Требуется Хранитель

— Нэ-нэ, Реборн-сан? Реборн поднял голову от почти пустой тарелки, глядя на Нану. Женщина смотрела на свои пальцы, перебирающие полотенце от уголка к уголку. Она не спешила продолжать. — В чём дело, маман? — Реборн поторапливает её. Несмотря на то, что Шинджи вяло поплёлся в свою комнату за сумкой и пиджаком, а Дино, рассыпавшись в комплементах зардевшейся хозяйке, покинул их гостеприимный дом, Реборн не хотел бы, чтобы у этого разговора были лишние уши. Нана не дурочка в широком понимании этого термина, но человеческую глупость из-за банальной неосведомлённости никто не отменял. Тсунаёши, вероятно, уже начал задаваться вопросами, о которых ему следовало бы забыть. На разномастные взгляды всех сортов и обличий сопляк был горазд и щедр. Со дня на день он будет кружить рядом и подбираться с накопившимися за прошедшие пару недель вопросами. И его дражайшая маман, видимо, тоже. Но тогда как сопляк выжидал подходящего момента и вызывал на разговор когда-нибудь в будущем (Реборн постарается отодвинуть это время подальше), его мать просто полезла влоб. Нана сглотнула и отложила полотенце, аккуратно сжимая в пальцах подол рубашки. — Как, — неровно начала она, не поднимая глаз. Дрожащая улыбка не делала ей очков уверенности или каких-либо вообще. — Как дела у Ши-куна? Реборн вздохнул. — Неплохо. Он уже начинает делать успехи- — Я не об этом, — мягко перебила его Нана. Она наконец подняла свои водянистые глаза, утирая случайные слёзы краем измученного полотенца. Но в голосе её не было ни слёз, ни надрыва. — Он совсем перестал со мной разговаривать. Я- я понимаю, что это переходный возраст и это тоже его часть, но- Реборн смягчился. Самую малость, не больше. Он откинулся на стуле и отодвинул от себя пустую тарелку. Нана, несмотря на косвенную схожесть с Бьянки, ему нравилась. Она была молода по его меркам, чтобы брать на свои плечи весь мир, даже если мир этот ограничивался внутренним двором у дома и ближайшими супермаркетами. Хотя, возможно, Реборн что-то упускал. — Шинджи взрослеет, — сказал он и поджал губы, будто ему больше нечего было сказать. Нана опустила руки и кивнула. Она робко ему улыбнулась и ещё раз кивнула. — Понимаю. Всего-то отговорка, которую она безропотно принимает. Ни её улыбка, ни прищуренные от улыбки же глаза не говорили о её радостном настроении. Нана не радовалась, но умело делала вид. Сильная женщина, не глупая, чтобы там ни говорил её придурошный муженёк. Мягкая — да, глазки ланьи — да, но и только. Реборну её было лишь самую капельку жаль. Мягкое податливое тесто принимало почти любую форму. И если Емитсу был кремнем, а Нана тестом, то что представляли из себя их дети? Нана кивала на его, казалось, пустые заверения. Она не верила ему, но доверяла делать всё, что положено. Странное и неоправданное доверие для кого-то вроде него. Реборн опустил взгляд на её маленькие ладошки, так не похожие на те, что достались Шинджи. Или Тсуне. Он сдержал вздох. — Я сделаю всё, что в моих силах. Реборн вдруг поймал себя на том, что искренности в этих последних словах было больше, чем во всём, что он сказал этой женщине за всё их знакомство. Он не мог просто так предать это неоправданное доверие, даже если ничего ей не был должен. Чувствовал ли себя так же его отец? Когда говорил матери об очередных своих похождениях. — О, — будто только сейчас вспомнив, Реборн достал из нагрудного кармана два билета. К слову о похождениях. — Сегодня после обеда в Токио проходит презентация картин Чихо Аошима, возможно, вас это заинтересует? Нана криво, но радостно улыбнулась.

***

Что ж, этот день официально стал самым худшим в его календаре. Волосы не отмывались, ресницы и брови после тщательного умывания с мылом и железной щёткой просто немного посветлели, но остались такими же неоново-розовыми и даже блестели, как задница единорога. Временным решением был парик или капюшон, но в долгосрочной перспективе Шинджи подумывал о том, чтобы побриться налысо и притвориться, что этого кошмара не случалось. Но пока эта идея была в зачатке, он натянул шапку пониже на глаза и удовлетворённо кивнул отражению в зеркале. На кухне уже было пусто, два одиноких бенто дожидались своей минуты на столе, и Шинджи с подозрением принюхался и прислушался. Но подозрительных шумов и запахов обнаружить не смог и просто захватил обе коробки с собой, рассчитывая оставить брату в коридоре. Только у двери Шинджи понял, что Тсуна давно ушёл, как и мама, как и репетитор, как и Каваллоне, будь он неладен. И почему этот придурок вообще таскался к ним каждое утро? Мафиозному боссу было нечем заняться? Верилось с трудом. Однако пара стоптанных чёрных кед сорокового размера явно не принадлежала Реборну (у него лапа была побольше) или кому-то из них с Тсуной. Кто ещё затесался к ним на завтрак? — О. Шинджи обернулся на удивлённо-отрешённый голос. Точно. — Гокудера. Шинджи, как и Гокудера, просто заткнулся, пялясь в пол. Гокудера впервые на его памяти витал в облаках и даже отдалённо не выглядел угрожающим, скорее, растерянным. Может даже, смущённым. Шинджи задним умом сообразил, что сердечная мама наверняка собрала бенто для его нового… друга. Гокудера проблевал всё это время? — Прошу простить меня, Джудайме, — бледный Гокудера низко поклонился, прижимая дрожащие кулаки к телу. Он и вполовину не был таким страстным, как до завтрака. — Этого больше не повторится. Шинджи, не зная как реагировать, напряжённо пожал плечами и закинул сумку на плечо. — Идём, уже-, — он бросил взгляд на часы в конце коридора и выругался, втискиваясь в кроссовки. — Живо обувайся, мы опаздываем на построение! Гокудера подорвался, будто под его задом был костёр. По пути на последнем перекрёстке Гокудера едва не снёс такого же опаздуна Ямамото. Шинджи обменялся с другом понимающими ухмылками и, не сбавляя темпа, они втроём ввалились на территорию школы прямо под первый звонок. Гокудера что-то протараторил на итальянском, откидывая чёлку с лица. Он почти не запыхался, но выглядел мрачным, бросая в сторону Ямамото убивающие взгляды. Ямамото не проникся, он огляделся поверх голов одноклассников и широко улыбнулся кому-то в толпе. Шинджи же со сдержанным удивлением перевёл дыхание и понял, что эта пробежка до школы далась ему легче. Был ли виной адреналин, злость на репетитора или ранние упражнения, он не знал. Но отчасти чувствовал себя удовлетворённым. — Стройся! — скомандовал голос школьного старосты, и ученики сбились в кучу, прежде чем распределиться на ряды. Каждый знал своё место, пока настойчивый Гокудера не вибил себе местечко поближе к нему. Шинджи закатил глаза. Гокудера.

***

Возможно, день был бы не таким уж ужасным, если бы Гокудера не прицепился к Ямамото. Иррациональная злоба итальянца не давала Шинджи покоя. Гокудера мог быть спокойным, сегодняшнее утро это доказывало, но это? Это просто фарс. Шинджи вжал голову в плечи и сунул кулаки в карманы, стискивая в них полное ничего и собственное раздражение. — Прекратите! — не выдержал он. Гокудера крупно вздрогнул всем телом, а потом побледнел и отвернулся, медленно зеленея. Ямамото беспечно пожал плечами, всё ещё держа руки за головой. Его улыбка стала чуть менее ослепительной, но ненадолго, вскоре он снова сверкал радостным лицом на всю округу, будто ничего не случилось. Шинджи зло фыркнул. Шут. Гокудера старательно отводил глаза и весь сутулился, боясь сделать лишний глоток воздуха. Шинджи вздохнул и зло заправил выбившуюся чёлку под шапку. Помогало мало, но его обновка в цвете не горела костром на всю улицу и не смущала чувствительную итальянскую натуру. Стыд-то какой, Ками-сама. Он посильнее вжал голову в плечи и продолжил понуро тащиться из школы. Сегодня не было ни кружков, ни сборов, ни дежурств, его начинались на следующей неделе. В угнетённом настроении Гокудера плёлся за ним, прежде чем снова завёл свою шарманку о «Джудайме и величии его непорочном», всё так же стараясь не смотреть в его сторону. У парня явно были беды с башкой. Биполярка, может, или избыток стресса на почве переезда — хрен его знает. Но что не всё в порядке — однозначно. Шинджи бросил на него косой взгляд, заставив Гокудеру споткнуться. Тот замер и неловко почесал затылок, глядя в сторону. — Прошу меня простить, Джудайме. Его голос был серьёзен, не совсем «за школой», но уровень подобострастия явно снизился вполовину, если не больше. Шинджи остановился, рядом с ним затормозил и Ямамото. Тот заинтересованно подался вперёд, возвышаясь над ним с Гокудерой, как фонарный столб. — Что-то случилось, Гокудера? — спросил Ямамото обеспокоенно. Хаято вдруг вспыхнул, растеряв всю серьёзность, скатившись до комичных огрызаний: — Заткнись, бейсбольная башка, у нас здесь серьёзный разговор. Дружеский, если ты понимаешь о чём я. Ямамото невозмутимо пожал плечами. — Шинджи мой друг. Он сказал это так, будто бы это было ответом на все вопросы. Хаято, разумеется, сразу же перешёл на нечистивый вопль, а Ямамото оставался непробиваемо спокойным, моргая большими непонимающими глазами. — Кто это сказал вообще?! — Ямамото Такеши. — А?! И кто это, по-твоему? — Это я. — Думаешь, для меня это что-то значит вообще?! Шинджи издал неловкий звук, стараясь держаться ровно. Эти двое, честное слово… Он чувствовал, как дёргается его глаз, и просто… выдохнул. В какой-то момент Шинджи осознал, что Ямамото это даже… нравится? Чёрт возьми, кем Ямамото считал Гокудеру? Милым тявкающим зверьком? Представив себе смеющегося Ямамото с агрессивно тявкающим шпитцем с лицом Гокудеры, Шинджи вздрогнул и натянул кепку на лицо посильнее. Причёска, как у Гокудеры, активный лай и слюни во все стороны — жуть. Он стукнул себя по лбу пару раз, чтобы выбить дурные мысли. Ну их нафиг. Гокудера продолжал собачиться с Ямамото в одностороннем порядке, и Шинджи махнул на них рукой. Если Гокудера ещё не бросился на Ямамото с динамитом, то всё должно быть в порядке. Наверное. Чем бы они ни тешились, лишь бы не тащили его в свои заигрывания. Хватит! Шинджи открыто поколотил себя по голове, активно НЕ думая о том, какую бы пару составили бы Ямадера. Гокумото. Гокудерамото. Матерь божья, Ками-сама, упаси.