Требуется Хранитель

Япония была странной страной, и Реборн даже не брался познавать все хитрости быта японской домохозяйки. Но. Как убей он не понимал, зачем им такое разнообразие мгм… всего. Он уже минут пятнадцать разглядывал чем порошок «Гама-тян» отличается от «Кон-сама наносит удар!». И ничерта не понимал, несмотря на углубленное знание японского языка. Нана поднырнула ему под руку, без задней мысли притираясь своим боком к его, и указала пальчиком на «Гама-тян», на его упаковке красовалось уродливое зелёное чудовище с лупатыми глазами. — Этот лучше справляется с томатным пятнами. Реборн глубокомысленно кивнул и положил другой обратно на полку. Нана тем временем собирала с ближайших полок отбеливатель, кондиционер и пару дополнительных половых тряпок. Реборн покорно следовал за ней по пятам, уныло разглядывая яркие упаковки и маскотов в героических позах. Очень странная страна и культура. Он никогда не смог бы жить тут. — О! — восторженность маман Реборна интересовала мало, но он всё равно повернулся на то, к чему она бодрыми прыжками скакала через полупустой магазин. — О, о, о! Рэнкон по акции! Три по цене двух! — Нана комично размахивала над головой двумя пачками, сигнализируя Реборну подойти ближе. Он вздохнул, но послушно покатил тележку к ней. Нана тем временем разглядывала оборот упаковок, высматривая сроки годности, почти беззвучно шевеля губами. Милая привычка, которую в любой другой ситуации он посчитал бы раздражающей по ассоциации с её незабвенным сыночком, который блаженный. Но на Нану, казалось, совершенно невозможно было злиться. Это Тсунаёши определённо выхватил у неё руками и ногами, тогда как Шинджи перепало больше сдержанности в тиках. Краем глаза Реборн поймал канареечно-жёлтую пачку с замороженной лапшой. Он приподнял её из холодильника, разглядывая поближе. Это определённо была лапша… гречневая? — Соба? Вы хотите попробовать собу, Реборн-сан? Реборн задумчиво хмыкнул. Он бы закатил глаза на такой энтузиазм, но просто положил пачку в тележку. — Не откажусь. Нана ему улыбнулась, сгребая ещё четыре вслед за первой. — Йош, — радостно прощебетала она, громко захлопывая холодильник прямо у него перед носом. — Значит соба! И овощи! Нужно больше овощей! — Нана не стала размениваться по мелочам и просто угнала у Реборна тележку из подноса и покатилась вместе с ней обратно, в отдел свежих овощей и фруктов, напевая про дайкон. Реборн покачал головой, в последний момент сдерживая улыбку. Порыв сдерживать то, что неуклонно захватывало власть над его лицом, сдул подслушанный разговор. — Стыд-то какой… — Не ожидала от Савада-сан… — Как можно, так открыто… Хорошее настроение резко остыло до сдержанного раздражения. Реборн поправил шляпу и бросил невозмутимый взгляд на шепчущихся женщин, прикрывающих рты тонкими ладошками. Нана аккурат пронеслась мимо них, либо не заметив, либо с непроницаемым оптимизмом проигнорировав. Никогда нельзя было быть уверенным с этой женщиной, но хотелось надеяться на лучшее. Не стоило и Реборну заботиться об общественном мнении. Будто бы он когда-то это делал. Может, в прошлой жизни. После Дэни. Он приподнял руку, привлекая внимание своего компаньона (мало было того, что он возвышался над всеми покупателями, как фонарный столб). Он определённо производил впечатление, и заткнувшиеся домохозяйки, благоговеющие на него снизу вверх, это подтверждали. — Маман, нам определённо понадобится больше устричного соуса. Нана задумчиво водила пальцами по губам, рассматривая что-то на пачке шиэтаке. Не отрываясь от неё, она с сомнением протянула: — Думаете? Реборн со всем жаром ответил: — Уверен.

***

### Давно он не расслаблялся… так. Таким образом. Бытовая рутина казалась ему чем-то далёким, тем не менее, не предназначенным ему. Не вязалась как-то жизнь наёмника с чем-то вроде готовки по субботам большой компанией, передавая нож по кругу, как трубку мира. Реборн слабо представлял себе, не жалуясь при этом на скудность свой фантазии, что опустится до готовки своими собственными руками. Разогреть еду на вынос — не в счёт. Он сдержал вздох, продолжая промывать рис. Устоявшаяся последовательность: залить водой, прополоскать, слить, а потом опять по-новой. Он бросил взгляд вбок. Тсунаёши ловко орудуя ножом, мелчил лук, умудряясь не пускать слёзы. Поймав его взгляд, пацан вопросительно шмыгнул носом и махнул ножом в сторону. Вытягивая шею, он начал высматривать рис, прежде чем нахмурился. — Ещё пару раз. Пока вода не станет прозрачной. Реборн со всем стоицизмом кивнул. Нана над ними умилённо улыбалась, хватаясь за щёки. Что там за картинка сложилась в её голове, Реборн не знал и знать бы поостерёгся, поэтому послушно сунул контейнер с рисом под кран и уткнулся в него же, наблюдая за тем, как набирается мутноватая вода. Нана тем временем начала копаться в холодильнике. — Хм… — расстроенно вздохнула она, пеняя на свою пустую голову. — Мы забыли яйца. Без яиц никуда — я в магазин и обратно! Только и слышно было, как об косяк громыхнула дверь и звякнули ключи. Для прилежной домохозяйки Нана была излишне громкой и суетливой, но что Тсуна, что сопящий в обе дырки Шинджи на это и ухом не повели. Тсуна продолжил мельчить луковый фарш, а Шинджи спокойно досыпать до будильника, любовно установленного репетитором на семь одиннадцать в воскресное утро. — Хм, — Реборн повторил за упорхнувшей госпожой Савада и сунул руку в рис, баламутя воду. Это повторяющееся уже в седьмой раз действо не действовало на нервы удивительным образом. Наверное, он просто стареет и теперь ловит кайф от рутинных забот. Реборн слил воду и снова сунул рис под кран в надежде, что этот раз окажется последним, когда Тсуна вывалил перед ним в рукомойник полпакета картошки и сунул ему в руку нож. У Реборна забавно дёрнулась бровь, и сдерживать своего веселья Тсунаёши не стал. Он от души хихикнул и скользнул за другой стол к морковке. — Я похож на кухарку? — степенно спросил Реборн, но тем не менее принялся чистить картошку. Странное спокойствие не отпускало, последнего раза Реборн уже и не помнил совершенно. Наверное, никогда не был так отстранён от действительности. Никак обдолбался Дождём. Или чужим Солнцем. Тсунаёши захихикал громче, указывая на репетитора кончиком ножа. — Поэтому ещё смешнее. Реборн фыркнул. Это было просто глупо. Он мог бы запросто ускользнуть и пойти мучить Шинджи, прикрываясь самоотверженной подготовкой наследника к взрослой жизни. Но оставался на месте, чистя картошку и наблюдая за тем, как вода льётся через край контейнера, подхватывая несколько плавающих на поверхности зёрен. Он стал… мягким. Старость ментальная, а не физическая, медленно точила его силы, даже если Реборн по-прежнему мог бегать быстрее олимпийских чемпионов и имел выносливость лучшего пловца. Но эта сила не шла ни в какое сравнение с буквальным потаканием собственной лени и безразличию. Со временем ему просто становилось… скучно. И скуку эту ничто не могло развеять. Ни мысли о прошлом, ни воспоминания, ни размышления о будущем. Он как сейчас помнил снисходительный взгляд ястребиных жёлтых глаз, лисью улыбку и низкий томный голос, призывающий к спокойствию. С издёвкой, с насмешкой, с этой ядовитой жаркой ноткой, как- — Ну-ну, этого достаточно. Призрачный ненавистный голос прорвался сквозь другой, другого пола, другого возраста, другой интонации, и- Всё его тело содрогнулось. Реборн моргнул, стискивая нож изо всех сил и упрекая себя за ослабленную бдительность, и поглядел на Тсуну. Тот медленно отодвинул его руку с ножом от огрызка картошки в едва не кровящих пальцах. Не чувствуя ни сожаления, ни стыда, Реборн резко вогнал нож в столешницу и выскочил из кухни. Призрак чужого прикосновения горел на его коже, будто обданный кипятком. Реборн наспех оправил рукава рубашки, стряхивая этот едкий призрак, прежде чем выхватить из нагрудного кармана пластиковую баночку и закинуть в рот одну таблетку. А затем, дав себе секунду на раздумья, и вторую. Тсунаёши задумчиво смотрел ему вслед.

***

### Шинджи был тих и смирен по недавнему обыкновению. Он вяло ковырялся в чашке с карри и пялился на графин с холодным чаем, будто на дне его были ответы на все вопросы. Тсуна и сам присмотрелся к графину, но ответов, правда сказать, не было, хотя уж пару вопросов он бы задал. Наёмник-репетитор как выскочил из кухни, так больше и не появлялся, либо забившись в какой угол потемнее, либо смывшись из дому вовсе. С него сталось бы, Реборн бегал от него с таким энтузиазмом, что становилось обидно. Что ему-то он сделать успел? Тсунаёши зло насадил на палочки кусок говядины и отправил в рот, пережёвывая вместе с мрачными мыслями. И сидели они с Шинджи, один апатичный, другой раздражённый. Нана молча бросала на сыновей обеспокоенные взгляды и хваталась теребить полотенце, как они отворачивались. Сосунок Каваллоне был давеча, но чувствовал себя до того неуютно, что все его солнечные улыбки тут же становились кособокими, а их обладатель спешил ретироваться. Шинджи такому раскладу был и рад, разве что вслед не махал с платочком, а вот Тсуна проглатывал обиду и поминал былые времена. От него сколько он себя помнил народ толпами бегал за ма́лыми, на голову калеченными исключениями. Исключения только эти его и радовали, да так, что нарадоваться нельзя было. Теперь поводов для этой самой радости не было вовсе — Шинджи куда-то (знамо дело куда) впрягают, его с Наной отодвигают в сторону, а на сцену выходит репетитор со знакомым личиком, одним на всех предков разом. И сбегает от прожектора, стоит Тсуне обратить на него более пристальный взгляд. Вот тебе и славный наёмник, кому и Судный день не угроза. Аркобалено, мать его, Солнца. Тсуна вдруг всадил палочки в тарелку и отодвинулся. Ножки стула завизжали, когда он резко вскочил и даже не убрал за собой. Шинджи проводил его подозрительным взглядом, а Тсунаёши даже улыбку выдавить не смог, до того был зол. Он насилу поблагодарил Нану за обед, который сам же и приготовил, и завалился в свою комнату, не разоряясь на пожелания добрых снов и спокойного вечера. Допустим, почему каваллоновский сопляк от него бегает, он знает. Но репетитор? Взрослый мужчина, десяток пятый уже идёт, если не больше, а всё как мальчик. Тсуна, мысленно пыхтя не хуже паровоза, заскочил в комнату и привалился к двери, усиленно тарабаня пальцами по бёдрам. Но успокоительным привычное действие не стало. Не выдержав и пары минут, Тсунаёши вывалил одежду из шкафа кучей прямо на пол и сам закрылся в этом шкафу, подальше от света. Здесь, в этой узкой каморке, пахнущей лавандовой отдушкой, он спокойно вздохнул и сжался в комок, силясь не реветь. Он давно не плакал, нечего и начинать. А отпустить себя можно и в других местах, где за спиной будут другие люди и другие обстоятельства. Перед Шинджи он должен быть сильным. Хотя бы перед ним.