Требуется Хранитель

Шинджи неловко потёр шею, разглядывая красные «двадцать девять», небрежно нацарапанные в уголке листка и обведённые дополнительно в красный же кружок. Шигуни-сенсей рвала и метала — раньше, а теперь заводила глаза и молила у потолка милости. Шинджи понуро опускал голову, краснел и коряво изъяснялся, дай то ками, вполовину так, как было нужно. Английский был его слабостью, потому как обычные слова-то он, может, и вызубрит, а артикли, союзы и предлоги путались неимоверно. Особенно страдали неправильные глаголы, хотя там и правильные, недобитые, сидели и невесело подмигивали с глянцевых страниц учебника. Шинджи бы это дело бросил, если бы оно не входило в список обязательных предметов. Шигуни-сенсей, далеко не молодая женщина с тугой причёской, натягивающей её дряблые щёки на череп, имела терпения, как Нана, и стоицизма, как Тсуна в особо раздражающий момент. На памяти Шинджи особо ярким был случай, когда брат замер перед лицом объяснений косноязычного Шина за правильность содержания гусениц в банках. Шинджи напирал, что здесь им не страшны никакие птицы и скоро из банки с заточёнными в ней двумя с половиной гусеницами повалит дюжина бабочек. Тсуна его речей не оценил и с каменным лицом слушал всё это непотребство, прежде чем молча же спеленать в одеяло, обмотать скотчем и оставить на час в таком состоянии. Шинджи пинался, кричал и плакал, и делал всё это громко. Но мама не пришла, а брат объявился с чаем, пирожными и извинениями спустя задуманное время. Этот случай Шинджи на всю жизнь запомнил. — Ты, — наставительно шепелявил тогда брат, старательно игнорируя выпавший передний зуб, — всего час просидел, а гусеницы точно так же целыми днями. Весело было, бабочка? Весело не было — страшно до мокрых штанов. На мокрые штаны, собственно, Тсуна смеяться не стал, им тогда было по четыре и, Шинджи надеялся, что простительно. Правда, кличка «бабочка» приклеилась на пару месяцев или больше, Шинджи уже не помнил. Маму тогда, к слову, Тсуна подговорил. Тогда-то глупенький Шинджи и понял, что у него не два родителя — мама и блудной папа, а три. Правда, ни один из родителей помочь ему с английским не сподобился. Мама учила в школе французский и могла мурлыкать на нём простые фразы, а брат был полиглотом и не понимал его трудностей. А об отце даже заикаться не хотелось. Шинджи вздохнул и старался не краснеть под усталым взглядом Шигуни-сенсей. Та барабанила сморщенными пальцами по столешнице и дожидалась прихода госпожи Савады. Шинджи всё-таки допрыгался, и маму вызвали в школу. Пришла, правда, не она. Открыв дверь, в классную комнату вплыл, иначе не скажешь, репетитор-учитель-английского, которому только-только дали преподавать у первоклассников, а до их, второго года, ещё не допустили. Шинджи молился богам, чтоб и не допустили вовсе. Не надо ему такого счастья, переживёт как-нибудь. — Здравствуйте, Шигуни-сан. Шинджи на галантность дьявольского репетитора только заворчал. Со временем жуткость Реборна перестала быть такой… внушительной. Тем более, того наверняка связали каким-нибудь «контрактом по найму» или как это называется у якудза? В общем, калечить Наследника ему бы никто не позволил, и паранойю Шинджи это отчасти успокоило. А потом пришёл Никчёмный Дино, и Шинджи окончательно убедился в собственной безопасности. По крайней мере, если с этим придурком Реборн ничего не сделал, то ему точно ничего не грозит. Поэтому он наблюдал, как Реборн обольщал старую кошёлку, и всё больше делался недовольным и злым. Он не виноват, что английский ему совершенно не давался. Обидно до слёз было, что этот гадкий предмет был обязателен, а ему и подавно, потому как в Японии дрожайшего наследника не оставят, а уволокут за границу, к папаше под крыло, и не увидит он ни брата, ни Мио-тян, ни дурацкую пасту анко. Очнулся от своих невесёлых размышлений Шинджи только тогда, когда Реборн схватил его за шкирку и потащил к выходу. Стоическое лицо репетитора навевало тоску и вызывало болезненные спазмы во всём теле. С такой же рожей он гонял его до изнеможения, пока брат не приходил за ним и не забирал домой, лаская репетитора укоризной и подчёркнуто вежливым «Реборн-сан». Вот и сейчас потащит. Шинджи вздохнул. Он уже сотню раз пожалел, что согласился. Зачем ему столько физических упражнений вместо уроков истории или теории бизнеса, или стрельбы, на худой конец, он не понимал. А Реборн загадочно улыбался и говорил: «Пригодится». Шинджи не знал, но догадывался. Видать, бегать ему надо будет много и часто — от врагов и подчинённых, которым от него обязательно что-то будет нужно. Реборн быстро рассекал по коридорам своими длинными ножищами и широким шагом, отчего Шинджи завистливо вздыхал. Он репетитору доставал всего до груди, едва-едва макушкой, что говорить о длине шагов. К слову, даже Гокудера Хаято был выше Шинджи, хотя вроде ровесник и не шибко высокий. Итальянцы. С Хаято они больше близко не пересекались, новичок даже смылся за другой ряд и потеснил с первых парт кого-то из умников. Он и сам был умником, как оказалось: на всех тестах у него были исправные сто балов и речь учителей, ставящих его в сомнительный пример. Оттого сомнительный, что форму Гокудера-кун так и не соблюдал, а Хибари-сана волшебным образом избегал. Потому его окрестили мифическим существом и глазели на его «мифический» образ издалека, вздыхая с мечтательностью и благоговея. Девчонки с мечтательностью, парни с завистью. Шинджи качнул головой. В том-то и дело, что мифический. Гокудера Хаято был редким красавчиком, имел светлые волосы и зелёные глаза, дерзкий характер и ауру мрачной загадочности. Конечно, Мио-тян на него повелась, будто не было у неё своего воздыхателя. Как и знатная половина девчонок. Даже Нори поглядывала на новичка как-то «по-девичьи», прихорашиваясь всякий раз, как взгляд Гокудеры скользил по классу. Звонок телефона прервал мысленный поток, и Шинджи похлопал себя по карманам, пока не понял, что это у репетитора. — Да? — Реборн, поправив Наследничка, повисшего у него на локте (отчего Шинджи возмущённо задохнулся — локтем-то под дых), приложил к уху телефон и сосредоточено прислушался к трели с другого конца. Шинджи тоже прислушался и ни черта не понял — трель была итальянская и принадлежала какой-то девице. Или не итальянская, чёрт его знает. Он прищуренными глазами осмотрел репетитора из своего незавидного положения в чужих руках (боги милостивые, а как они со стороны-то смотрятся?!) и покраснел до корней волос. Не то от стыда, не то от мысли, что и у репетитора тоже есть… подружка. Тьфу ты. Шинджи весь сморщился от досады и обругал себя кретином. Конечно, у Реборна была подружка, и наверняка не одна. Вон, как в трубку мурлычет, обольстительный Себастьян. Шинджи нахохлился и отвернулся, молча краснея и обижаясь на вселенскую несправедливость. И тут на глаза ему попался встрявший столбом посреди коридора Гокудера. Тот вылупился на их колоритную парочку и стоял, благоговея и ужасаясь, позабыв, куда шёл. — Иди-ка погуляй, — шикнул ему Реборн на ухо и опустил на пол, для ускорения хлопнув по спине. Шинджи от приложенной силы сделал полтора шага вперёд и закашлялся. — В туалет сходи, кофе попей — на. Далеко только не уходи. Всучил деньги и был таков, выговаривая мурлыкающую трель в ответ девице. Шинджи поморщился. Кофе он любил не очень, пользу кофеина не ценил и считал сомнительной, а ради удовольствия пить — такое себе удовольствие, на самом деле. Но сунул деньги в карман и послушно потопал к автоматам, авось какую-нибудь шоколадку удастся вытрясти из несчастного ящика. Гокудера отмер и, неловко потоптавшись, поравнялся с ним в бездумном «компанейском» преследовании. — Ты знаешь, кто такой Реборн? — вдруг спросил он, стараясь не смотреть в лицо. Его тон так сильно отличался от рычащего и агрессивного «за школой», что Шинджи не сразу сообразил, что обращаются к нему. В пустом коридоре. Шинджи моргнул от удивления и искоса поглядел на новичка. Вот же пакость, и этот… итальянец. На него накатила угрюмость, и он мрачно кивнул. — Знаешь, — неприветливо согласился Шинджи и вздохнул. Он в последнее время часто вздыхал. Гокудера замялся, а Шинджи и не пытался поддерживать разговор — тот совершенно не клеился, и поделом. Шинджи говорить не хотелось. Он дождался, пока жужжащий автомат выплюнет ему последний оставшийся злаковый батончик, и полез в металлический карман автомата за своей честно купленной добычей. Гокудера всё это время топтался рядом и глядел так, будто Шинджи почти пнул его любимого щенка, но в последний момент погладил. Сам Шинджи не знал, как на этот взгляд реагировать. Весь «мистический Гокудера-кун», имя которого обязательно должно было быть произнесено с придыханием и протяжненько на последний слог, вдруг исчез и оставил после себя неуверенного подростка, ищущего не то одобрения, не то пинка под зад (Шинджи не определился). Он без задней мысли протянул новичку батончик. — Будешь? Гокудера сначала удивительно живо для социопатического парня скорчил изумлённую гримасу, а потом робко принял подношение. — Спасибо. Шинджи не могло показаться, новичок зарделся, будто девица на выданье, принявшись ковырять остриженным до мяса ногтем обёртку, и Шинджи самого бросило в краску. Он поспешил отвернуться к автомату и сунуть ещё одну банкноту в купюроприёмник. Автомат возмущённо загудел, отказываясь принимать измятое непотребство, и Шинджи досадливо шикнул, суетливо разглаживая купюру об коленку. Гокудера, видимо, осознавший, что стоит слишком близко и смущает его, отступил назад, прислонившись к стенке. Коридор был пуст, где-то на втором этаже ещё шумели припозднившиеся школьники, но остальные разбрелись или по клубам, или по домам. Шинджи закусил губу, думая, где сейчас Тсуна. О своих делах брат с ним не говорил, только короткими обмолвками. Но обычно предупреждал маму, потому как та никогда за него не волновалась. Или считала самостоятельным и в подтверждении не нуждалась в принципе. — А твой брат? — осторожно спросил Гокудера, ломая пальцы. — ОН знает? Шинджи бросил в сторону новичка нечитаемый взгляд, достал ореховый батончик с воздушным рисом и с силой захлопнул карман автомата. Звук хрустящих суставов его нервировал и бросал в дрожь, а вопросы о брате напрочь лишали чувства самосохранения. — Нет, — твёрдо припечатал он, со злостью сдирая с батончика шуршащую упаковку. Это шуршание и разлетающиеся от рывка зёрна воздушного риса помогли немного усмирить раздражение. — И не должен узнать, ясно? На угрозу в его голосе Гокудера, против ожидаемого, послушно кивнул, но к своему батончику не притронулся, упрятав в карман. — Та-а-ак, — спустя какое-то время, пока Шинджи успел запихать себе за щеку большую часть мешанины из орехов и карамели, Гокудера подал голос, — ты знаешь о своей роли, — он замолчал, вместо этого повертев в воздухе рукой, — во всём этом? Шинджи угрюмо кивнул. Конечно, знал. Не всё, потому как объяснять абсолютно всё пока Реборн ему не спешил, но в общих чертах: нужно найти Хранителей, установить с ними какую-то «связь» (телефонами обменяться, что ли?) и развить фамильный дар. И вообще, к чему эти вопросы? — И-и-и, — протянул Гокудера, переступая с ноги на ногу, — есть свободные места? «О», — Шинджи осоловело моргнул, запоздало закрывая рот. Выглядел Гокудера при этом очень смущённо. Шинджи и сам был смущён, но больше тем фактом, что уверенный в себе дерзкий новичок так мнётся перед ним. Шинджи шикнул на себя. Ну конечно, Гокудера же знает ОБ ЭТОМ, можно было догадаться, что мнётся он перед его «наследническими» штучками. «О-о-о, так вот оно что». — Ясно, глупость сморозил, — Гокудера вдруг зачастил и махнул ладонью перед лицом, тут же из смущённого сделавшись отстранённым и независимым. «Прямо как Реборн перед Тсуной». От забавной мысли Шинджи фыркнул и тут же помотал головой. — Ти о Ханителях? — с набитым ртом спросил он, останавливая засобиравшегося восвояси новичка. Гокудера остановился и напряжённо кивнул, вцепившись в него взглядом своих зеленющих глаз. «Глаза красивые», — думал Шинджи, силясь проглотить сладкий комок во рту. О Хранителях он знал только, что их при нём должно быть шестеро. И, вероятно, не за «красивые глазки». — Я в этом ничего не смыслю, — Шинджи покачал головой и смял фантик, тут же выбросив его в урну у автомата. — Так что… сам понимаешь. А ты хочешь? Гокудера просиял, потом взял себя в руки и деловито откашлялся. — Конечно, Джудайме. Шинджи нахмурился. Осторожничая, он тихо сказал: — Не зови меня так. — Конечно, Джудайме! Гокудере бы ещё хвостиком повилять. Шинджи за поспешность своего решения дать парню карт-бланш уже жалел. Вот от Гокудеры он, видимо, и будет бегать. А уроки-то Реборна пригодятся! Боги милостивые, куда он вляпался?