не бей, если не хочешь, чтобы ударили тебя. Но в этом и был смысл — если Шинджи не будет бить в ответ, а вместо этого будет просто хотеть, чтобы его оставили в покое, то ничего никогда не изменится. Если он спрячет голову в песок, то ничего не сможет сделать. Шинджи выворачивало от противоречий — с одной стороны ему хотелось, чтобы Емитсу просто не появлялся в их жизни (вообще никогда!), а с другой — ему страсть как хотелось поглядеть ему в глаза и спросить «зачем?» Зачем он появился в их жизни. Зачем втянул во всё это дерьмо. Зачем пересёк такое огромное расстояние и женился на Саваде Нане, когда под боком у него была не одна девица, с радостью раскрывшая бы свои объятия. Зачем он продолжал приезжать и валить матери лапшу на уши, а потом подхватываться и уезжать на очередные «заработки». Шинджи закусил губы и опустил глаза, разглядывая свои ноги. Боковым зрением он заметил, как брат сместился и придвинулся ближе. Руки Тсуны — тёплые и осторожные — легли на его локти, и Шинджи не стал сопротивляться объятиям. — Прости- Шинджи вдруг вцепился в брата, выдавливая из него воздух вместе с хрипом. Тсуна даже договорить не успел, неловко обмякнув в капкане его рук. Шинджи уткнулся лицом в воротник его школьной рубашки, жадно вдыхая запах кондиционера для белья и кожи. Тсуна робко обнял его за плечи и положил свою голову на его. Шинджи не смог удержать резкий водянистый вдох, больше похожий на всхлип. — Прости, Тсуна! Прости-прости, — затараторил он, вжимаясь в плечо брата изо всех сил. Он был почти в отчаянии. И извинялся не пойми за что. Тсуна успокаивал его, водя круги по спине, и его ладони казались такими горячими сквозь куртку, что Шинджи млел и млел от его прикосновений, убаюканный теплом и отступающим адреналином. Лёгкая дрожь слабила тело, но Шинджи продолжал цепляться за брата, между делом грубо ощупывая его на предмет травм. Он стиснул его плечи в своих пальцах и отстранил от себя, разглядывая умиротворённое лицо со всех сторон. — Он тебе ничего не сделал? Кто это? За что ты ему вмазал? Ты хорошо вмазал? — а потом снова сгрёб в объятия. Тсуна только удивлённо моргнул. Он неловко улыбнулся, похлопав Шинджи по плечу. — Не переживай, Дино получил за дело. Шинджи не видел, но чувствовал его наигранно-весёлый тон. С куда большей осторожностью он отодвинулся от брата и заглянул в глаза. Тсуна смотрел устало, по привычке загоняя эту усталость за безмятежную снисходительность. — Тсуна, — предупреждающе протянул Шинджи, так и не сумев произнести «прошу тебя, не ври мне, не ври мне». Он закусил губы и с силой разжал пальцы, опуская бессильные руки. — Всё в порядке, Тсуна? Тсунаёши, естественно, согласно кивнул и улыбнулся. От этого у Шинджи в очередной раз скрутило кишки. Он тоже неспешно кивнул. — Ладно, — его голос потерял в звонкости и силе, удивительным образом не опускаясь до сипения. Шинджи был благодарен за это. — Ладно, хорошо, — он ещё раз кивнул и отступил назад, упираясь спиной в дверь. — Прости, — Тсуна пожал плечами и виновато приподнял брови, но Шинджи не мог на него злиться. Тсуна никогда ему не скажет, если у него возникнут проблемы. Ему давно пора было с этим смириться — Тсуна, как и мама, жил в каком-то своём мире и верил в то, во что хотел верить. — Нет, всё в порядке, — Шинджи неловко кашлянул и поспешил стащить с ног тесноватые кроссовки, с перепугу натянутые на утеплённые носки. Он размял затёкшие ноги и опёрся спиной об дверь, глядя на тень брата, поднимающегося по лестнице на второй этаж. Только когда спина Тсуны скрылась за углом, Шинджи позволил себе закрыть глаза и вздохнуть. Это было отчасти рутинным — Тсуна понимал и принимал, но никогда не делился тем, что было у него на уме. Возможно, считал излишним валить это на голову Шинджи, а может, просто не находил в нём достаточно поддержки? Шинджи не знал и не знал даже того, хотел бы знать вообще. Тсуна был Тсуной и иногда Шинджи жалел, что не был им, чтобы понимать, что творилось у брата в голове. Он поджал губы и продолжал смотреть на второй этаж. Ровно до того момента, пока опора не ушла из-под спины. Вместо двери за спиной оказалась чья-то грудь, и всего на мгновение Шинджи устало прикрыл глаза, про себя отсчитывая секунды до очередной колкой фразы репетитора. — Давно не виделись, — Реборн ожидаемо осклабился, но по голосу нельзя было сказать, доволен он этой ситуацией или ему просто весело. Шинджи запрокинул голову, не очень-то сопротивляясь. Реборн не спешил его поднимать, а сам Шинджи — подниматься. Он просто смотрел репетитору в глаза. С этого ракурса Реборн казался даже более молодым. Или дело было в том, что теперь тень от шляпы совершенно не мешала разглядеть его выразительное лицо. В какой-то момент Реборн пихнул его коленом под поясницу и выпрямился, словно школьник, пойманный за школой с сигаретой. Ни школы, ни сигареты не было, зато был Тсуна, и Шинджи про себя завыл от досады. Ну почему, почему Тсуна появляется именно тогда, когда его не ждёшь? Брат носил непроницаемое лицо и даже по взгляду или изгибу бровей ничего нельзя было понять. Разве что уже замеченную Шинджи ранее усталость. — Тсунаёши-кун, — кивнул Реборн, хотя они наверняка с Тсуной пересекались с утра. Тсуна ответил ему долгим взглядом и последовавшим за ним медленным кивком, но ни слова, ни улыбки от него было не дождаться. Он просто кивнул и спустился вниз с полотенцем, перекинутым через локоть. Шинджи зажмурился и помолился богам, чтобы между репетитором и Тсуной не искрило. У них определённо была своя история, и он одновременно хотел узнать и не хотел в это дело лезть. Чутьё, увы, было сильнее самовнушения и молитв.