Требуется Хранитель

Тсунаёши не казался подозрительным ребёнком. На первый взгляд, на второй, на третий — всё одно, прозрачный и бесхитростный. Но с каждым новым взглядом открывался новый слой, прозрачный, но тем не менее. Неглупый мальчик, который, казалось… просто отпускал ситуацию. И Реборну хотелось узнать его поближе, даже если было смутное ощущение не трогать его и шестиметровой палкой. Реборн покатал в руках чашку, совершенно не испытывая жажды, голода или желания это пить. Он оторвал взгляд от кофе и поднял его на сидящего напротив Тсунаёши. Несмотря на все свои неоспоримые плюсы на поприще домохозяйки и понимающего братца, он был совершеннейшим дерьмом как бариста. Максимум — готовый сок в стакан налить. Несостоятельность своих способностей в качестве работника бара совершенно Тсунаёши не смущала. Он со сдержанным энтузиазмом возил ложкой по дну кружки, размешивая и без того растворившийся мёд. — Хм, — неинформативно протянул Реборн, глядя перед собой. Он с большей вероятностью испытывал желание заполнить тишину и перебить звон ложки, насилующей кружку и его тонкий слух заодно, чем чувствовал неловкость. Рядом с этим ребёнком Реборн просто не мог понять, что чувствовать и как себя вести. Тсуна бросил в его сторону незаинтересованный взгляд и бледно улыбнулся. Словно мысли читал, гадёныш. Сопляк не смог застать его после завтрака, потому вернулся из школы пораньше, наверняка пропустив физкультуру, сославшись на боль в животе, головокружение или ещё что. Худенький и достаточно мелкий Тсуна вполне мог бы разыграть карту болезненного ребёнка. Люди в Намимори отличались удивительной глупостью и доверчивостью. Так что сопляк мог вертеть ими как его душе было угодно. Неоспоримый плюс, Реборну это развязывало руки во многих аспектах. Людская глупость, а не ситуационная осведомлённость Тсунаёши. Неловкость этой самой ситуации, казалось, сопляка совершенно не пугала. На самом деле, Савада Тсунаёши был тем типом, кому хоть ведро на голову посреди ночи нацепи и вдарь со всей дури половником, а он просто озадаченно почешется. Непробиваемый. На первый взгляд. Реборн, опять же, хотел бы заглянуть глубже в этот омут. Реборн вздохнул и со всем стоицизмом отхлебнул отвратительного варева. Возможно, ему казалось, но Савада начал испускать флюиды довольства. Вероятнее всего, так и было, но он не стал заострять на этом внимания. Порой давно нагрянувшая старость давала о себе знать нежеланием бежать впереди планеты всей. Но он любил быть в курсе, любопытный от природы и знающий о тормозах только в теории. Однако в настоящий момент он мог спокойно вытянуть ноги и развлекаться, не беспокоясь о долгах и обещаниях. Дети редко были нестоящими игрушками, и их можно было безнаказанно дёргать за косички. Это было весело. И отказывать себе в развлечениях Реборн не стал бы. Тсунаёши, будто почувствовавший его расслабленность, уселся поудобнее, продолжая мучить кружку. Он как и всегда был спокоен, как Фонг в лучшие дни, и пассивно любопытен, как Верде в худшие, поэтому Реборн заранее попрощался с нервными клетками и невозмутимо закинул пятки на край стола. Долго его пренебрежение гигиеной и правилами приличия безнаказанным не осталось. Тсунаёши так же невозмутимо смахнул его ноги и дунул на собственный кофе, делая мелкий сёрпающий глоток. — Есть какие-то вопросы? — Реборн, недовольно провозившись, устроился поудобнее и уставился на него пытливым взглядом. Тсунаёши сдержанно кивнул, оставляя несчастную кружку и ложку в покое. — Парочка, — согласился он, укладывая локти на столе. Лениво прикрыв глаза и чуть поджав губы в улыбке, Тсунаёши издал неопределённый фыркающий звук, прежде чем помотать головой. У него на уме явно было более чем парочка вопросов. — Первое, — он поднял указательный палец и указал им прямо Реборну между глаз, — чему такому нужно обучать Ши-куна, чтобы это изучение проходило в лесу? — Биология, — невозмутимо отбрил Реборн. — Естествознание лучше познаётся в природе при естественных, так сказать, условиях. Тсунаёши фыркнул, но кивнул — это можно было принять за правду. Даже если сам он заставал их за другими занятиями, нежели пересчёт птиц или сбор одуванчиков. Ничего такого уж… криминального. О тревожности ни слова не было, но не Тсуне говорить об этом. — Ладно, второе, — он оттопырил второй палец и тряхнул рукой, выдерживая паузу, будто делая этот вопрос более весомым, чем первый. — Будет ли… «естествознание» распространяться дальше? Реборн приподнял бровь и неопределённо повёл плечами. Что сопляк подразумевал под этим «дальше», интересно? — Самую малость. Беспокоиться не о чем. Он вообще старался выглядеть невозмутимым, и пока ему это удавалось. Но сам факт того, что он разводил игру «я знаю, что ты знаешь, что я знаю» с каким-то сопляком, немного пошатнул его веру в полезность данной тактики. Ведение переговоров с несговорчивыми родственниками жертвы было призвано запутать и выудить одобрение, а не выложить всё как на духу. Жертва в лице Шинджи, к слову, всё ещё околачивалась в школе или с дружками. На этот раз ему было полезно побарахтаться в привычной среде и глотнуть воздуха. Пообвыкнуться с дополнениями в лице последователей и ролью лидера песочницы. Хотя бы. Реборну от сопляка тоже отдыхать полагалось. К сожалению, у Шинджи был брат, который внезапно решил провести с ним серьёзный родительский разговор. Милое узкоглазое личико, улыбка и невозмутимое спокойствие напоминали раздражённого Фонга, а от этого раздражаться начинал уже сам Реборн. Он вздохнул, откинул голову назад, чтобы получше разглядеть Тсунаёши и заодно стараясь не закипать понапрасну. Эта ситуация его просто раздражала, но оттягивать дальше было нельзя. Или Тсуна-кун получит щелчок по носу и успокоится, или продолжит вставлять ему палки в колёса и в какой-то момент вместо палки сунет свою голову. Пострадают все стороны — не только дурная голова. Тсунаёши приподнял бровь, ожидая дальнейшего ответа, которого ему не выложили сию секунду. Нетерпеливым Реборн бы его не назвал, как раз наоборот — у него было терпения больше, чем полагалось беззаботному подростку. Не самая яркая савадовская странность, но как факт: Тсуна будто знал, что у него куча времени, которое можно тянуть хоть до бесконечности. Даже Реборн не имел столько терпения. В особенности Реборн, стоило смотреть правде в глаза. Тсунаёши, не дождавшись от него ни слова больше, выразительно, показательно даже закатил глаза на манер «ты серьёзно сейчас? ну ладно» и смачно хлебнул кофе, щедро разбавленный мёдом и сгущённым молоком. Реборн поморщился. Нет, этот парень напрашивался. Гаденькая савадовская улыбка заставила Реборна криво усмехнуться в ответ. Он переместил весь свой вес вперёд, резко отразив позу Тсунаёши, но тот не дрогнул, но дрогнула его улыбка, на миг сделавшись шире. Он с ним играл. Ему нравилось дёргать его за бакенбарды за неимением усов. Реборну это не нравилось. Но интриговало. — Чего ты хочешь? Он говорил серьёзно, опустив всю шутливость и показуху. Сколько бы этот конкретный Савада ни строил невинность, Реборн просто знал, что его дурная башка прикручена правильно и к нужному месту. По-другому и быть не может. Тсунаёши, не ослабляя улыбки, опустил глаза на кружку в своих ладонях и неспешно покрутил её в пальцах так и эдак. Он думал недолго, не больше минуты — но Реборн его терпением не отличался. Он хлопнул ладонью по столу и резко отодвинул от себя чашку, расплескав кофе и смахнув блюдечко. Тсуна был более увлечён кофейной лужей, чем Реборном. Он даже не вздрогнул от звона разбившейся посуды. Вместо этого от него раздался усталый вздох, и Тсунаёши смиренно поднялся, намереваясь убрать беспорядок. Реборн поджал губы, но с места не сдвинулся, неотрывно глядя на Саваду ястребиными глазами. С ним нужно было быть осторожным, но Реборн не знал почему. Голова на плечах — одно дело, вздыбленная на холке шерсть — совершенно другое. Своим чувствам он доверять научился, даже если не всегда знал причины — но доверял. От этого Савады у него волосы на затылке порой шевелились, казалось, без особой причины. Причина была, должна быть, но он её не видел. Тсунаёши тем временем возил тряпкой по столешнице, прослеживая взглядом движения своих рук, словно пытался собраться и о чём-то усердно думал. Реборн невольно тоже стал следить за его руками, задаваясь вопросом, какое знание настолько отягащало лёгкого на подъём сопляка настолько, чтобы заставить его заткнуться. У него… были красивые руки, задним умом понимает Реборн. Не хрупкие, но утончённые. Движения мягкие, но отрепетированные, уверенные. Тсунаёши почти всё делает с уверенностью. Это даже не странно для дисциплинированного подростка, для того, кто следует чужим указаниям на собственный манер. Доведённые до автоматизма — вот что странно. Реборн для него на автоматизме, разговоры с ним, завуалированные угрозы в его сторону. Всё это не больше чем рутина. И тогда Тсунаёши, прерывая поток его мыслей, сказал: — Гарантии, — он поднял на Реборна серьёзный взгляд. Ни тёплый, ни холодный, в его глазах не было ни жара, ни обещаний расправы — ожидание. Более того — ожидание обещания, если не клятвы. — Я хочу гарантий, что усердные занятия не повлияют на него. Это «повлияют» явно имело собственный вес, который Реборн должен был раскусить самостоятельно. Не очень прозрачно, но достаточно, чтобы сделать выводы и подвести всё под общий знаменатель. Он знал. Как много он знал? Шинджи ему сказал? Братья — не удивительно — защищали друг друга с одинаковым остервенением. Шинджи больше бушевал, Тсуна-кун же действовал исподтишка. Реборн пожал плечом и злорадно ухмыльнулся, чувствуя себя не в своей тарелке. Мало кто заставлял его испытывать это чувство. И это ему нравилось куда меньше, чем безобидное любопытство. Дети в наше время, право слово. — Невозможно. Они УЖЕ его изменили. И остановить это — обречь твоего драгоценного брата. На что обречь, он тактично умолчал. Только складывалось впечатление, что щелчок по носу не подействовал. Вернее, подействовал иначе. Тсунаёши знал больше, чем говорил, как и его маман, предпочитающая знать для собственного спокойствия и беспокойства, но молчать. Нана была прозорлива и по-умному делала вид неприметной скромности. Только вот в отличие от неё Тсуна рот на замке не держал и не скромничал, и сейчас Реборн в этом активно убеждался. Отвратная черта, но и Реборн не всегда держал марку. Тем временем Тсуна уже поднял с пола осколки блюдца и всё ещё ждал ответа — другого ответа. Это так явно прослеживалось в его напряжённой позе. — Не больше этого, — тихо сказал Тсуна-кун. И «больше» было похоже на отчаянное желание держаться за хорошо знакомый образ, чем принимать то, что рисуют грядущие изменения. Не к ночи будь помянута Восьмая Вонгола и её пафосные речи, тьфу-тьфу-тьфу. Реборн раздражённо вздохнул. Ему этот разговор нравился всё меньше и меньше. Что говорить о том, какие воспоминания этот сопляк невольно теребил. Не говорил о них ни слова, но походил на всех его призраков разом. Удивительно и жутко — страшный малый. — Послушай- Их обоих на короткое мгновение отвлёк звук мультиварки, оповещающей, что рис наполовину готов. Реборн раздражённо вздохнул. — Ты взрослый мальчик, должен понимать. Тсуна молча дёрнул уголком губ и снисходительно приподнял брови. Этим он напоминал одну его знакомую, но у Флави было гораздо больше изящества, чтобы порочить её греховный образ мыслями о каком-то зазнавшемся сопляке. Хотя бровки так же строят — одинаково. Словно разлучённые близнецы — странная мысль, которую нужно тут же забыть. Господи, какие мысли ему лезут в голову. — Мне не нужны пустые слова, — отрезал Тсунаёши, и даже это у него вышло мягким, как упрёк, а не законное возмущение. — Вы можете гарантировать, что ни единого волоска не упадёт с головы Ши-куна? Реборн скомканно кашлянул. Как будто. Наследника будут пробовать на зуб и трепать так, что отработанные игрушки бойцовских собак будут иметь более товарный вид, нежели Шинджи. — Случайности случаются, — неопределённо протянул Реборн, не имея желания говорить Тсунаёши напрямую, что таких гарантий он дать не может. Глупо было бы ожидать от него подобного. Он всего-навсего скромный наёмный репетитор с парочкой привилегий. К тому же у Тсуны-куна не было давления на него, кроме психологического. А уж в этом сопляк достопочтенную Восьмую не переплюнет. На этой ноте Нана бы проглотила свои слова и промолчала — она отступила даже раньше этого. Тесто остановилось на том, какую форму ему следует принять. Тсунаёши? Не «точно как мама», вообще ни разу. И не Иемитсу при всей его невыносимости. Сучий выродок, очередной. Тсуна остановился, взгляд его замер на лице Реборна. Он глядел на него не дольше пары секунд, прежде чем на его собственном лице появился слабый отголосок улыбки, а глаза превратились в опасные щёлки. Он что-то задумал, и Реборн несколько опасался мыслей в его голове, если судить по крепко сжавшимся кулакам и нарочитой радости. — Конечно, — согласился Тсунаёши, сжимая в ладонях скрипящие осколки. — Случаются, — его голос не дрогнул ни на тон, улыбка не ослабла ни на гран, когда с его трясущихся от боли и злости кулаков потекла тёмная кровь. Реборн беспокойно подскочил с места, но Тсунаёши только досадливо поцокал языком, рассматривая свои изрезанные ладони. — Боже-боже, какая незадача. Беспечный голос, отсутствие реакции — Тсунаёши Савада был ненормальным. Сумасшедшим. Реборн потрясённо смотрел ему вслед, смотрел на капли крови на полу. Тсуна лёгким шагом прошёлся до ванной комнаты, на ходу вытаскивая куски фарфора. Реборн пошёл за ним, ощущая себя волком, идущим по следам раненой лани. Глупая мысль. Будь он волком, у него бы хвост был зажат между ног от- …стыда? Страха? Глупая, глупая мысль. Кем бы тогда был Савада? Кем он является сейчас? Тсунаёши, ссутулив плечи, перематывал ладони. С них текла кровь вперемешку со спиртом, но даже боль не могла поколебать его равнодушия. Всё это время его лицо оставалось ровным, будто он разглядывал жука на пальце, даже не жука — червяка. Неинтересного и жалкого, не заслужившего ни привязанности, ни жалости. Одно лишь отстранённое любопытство и странный автоматизм. Реборн грубовато взял Тсунаёши за руку, отобрал бинт и затянул его потуже. Он смотрел только на маленькую расслабленную ладошку в своей собственной ладони и красное пятно, проявляющееся на бинтах. Тсунаёши молчал, но послушно отдался на волю наёмному репетитору. Он тоже смотрел за тем, как грубые движения постепенно становятся мягче, а кровь останавливается вопреки здравой логике. Тсунаёши бросил короткий взгляд на Реборна из-под ресниц. Неужели он думал, что братец Наследника не способен видеть Пламя? Или делал на авось, не задумываясь? Или рассчитывал на молчание в обмен на услугу? Реборн надеялся, поджимая губы со всем стоицизмом, что у Савады хватит ума не трындеть об этом. Но наличие ума всё равно оставалось под вопросом. Это было просто глупо — как можно со злости сжать в руках осколки. Как можно в здравом уме сделать это? Что знал Тсунаёши такого, чтобы прийти в слепое бешенство? Реборн как раз заканчивал завязывать узел на второй ладони, когда входная дверь щёлкнула замками. Тсунаёши без особого интереса бросил взгляд через плечо, стряхивая чужие пальцы со своих ладоней. — Тсу-тсуна?! — смущённый и вместе с тем возмущённый Шинджи встал столбом в проходе. С его плеча комично скользнула сумка, приземлившись аккурат на ногу. Реборн чувствовал полное ничего и испанский стыд одновременно, но поглядел на реакцию Тсунаёши просто из любопытства. Тот вздохнул с оттенком усталости и широко улыбнулся, сгребая обрезки бинтов в медицинскую коробку. Шинджи шипел и плевался, но о брате беспокоился явно больше, чем об отбитой ноге. — Что случилось? Что с руками? — Шинджи неловко завис рядом с Тсуной, боясь прикоснуться. Он кружил вокруг, как перепуганный розовый грач, неосознанно оттесняя Реборна в сторону. Реборн вовремя поймал себя и, уперевшись рукой в стену, не кубыркнулся в ванну, хотя его беспокойный ученик и это бы пропустил мимо, балда. Тсунаёши невозмутимо пожал плечами. — Случайность. Реборн не пропустил его быстрого взгляда в свою сторону. Шинджи тоже. Но тогда как Тсунаёши цвёл и пах аки персик в меду, а также не утруждал себя мудрым молчанием (спасибо, что не чесал языком о чудесном исцелении), Шинджи проглотил всё, что хотел бы сказать. Он клацнул зубами и замер, глядя себе в ноги. — Больно? — тихо спросил он. Тсуна просто сжал кулаки на пробу и с улыбкой кивнул. — Самую малость. Не о чем беспокоиться. Реборн шикнул бы на него за передразнивание, но оба Савада были сосредоточены друг на друге. И тогда как Тсунаёши просто был воплощением гармонии, Шинджи всё больше становился воплощением хаоса. Даже волосы электризовались и вставали дыбом. — Спасибо, Реборн-сан, — доброжелательно промурлыкал Тсунаёши, складывая полузажившие ладони за спиной. И в довершение сыто улыбнулся. — Теперь я уверен. Реборн — нет. Ни в чём уже.