Требуется Хранитель

На первый взгляд Хаято казался хулиганом. Да и на второй, чего лукавить, тоже. Стоило увидеть его в среде школьных будней без отвлекающих факторов в лице Реборна или каких-нибудь придурков, решивших докапаться, Шинджи понял — Хаято был умён. Умён не просто как бывают умны обычные отличники. Хаято Гокудера мог бы считаться гением — ему не было равных ни в математике, ни в физике, ни даже в биологии, он схватывал на лету буквально всё. Хулиган на первый взгляд, на третий и четвёртый открывался с совершенно другой стороны. Это не должно было так удивлять, но Шинджи не мог заставить себя не делать этого. Его жизнь и без того накренилась более чем достаточно, чтобы перетряхнуть мировоззрение с ног на голову, но эволюция Хаято-хулигана в Хаято-подхалима слишком давила. Гокудера казался неестественным в роли последователя. Нет — искренний и искренне же отыгрывающий подобострастие, но первое впечатление от него почему-то казалось более правильным. Уверенный в себе парень, плевать хотевший на правила и внутреннюю политику. А не утёнок, крякающий матери в хвост. Мамой-уткой себя Шинджи не видел, оставляя это дело собственной маме, у неё хорошо получалось ладить с детьми любых возрастов. Каким-то образом. Но речь шла всё же о другом. Что делать с образовавшимся последователем, ещё более жутким, чем вздыхающая на него Нори, он не знал. И если Мингю была злом привычным и в равной степени далёким, то джудаймекающий хвост не то раздражал, не то просто вгонял в стыд. Шинджи поглядел в окно, с опаской высовываясь из-за шторы. Гокудера заметил его сразу же, размахивая руками в восторженном приветствии. Шинджи стыдливо присел, прячась от его излишнего восторга. Он думал как бы унять своего неожиданного последователя, десять раз пожалев о своих словах. И откуда эта страсть? — Язык мой — враг мой, — буркнул он себе под нос, стискивая пальцами подоконник. Он всё пенял себе за данное Гокудере предложение. И тут же взвизгнул, хватаясь за зад прямо во время прыжка с оборотом. — Босс должен осознавать своё окружение. Реборн невозмутимо сдувал несуществующий дым с игрушечного арбалета. Шинджи задохнулся от возмущения и потёр правое бедро, по которому пришёлся удар, направив своё возмущение в злобный взгляд на репетитора. — Стрелять было обязательно? — лишь наполовину обиженно протянул он, бочком пробираясь к шкафу из опаски получить второй снаряд. Репетитор приподнял шляпу элегантным движением игрушечного арбалета и выразительно поглядел на него, как на идиота. Шинджи поджал губы, раздражённый показной театральщиной. Что это, теперь мы строим манерность? Долбаный Себастьян. И с чего это Его Величество Театральность вздумало почтить его своим непосредственным присутствием? Стоило отвлечься, как второй удар пришёлся ему прямо в лоб. Шинджи на этот раз сумел удержаться от визгов, но всё равно крикнул: — Реборн?! Репетитор, не раскаявшись, пожал плечами и ухмыльнулся. — В следующий раз будут настоящие. А сейчас здесь всё взлетит на воздух. Шинджи с сомнением поглядел на него, но Реборн невозмутимо укладывал сложившийся арбалет в нагрудный внутренний карман, между делом посматривая на часы на руке. — Спускайся к завтраку, у тебя шестьдесят семь секунд до детанации. Шинджи побелел. — Э-эй, погоди- — Шестьдесят две. Шинджи ломанулся к шкафу за одеждой и полотенцем, прежде чем пулей выскочить в коридор и скатиться с лестницы до ванной едва ли не кубарем. Реборн даже как-то умилённо глядел на болтающуюся на поясе Савады бомбу. Наивный мальчик, он думал, что справится. Высунувший голову из-за двери напротив Тсунаёши потирал глаз, пытаясь незаметно зевнуть с закрытым ртом. Он так же глазел в сторону лестницы, прежде чем посмотреть на Реборна. Отвратительно бодрым голосом на контрасте с заспанным лицом Савада прощебетал: — Можно на пару слов после завтрака? Реборн на самом деле задумался. Тсуна-кун тем временем полностью выполз за дверь, лениво почёсывая бедро и придерживая сползающие штаны. Он похудел? — Тебе нигде не нужно быть с утра? — как бы между делом спросил Реборн, направляясь к лестнице. Он был напряжён и старался этого не показывать. Тсунаёши безмятежно улыбнулся ему в спину. — Конечно, — ответил он, — и это может подождать. Чудной пацан. Реборн хмыкнул, но кивнул, пряча подрагивающие руки в карманах. От прямых разговоров с Тсуной бегать не имело смысла, он уже бегал от него на постоянной основе и продолжал бы это делать, если бы не понимал, каким дураком себя выставляет. Одно дело — придуряться, что ты глух и слеп к намёкам и случайно оброненным приглашениям, но другое — поджимать хвост, когда вопрос задан в лоб. Тсунаёши хотел утолить своё любопытство? Пожалуйста. Мальчику следует получить щелчок по носу до того, как этот нос ему оторвут за излишнее любопытство вместе с головой. Реборн поглядывал в его сторону с долей интереса. Он не пытался узнать брата Наследника больше, чем требовала ситуация (а ситуация не требовала вообще, но требовало любопытство), поэтому мало что мог о нём сказать. Но братья отличались друг от друга, как небо и земля, несмотря на очевидные сходства налицо. Две капли воды, в одной из которой намешан пурген. Вроде безобидное средство, но с какой стороны посмотреть. И кажется, Реборн начал понимать, в какой именно капле был коварный препарат. Тсунаёши напоминал ему очень многое и не самое приятное из собственного прошлого. Реборн не хотел бы возвращаться к этому. Никогда. Взрыв был не столько громким, сколько скорым на последствия. Пурпурный дым в лучших традициях Ядовитого Скорпиона валил клубами из ванной комнаты и заливал стены и пол пурпурной же краской. Сквозь него не было видно ни зги, но стоит отдать Шинджи должное, в этот раз он не орал. За завесой цветного дыма послышался тяжёлый вздох и тихий смиренный плач. Реборн чувствовал себя довольным. Несмотря на серьёзность предстоящих мероприятий, веселиться никто не запрещал. Помирать — так с музыкой и фанфарами. Фанфары, к слову, обеспечить мог брат Наследника, глядящий на него с укоризненным разочарованием. Реборна, наверное, не проняло. Но в животе что-то потянуло, отчего настороженность вылезла наружу и оскалилась. Реборн незаметно встряхнулся, заходя в кухню с заметной поспешностью. Он смерил нечитаемым взглядом ёрзающего Дино и кивнул маман. Та отвлеклась от сковороды с восхитительным омлетом. — Мальчики шалят? — чрезмерно бодро осведомилась она, глядя на Реборна с приветливой улыбкой и покрасневшими глазами. — Молодость, — с ответной улыбкой протянул Реборн. Нане, казалось, этого было более чем достаточно. Она, намурлыкивая какую-то песенку, вернулась к омлету. Спина её была жёсткой, как и хватка на ручке сковороды. Тсунаёши тем временем кого-то встречал в дверях. Тогда голос подал Каваллоне. — Доброе утро, Реборн! — Твой японский всё так же смешон, — прокомментировал Реборн, усаживаясь напротив него. Дино вздохнул и на выдохе тихо рассмеялся. — Ты всё так же строг. Реборн бросил на бывшего ученика мимолётный взгляд. Он не видел сопляка Каваллоне, не считая недавних событий, как раз года три. За это время многое изменилось, но только не этот снисходительный тон. Дино наверняка унаследовал его от деда. Дети действительно взрослеют быстро и ещё быстрей растут и превращаются в тех, кем клялись никогда не быть. Странное меланхоличное настроение было тут же развеяно, когда Тсуна-кун вплыл в кухню со смущённым Гокудерой под ручку и чмокнул мать в щёку. Нана весело прощебетала ему «доброе утро» и полезла в рисоварку. Тсуна же уселся аккурат напротив Реборна и, как следствие, Каваллоне, а Гокудере подставил соседний стул. Дино, поймав на себе заинтересованный взгляд Тсунаёши, убрал улыбку и уткнулся в собственные колени. Реборн гадал, отчего в его бывшем ученике такая робость перед сопляком, но спрашивать пока не собирался, наслаждаясь забавным редким зрелищем. Устыдить, а тем более заставить робеть Дино мог не каждый, не после Реборна. Тсунаёши величественно кивнул. — Доброе утро, Дино. — Доброе, — пробормотал тот с нервной улыбкой, перебирая пальцами нижний шов на свитере. Реборн приподнял брови. Даже так. Ну, это определённо было интересно. Гокудера (отчасти из-за смущения) скованно замер на своём месте, поглядывая по сторонам, высматривая натренированным взглядом всякие мелочи. Мелочами кухня Савада была полна через край, начиная обилием лопаточек всех мастей и обличий и заканчивая всякими бесполезными магнитиками и сувенирами. Он не знал, что эта семья много путешествовала. Или имела так много путешествующих друзей. Шинджи не казался душой компании или магнитом для людей, а его брат разговаривал со многими или имел кучу знакомств на расстоянии вытянутой руки, но ни с кем не был близок, на его взгляд. Появление Шинджи, разумеется, отвлекло всех от взаимных приветствий и гляделок. С пурпурными пятнами на лице и едко-розовыми волосами, вставшими дыбом, Шинджи выглядел прямым наследником славного рода Велено, чей первенец обязательно появлялся на свет с отличительным окрасом. И свалившись под стол, Хаято показывал это более чем прозрачно, желая своей горячо любимой сестре котёл пожарче. — Боже, — с усмешкой протянул Тсунаёши, с любопытством глядя на скорчившегося Хаято, а потом вздохнул. Шинджи повторил вздох за ним и с небывалым стоицизмом сел по другую от брата сторону, стараясь не оглядываться. И не чесаться. — Ох, Ши-кун, тебе так идёт этот цвет, — мама схватила Шинджи за щёки, поворачивая его голову из стороны в сторону. — Но когда ты успел? Хотел сделать сюрприз? Шинджи невразумительно согласился. Дино проглотил истерический смех, испуганный перспективой скатиться под стол к Пороховой Бомбе. Хаято, бледный, как смерть, ухватился дрожащими руками за край стола, силясь хотя бы подняться. Увы, болезнь имела большие шансы, чем обессиленный Хаято. Тсунаёши помог ему сесть и заглянул в стремительно зеленеющее лицо. Хаято бестолково мотал головой из стороны в сторону и жмурился, будто бы это помогло бы ему с тошнотой. — Я вызову врача, — Дино поднялся было из-за стола, когда три слаженных взгляда пригвоздили его к месту — один испуганный, другой осуждающий, третий просто злобный. Он медленно, подняв ладони в знак мира, осел обратно и весь сжался, почёсывая локти. Реборн закатил глаза и одёрнул его до того, как Каваллоне начал раздирать от нервов ладони. Святая Мария, он думал сопляк перерос эту привычку. — Спасибо, — с чётким, интуитивно понятным «засунь своё благородство подальше от солнечного света» настроем, Тсунаёши улыбнулся и поднырнул Хаято под руку. Он с излишней простотой для легковесного мальчика поднял сто с лишним фунтов полусознательного тела, хотя в самом было бы хоть семьдесят, и потащил его в ванную комнату. Шинджи, уняв свою беспричинную злость на Каваллоне, проигнорировал Тсуну с Гокудерой и поморщился, дёргая себя за розовую чёлку. — Оно хоть смывается? — в его голосе было отвращение, и оно сахарным сиропом вылилось Реборну на сердце. Ах, ты ещё не такой стыд переживёшь, несчастное дитя. Реборн ухмыльнулся и с удовольствием бросил: — Нет. Шинджи упал лбом в столешницу и завыл на радость репетитору, колотя ладонями рядом с головой. — Меня же с кишками сожрут, — плаксиво промямлил Шинджи, возя лбом по столешнице. Реборн пожал плечами. — Привыкай. Дино, перегнувшись через стол, сочувственно похлопал Саваду по плечу, пока Нана мычала в согласии с репетитором. Но на неё надежды у Шинджи не было, а вот от солидарности Каваллоне он отмахнулся, посылая вдогонку косой взгляд. Дино только криво улыбнулся. — Меня Реборн и не так гонял, — признался он. На вопросительный взгляд Наследничка Реборн не отреагировал никак, обращая больше внимания на то, как маман накладывает каждому омлет. — Сначала завтрак, потом вопросы, — подытожил он, и впился вилкой в свою порцию. Тсунаёши с Гокудерой так и не вернулись, и Реборн сомневался, что Пороховая Бомба оправится от потрясения до вечера. Он помнил рассказы Бьянки о своём брате, но не думал, что даже просто её колёр вызовет такую бурную реакцию. Ну, мальчику нужно будет привыкать. У Десятого поколения не должно быть слабостей. Шинджи смотрел на него из-под розовых ресниц и обещал умилительное несбыточное возмездие.

***

— Тц, ну что за беспорядок. Мокрое полотенце хлопнуло ему по голове, и Хаято вздрогнул всем телом. Он открыл глаза и заставил себя встать ровно, несмотря на то, что неуклонно скользил вниз по стене. Савада вздохнул, прежде чем усадить его насилу на небольшую табуретку. Хаято схватился за живот, сгибаясь пополам. Будто бы это поможет. Это была не сколько тошнота, сколько сворачивающиеся узлами кишки и сжавшийся желудок. Желудочный сок поднимался по горлу, заставляя кашлять и задыхаться. Слёзы сами собой брызнули из глаз. — Тихо-тихо, — Савада погладил его по плечу, прежде чем его горячая ладонь перешла на спину, растирая круги. Хаято был похож на натянутую струну, готовую лопнуть. Савада тихо рассмеялся его напряжению. — Успокаивайся, всё в порядке, ты в безопасности. О спорности этого утверждения, закашлявшись, Хаято умолчал. Сквозь слёзы он косо посмотрел на своего невольного помощника. Савада водил круги у него на спине и придерживал за плечо свободной рукой, не давая сложиться пополам. Спасибо ему на этом, но Хаято бы как-нибудь обошёлся. Он стряхнул чужие руки с себя и проглотил горькую кислоту. — Я бы справился, — сипло выдавил Хаято, растирая больное горло. Полотенце шмякнулось на пол. Хаято посмотрел на него пару секунд, а потом поднял глаза на Саваду. Тот улыбался. — Не сомневаюсь, — ответил он без иронии и поднял полотенце, прежде чем сунуть его в рукомойник и отжать. — Это странная реакция. Хаято сморгнул слёзы и уставился на свои трясущиеся руки. Он сжал кулаки со всей бессильной злостью на сестру. Собрав гнев и спокойствие в кучу, он, дрогнув, произнёс: — Семейное. Тсунаёши промычал что-то в согласии. Он, повесив полотенце на край раковины, сложил руки на груди и прислонился поясницей к рукомойнику, прежде чем глубоко вздохнуть. — Знаешь, — задумчиво начал он, глядя куда-то в сторону, — тебе не обязательно это делать. Хаято растерянно поглядел на него, забыв про злость. — Что именно? Блевать? — огрызнулся он только наполовину с тем гонором, который не потушила слабая признательность. За понимание и угрозы. Тсунаёши хмыкнул и щёлкнул его по носу с мягкой улыбкой. Хаято бы назвал её знающей. Он шикнул и рванулся в сторону, едва не свалившись в табуретки. — Таскаться за Шинджи хвостом. — Моё дело за кем таскаться! — реакция была моментальной и громоподобной. Но Тсунаёши от громкости даже не вздрогнул, снисходительно глядя на него сверху вниз. Разве что по голове не похлопал. Хаято сконфуженно поджал губы, чувствуя, как краснеет его лицо и шея. Но он отказывался отводить взгляд и признавать свои слабости. Только крепче сцепил зубы и прищурился, выражаясь куда спокойней, но с той же вздыбленной холкой. — Ясно? Тсунаёши промедлил. Он внимательно поглядел на Хаято оценивающим взглядом и слабо улыбнулся. Он его не боялся, понимал Хаято, более того — он не боялся Реборна. — Более чем. Он выпрямился и направился к двери, остановившись, когда схватился за ручку. — Хаято? — тихо спросил Тсунаёши, не оборачиваясь. — Хм? — Не за что. Хаято невразумительно промычал в ответ. Только за Савадой закрылась дверь, он сжал в пальцах локти и отвёл глаза. У него в животе внезапно разверзлась бездна, никак не связанная с сестрой. — Ага.