HOUSE OF MEMORIES

Трек Marina and the diamond – «Bubblegum Bitch» В последнюю неделю августа мне пришлось достать тёплое пальто. Погода вовсе ухудшилась, лишив весь Бостон солнечных лучей и тепла, навевая какое-то депрессивное состояние. Идёшь сам по себе, укутавшись в пальто, тащишь уйму пакетов с едой домой, а навстречу несутся суматошные мамаши, готовящие своих деток в школу. Пытаешься как-то избежать столкновений, но всё равно врезаешься порой в чью-то мать, которая готова на месте вспороть тебе кишки детскими ножницами, только что купленными в отделе канцтоваров. Ничего не отвечаешь и идёшь дальше своей дорогой, желая поскорее вернуться в тёплую квартиру. Приятно возвращаться туда, где тебя ждут и готовы крепко обнять. Внутри всё ликует при мысли о том, что тебя встретят у порога, помогут с пакетами, а затем поцелуют. – Замёрз? – спрашивает Эдди, забирая покупки и помогая выпутаться из бесящего шарфа, в который сам лично заматывал меня полчаса назад. – Не очень, – отвечаю я, снимая ботинки. – Вероятность быть убитым истеричной мамашей была больше вероятности замёрзнуть, – отшучиваюсь, шагая на кухню за Каспбраком. – Мне звонил Билл, пока тебя не было, – говорит Эдди, выгружая продукты на стол. – Они все соскучились, и хотят увидеться. Что думаешь? – вытащив из пакета банку арахисовой пасты, смотрит на меня с недовольным лицом. – Ричи, разве это похоже на «нутеллу», которую я просил? – вздыхает он, а я подхожу ближе. – Я не против встретиться с ними всеми, но при условии, что мы поедем на машине: на улице ужасно холодно, – я завлекаю его в объятия, отобрав пасту. – «Нутелла» слишком вредная, – говорю я, утыкаясь подбородком в макушку Каспбрака, который недовольно вздыхает. – Нам нужно собираться. Я обещал, что мы прибудем через полчаса, – глухо произносит он. Сто раз матерюсь про себя, пытаясь найти хоть одно свободное место на стоянке. Откуда здесь, вообще, столько машин? Наконец, удаётся найти уголочек для своей пташки, но слишком далеко от подъезда. Это лучше, чем ничего. Оказавшись с Каспбраком наедине в лифте, прижимаю его к стене и целую. Чувствую напряжение внизу живота, но не отстраняюсь. Он тянется рукой к моим волосам, но мгновенно отстраняется и кладёт её на плечо. Я с усилием отрываюсь от его губ и оставляю маленькую дорожку поцелуев от его скулы до ключицы, пока он с силой кусает губы, лишь бы не издавать лишних звуков. Лифт медленно тормозит и сообщает о прибытии на нужный этаж противным звоном. Мне приходится отпрянуть от Эдди и усмирить дыхание. Квартирка у ребят небольшая, намного меньше нашей, но по-своему уютная. Нас встречает Хэнлон и провожает в гостиную. Вся эта светлая мебель и большие окна создают впечатление, что места здесь гораздо больше, чем на самом деле. На бледно-голубом диване уже расположились Стэнли и Бен. Сидят, о чём-то воркуют, и совершенно не замечают нас. Сажусь рядом с Беном и кладу руку на его мясистое плечо. – Привет, девочки, – улыбаюсь я, – о чём сплетничаете? – Бен лишь приветливо кивает мне, а затем и Эдди, который решил выделиться и уселся в мягкое кресло напротив нас. – Вы вместе приехали? – удивляется Стэн, бегая глазами от меня к Каспбраку и обратно. – Да, мы… – начинаю говорить, но слышу, как знакомый голос перебивает меня и выдаёт следующее: – Мы помирились и снова живём вместе. Всё, как раньше, мы – друзья, – произносит Каспбрак. Я гляжу на него, не понимая, что он несёт. Он не хочет рассказывать им о нас? Почему? Судя по лицу Уриса, он не верит ни единому слову Эдса, и правильно делает. Эдди же опускает глаза, явно не желая встречаться со мной взглядом, в то время, как Стэнли обращает весь свой угрюмый взор на меня в ожидании опровержения или подтверждения. Я слабо киваю и натягиваю улыбку. «Ох, Эддичка, тебя ждёт серьёзный разговор!». – Отличная новость! – появляется Билл. Ставит на журнальный столик чашу с чипсами и садится рядом со мной. – Да, – протягиваю я, глядя в пол. – А где Беверли? – поворачиваюсь к Биллу. – Она в ванной, – отвечает Денбро, хватая горсть чипсов. – Скоро выйдет, – забив рот едой, бубнит он. – Ладно, и какой у нас план? – я задаю так много вопросов, будто мне одному интересна эта встреча. – Мы думали, посмотреть какой-нибудь фильм, – пожимает плечами Бен. Я запрокидываю голову и издаю звук, похожий на вопль. – Это же скука смертная! – ною я, прикрыв глаза. – Может, лучше поиграем во что-нибудь? – Нам же не по пятнадцать лет, Ричи, – где-то в стороне хихикает Беверли. Прохладные руки касаются моих щёк, я открываю глаза и вижу Марш в перевёрнутом состоянии. Она по-доброму улыбается, наклоняется и кратко целует меня в лоб, а на фоне кто-то удивлённо вздыхает. – Ты тоже это видишь? – шепчет Бен, а в ответ тишина. – Вы бы отлично смотрелись вместе, ребят! – прыскает Майк, заставляя меня резко поднять голову и посмотреть на него неодобрительным взором. – Возможно, ты прав, Майки, но здесь есть одно «но», – говорит Бев, обойдя диван и сев на пол у моих ног. Моя рука, как по какой-то нелепой команде, зарывается в её волосы, пока глаза с ужасом глядят на их длину. – Наш Ричи не любит девушек, и это всем нам известно, – продолжает говорить Беверли, не обращая внимания на то, что не я один шокирован её внешним видом, а точнее её короткой стрижкой. Лишь Майк и Билл сидят со спокойными лицами. – Кстати, Ричи, – зовёт Стэнли, – что у тебя на шее? – спрашивает он, и меня будто током прошибает, да так, что все внутренности начинает жечь, то ли от страха, то ли от чувства стыда. «Только не смотри на Эдди – они сразу всё поймут». Отвожу глаза на Беверли, которая слегка развернулась, и не только она начала присматриваться к моей шее, на которой, я знаю, несколько тёмных засосов. Чёрт, Эдди, ты не мог поставить их в менее заметном месте? Каспбрак сидит в напряжении, с красным лицом. Сам себя этим палит. – А что там? – включив режим «я ничего не знаю», спрашиваю я. – Кто-то очень постарался оставить на тебе отметины, – ехидно улыбается Стэнли. Чёрт, только не эта улыбка! Я касаюсь своей шеи, будто могу нащупать эти метки. – Ну, колись, кто это был? – ударив меня по колену, говорит Марш. – Это Эдди? – спрашивает Билл, глянув на Каспбрака, который побледнел и округлил глаза. – Нет, – фыркает Эдс, закатывая глаза. И премию «Актёр года» получает Эдди Каспбрак! Браво! – Может, это Коннор? – оживлённо спрашивает Беверли. Я вздыхаю, кратко глянув на Эдди. Он ведь не хочет, чтобы они знали правду? И я мог бы сказать, что у меня никого нет, но ведь по его вине мы сейчас это всё обсуждаем. Внутри меня просыпается злость на Эдди за это. Он ведь мог попросить меня не говорить им, а не так сходу импровизировать, не предупреждая. Раз уж решился на такое, то пойдём дальше. – Да-да, это Коннор, – отвечаю я так, будто это было моей самой большой тайной. Гляжу на Эдди, который съёжился и опустил глаза. «Ты сам виноват в этом». – Я знала, что у вас всё получится! Вы – идеальная пара! – хлопает в ладоши Беверли. – Я рад за тебя, чувак, – улыбается Майк. Остальные ничего не говорят, и хорошо. – Всё, ни слова об этом больше. Вы обещали в это не лезть, – напоминаю я с недовольным лицом. Сердце кровью обливается при виде такого расстроенного Эдди. Зря я всё это сказал. – Подожди. Одна просьба, – тараторит Беверли. – Я хочу, чтобы ты познакомил его с нами, – я вздыхаю. – Это вряд ли. Он всегда слишком занят, – вру я. – Пиздёж! Я давно не видел его в кафе, – вмешивается Майк. Блять! – Да ладно, Ричи просто не хочет позориться перед ним, – его смешок доносится до меня, как из пещеры. Я чувствую лёгкое головокружение, но не придаю этому значения. – Пожалуйста, Ричи, – умоляет Марш. – Я поговорю с ним, – говорю я, чтобы отвязаться от этого. Меня чуть не сносит ветром, когда мы выходим на улицу. Неудивительно, что мы ушли раньше всех. Эдди весь вечер сидел без лица, а я выслушивал песнопения Беверли о том, какая мы с Коннором охуенная пара. Конечно, тут любого от ревности разорвёт, да и это Эдди, который без особых причин ревнует меня к Коннору. Он без единого слова садится в машину, пристёгивает ремень и отворачивает голову к окну. Я вздыхаю и мягко касаюсь его плеча, но он лишь одёргивается и не поворачивается ко мне. – Эдди, – тихо зову я. Ноль реакции. – Слушай, ты сам виноват. Зачем ты им соврал о нас? Чёрт, если бы ты попросил меня не торопиться с этим, я бы понял, но ты начал тупо сочинять на месте, даже меня не предупредив. – Да, прости, – хрипло произносит он, всё ещё не поворачивая голову. – Я просто испугался, – продолжает он, а я дёргаюсь. – Чего ты испугался? – он, наконец, оборачивается, но глядит вперёд. – Их осуждения, – кратко дёргает плечами и грустно улыбается. – Они знают только о тебе. И я… Не знаю, не хочу, чтобы они знали обо мне, – он хмурит брови и принимается ковырять ногти. – Может быть, ты не заметил, но они рады любому раскладу, – немного грубо бросаю я. – Они наши друзья, Эдс, – как можно было подумать, что его не примут близкие люди? Иногда, правда, хочется задать ему вопрос: «Что, нахуй, творится в твоей ебанутой голове?» – Я это понял слишком поздно, когда ты сказал о…нём, – эта самая небольшая пауза и хрипотца в голосе говорит о многом. Например, о том, что ему пиздец, как больно даже думать об этом. Чёрт, вот я еблан! – Прости, я же должен был что-то ответить им. Ничего другого в голову не пришло, – отвечаю я. – Я понимаю, – почти шепчет Каспбрак, опустив голову. – И что будем делать дальше? – Ничего. Я снова совру своим друзьям, чтобы прикрыть твой зад, – с отвращением говорю я, слегка ударив по рулю. Молча, завожу машину и еду домой. Он молчал всю дорогу, о чём-то, наверное, думал. Не он один. В голову, одна за другой, лезли мысли: «Он стесняется наших отношений», «Он ошибся в своих чувствах», «Стыдно признавать свою ориентацию». Да, хуева туча мыслей, которым не было конца, пока мы не вошли в квартиру. Балабол сразу же прильнул к Каспбраку, что меня задело. Маленький предатель! Эдди сразу же садится перед псом на колени и начинает гладить, а я, пройдя мимо всей этой слащавой картины, выхожу на балкон. Наслаждаясь тишиной, сигаретой и полной свободой мысли, которую никто не нарушает, я пытаюсь рассмотреть ситуацию со всех сторон. Так сказать, попробовать её на вкус, повертеть на языке, как карамельную конфетку. Может быть, он и правда, испугался их реакции. Мы не можем быть уверены, что они восприняли бы это нормально. Как часто получается так, что из семи человек двое становятся парой (причём, оба – геи). Опять же, меня они приняли, и уже смотря только на этот факт, можно было понять, что они не так жестоки, как он себе выдумал. Плюс ко всему, почему он испугался попросить меня молчать? Разве я отказал бы? Да, я, может быть, и был бы этим обижен, но я бы в любом случае понял его. Я и сам не сразу признал свою ориентацию. Конечно, я быстро замну тему о Конноре. Через пару дней скажу им, что мы расстались, и дело в шляпе! Продрогнув до костей, покидаю балкон и завариваю себе горячий чай. Эдди лежит на диване, Балабол трётся под моими ногами, прося свой корм. – Как поласкаться, так это к Эдди, да? А как жрать хочешь – прямиком ко мне? Паршивец маленький, – шиплю на пса я, наливая чай во вторую кружку, а тот жалостливо скулит и глядит снизу вверх с щенячьим взглядом, который всегда срабатывает. Выдохнув, накладываю ему корм и получаю благодарный лизь в щеку. Иду в гостиную и, усевшись в кресло, подаю Каспбраку кружку. Он приподнимается и лишь кивает в знак благодарности, приняв чай. – Подождём два дня. Потом скажу ребятам, что расстался с Коннором, – монотонно произношу я, устремив взгляд в телевизор и совершенно не понимая, что там идёт. – Прости, что из-за меня придётся их обманывать, – произносит он. Я отпиваю из кружки, игнорируя его извинения. Они ничего не решат. – Если хочешь, мы можем рассказать им правду, – говорит он, привлекая мой взгляд на себя. Сидит, поджав ноги под себя. Глаза дикие, но виноватые, в которых отражается маленькая белая точка от экрана. – Нет, не хочу, – отвечаю я. Он вздыхает, ставит кружку на пол и, поднявшись, за секунду оказывается рядом, склонившись надо мной. – Я же уже извинился, Ричи, – с мольбой в глазах произносит. Пытается давить на жалость. Специально не отвожу взгляда, смотрю в упор, дабы показать, что все его вот эти пиздострадальческие манёвры впустую. – Что мне сделать, чтобы ты меня простил? – вздыхаю, потому что ждал совсем не этот вопрос. – Ты уже всё сделал, Эдди, – спокойно говорю я. – И не нужно так много извиняться, мне не за что тебя прощать, – он хмурится. Ещё бы! Не ожидал, да? А вот так вот! – Я уже сказал, что буду делать с этой хуйнёй. Да, ты проебался в этом. Ну, а кто не допускает ошибок? – дёргаю плечами, а затем тяну руки к его талии и усаживаю на свои колени. Он хоть и удивлён, но всё равно позволяет себя поцеловать. С того момента в лифте прошло где-то около трёх часов, а ощущение, будто я три месяца не касался этих губ. Он кратко стонет в мой рот, когда запускаю руки под футболку и вывожу круги по горячей коже спины. Кресло истошно скрипит под нами, нарушая всю романтику, но нам уже не до посторонних звуков. Удивительно, как за каких-то несколько секунд моя злость (я бы сказал, обида) сменилась возбуждением. Жар, который я чувствую внизу живота, моментально расползается по всему телу. Эдди отрывается от моих губ, но только на секунду, чтобы заглянуть мне в глаза и губами произнести «я люблю тебя». Я не вижу, но на сто процентов уверен, что его зрачки расширены по максимуму. Прильнув к моей шее, он начинает облизывать, целовать и покусывать кожу, специально оставляя отметины, мол «это моё». Ёбаный собственник! Член твердеет, как только его язык слегка касается мочки уха. Он возбуждённо дышит, прижимаясь ягодицами к моему паху, немного двигая бёдрами. – Чёрт, Ричи, – шипит он, – если ты сегодня не сделаешь это, то сам окажешься снизу, – звучит, как угроза, но это чертовски заводит. Не говоря ни слова, я подхватываю его за бёдра, поднимаюсь и тащу в спальню, где явно будет удобнее. Сердце стучит в глотке и в ушах только от осознания того, что сейчас должно произойти. Пока иду по коридору, язык Каспбрака нагло и по-хозяйски шастает по моей шее. Боюсь представить, сколько уже там засосов, но на самом деле похуй. Попав, наконец, в комнату, закрываю дверь ногой, чтобы Балабол не прибежал и не помешал нам. Бросаю Эдди на кровать, достаю припрятанный тюбик смазки из комода и, быстро стянув с себя пуловер, двигаюсь к нему. Наклоняюсь максимально близко к его губам, но как только он приподнимается и тянется для поцелуя, отстраняюсь и ухмыляюсь. Хочется подразнить его, чтобы выл от того, как сильно хочет меня. Строит недовольное лицо, будто конфету не дали. Снова склоняюсь над ним, и когда он тянется ко мне, отклоняю голову и льну губами к скуле, спускаясь к шее, к ключицам. Он стонет, обхватывает меня ногами и с силой давит, дабы я оказался ближе, чтобы между нами и миллиметра не было. Маленькой девчачьей ручонкой спускается вниз по груди, животу, а наткнувшись на бугор в штанах, ахает и сжимает в пальцах, пуская по телу дрожь. Он мурлычет мне в ухо, пытаясь стянуть с меня джинсы. Я снова припадаю к его губам, жадно впиваясь и лаская его язык своим. – Ты уверен, что хочешь этого? – спрашиваю между поцелуями. Он лишь нестерпимо кивает, прикрыв глаза. Сажусь на колени, и он расслабляет ноги, позволяя медленно расстегнуть ширинку, стащить брюки до колен, а потом резко сорвать и бросить в сторону. В глазах темнеет от одного его вида в трусах, со стояком, лежащего подо мной. Позволяю себе шалость дотронуться до члена, крепко стоящего и натягивающего ткань трусов. Он со свистом выдыхает, когда я чуть сжимаю его в руке. – Боже, Ричи. Просто сделай это уже, – хнычет. А я хочу побольше прелюдий, хотя мне и одного поцелуя хватает, чтобы завестись. Решаю не мучить его своими пытками и аккуратно снимаю с него последний элемент одежды. Он раздвигает ноги и сгибает их в коленях. Я стараюсь как можно быстрее снять джинсы и хватаю многообещающий тюбик. – Ты готов? – спрашиваю, чтобы убедиться наверняка. Кивает, закатив глаза, за что и получает шлепок по ягодице, сладко простонав. Мазохист, блять. – Ты можешь остановить меня в любой момент. Хорошо? – шепчу, чтобы не портить момент. Я, правда, остановлюсь ради него. Я готов и вовсе не торопиться с этим и остановиться прямо сейчас, хотя член изнывает, требуя долгожданного контакта. – Эдди, если ты передумал, я… – Блять, сделай это уже! – перебивает меня, повысив голос. Трясущимися руками открываю смазку и выдавливаю немного на пальцы. Растираю, пока не нагревается и, выдохнув напоследок, мягко прикасаюсь к колечку мышц. Моё прикосновение сопровождается облегчённым стоном, но я всё равно чувствую, как Эдди напряжён. В принципе, как и я. Страшно делать то, чего никогда не делал. Я боюсь причинить ему боль. Вожу пальцем по кругу, чувствуя «бабочек» в паху. Наклоняюсь и посыпаю грудь Каспбрака мелкими мокрыми поцелуями, медленно поднимаясь выше, пока не добираюсь до его губ. Он проводит языком по моим губам, а затем проникает им в рот. Как только я углубляю поцелуй, мягко давлю пальцем, проникая внутрь. Он болезненно стонет, впиваясь короткими ноготками в спину. – Мне остановиться? – спрашиваю я, отпрянув от его губ. Мотает головой, жмурится и всхлипывает, когда я вхожу чуть глубже. Замечаю слезинку, скатившуюся по виску на подушку. Кусает губы, но терпит, когда я до упора вхожу в него. Медленно вынимаю палец и снова проникаю. – Второй палец, Эдди. Ты готов? – шепчу я, наблюдая, как дрожат его ресницы. Он кивает. Я подключаю второй палец, аккуратно растягивая проход. Слегка ускоряю движения, слушая, как он то стонет, то шипит от боли. Толкаю пальцы как можно глубже, пытаясь найти точку наслаждения. Понимаю, что мне это удаётся, по дрожащим ногам Каспбрака и громкому гортанному стону. Двигаю рукой быстрее, и член дёргается, готовый кончить лишь от его стонов. – Ричи, – сбивчиво дыша, шепчет Эдди, давая понять, что пора уже заканчивать с тренировкой и приступить к марафону. Послушно вынимаю пальцы и встаю, чтобы взять презерватив. Растираю смазку на уже надетом концептративе, возвращаюсь к нему и, встав на колени между его ног, наклоняюсь, чтобы поцеловать. – Ты знаешь, если будет больно – скажи, и я остановлюсь, – шепчу я, лаская его член. – Я знаю, – выдыхает он. – Я готов. Я только касаюсь головкой члена его тугого колечка, и уже могу кончить. С каждым миллиметром, проникнувшим внутрь, чувствую головокружение и слышу собственные стоны, будто со стороны. Эдди корчится, закусывает губу, и чёрт, я готов остановиться, лишь бы не причинять ему боль. Он, почувствовав, что я притормозил, обхватывает меня ногами и слегка давит, заставляя войти глубже. Со свистом выдыхаю, задрав голову от этого ощущения. Ускоряю движения с каждой секундой, по телу проходит дрожь, смешанная с жаром. Эдди гортанно стонет, впиваясь ногтями в мою руку, запрокидывает голову, зажмурив глаза. Я чувствую прилив, начинаю двигаться чуть быстрее. Обхватываю рукой член Каспбрака и начинаю быстро двигать. Он стонет ещё громче, доставляя кайф моим ушам. – Я сейчас кончу, Ричи, – говорит и кусает губы. Я не останавливаюсь и позволяю ему кончить мне в руку. Горячая липкая жидкость стекает на его живот, а я продолжаю входить и выходить из него, пока сам не обливаюсь жаром и обильно не кончаю. Перед тем, как полностью выйти из него, наклоняюсь и целую Эдди в грудь, поднимаясь выше к губам. – Я думал, будет больнее, – шепчет Эдди, лёжа на моей груди и уткнувшись носом в шею. – И добровольно пошёл на это, ожидая адские муки? – спрашиваю я. Он кивает и поднимает голову, чтобы заглянуть мне в глаза. – Я хотел, чтобы тебе было хорошо, – улыбается уголком губ, так по-детски, что хочется крепче обнять и поцеловать в лоб. – Чёрт, Эдди, – вздыхаю, – в этом деле нужно думать и о себе тоже. Я же сделал тебе больно. – На самом деле, это больно только вначале. А потом…охуенно, – улыбается, как будто ему конфету дали. Снова вздыхаю, прижимая его к себе ближе и проваливаясь в сон. – Я сам всё расскажу ребятам. Это моя вина, – слышу я, но не нахожу сил открыть глаза и что-либо ответить. Меня будит Балабол, вылизывая моё лицо. Спасибо, однако. Спихнув пса и открыв глаза, ожидаю увидеть мило спящего Каспбрака, но вторая половина кровати пустует. Осталась лишь смятая простыня. И где он? Встаю и топаю на кухню. Может быть, готовит завтрак? Но и на кухне его нет. Вместо Эдди нахожу на столе записку.

«Ричи. Я уехал на занятия. Извини, не успел приготовить тебе завтрак. И прости, что не разбудил – ты слишком сладко спал. Я приеду поздно – нужно доделать один проект. Надеюсь, ты будешь ждать меня голым в постели с подносом еды, ибо я буду очень голодным и уставшим. Люблю тебя»

«Люблю тебя»… Чёрт, почему никто не говорил, НАСКОЛЬКО это приятно? Приняв душ, не успеваю позавтракать, потому что выбегаю на улицу, сажусь в машину и еду в университет. Не знаю, что мной управляет, но я еду прямиком в главный корпус. Надеясь, что я простой приду и сделаю то, что задумал, я сильно ошибся. Огромная очередь из парней и девушек в тот же кабинет, куда я так торопился. Выдохнув, я сажусь на свободное место и достаю телефон. Быстро строчу сообщение Эдди, но не успеваю отправить, как слышу чьё-то «Привет» рядом с собой. Повернув голову, встречаюсь взглядом с голубыми глазами и ухмылкой. – Привет, – отвечаю я, удивлённый этой встречей. – Тоже поступаешь? – спрашивает Коннор. – Нет, наоборот, – отвечаю я. Помнится, он был зол на меня после последней встречи. – Уходишь? Почему? – он хмурит брови, а улыбки будто и не бывало. – Другие планы, – пожимаю плечами и отправляю сообщение Каспбраку. – А ты? – Решил поступить, – отвечает он. Я лишь киваю, и между нами появляется какая-то неловкость, от которой хочется поскорее убежать. Очередь ни хрена не продвигается, а я уже хочу уехать отсюда. – Так, значит… ты теперь с тем парнем? – аккуратно спрашивает Коннор, заставляя меня снова обратить на него внимание. Я немного теряюсь и тупо моргаю пару раз. Он отводит взгляд и краснеет. – Извини, это не моё дело, – тихо говорит он. И он прав: это не его дело, но я почему-то чувствую вину? – Так, какие у тебя планы? – оживляется он. Как-то быстро. – Найти работу, чтобы оплачивать квартиру, – говорю я. – Кстати, об этом…как ты узнал мой адрес? – спрашиваю я. Он подкусывает нижнюю губу. – Твой друг дал адрес. Тот темнокожий, – он пожимает плечами. Майк, чёрт. – Ясно, – лишь отвечаю я. Я не виню Майка. Думаю, он сделал это из хороших побуждений, хотел помочь мне наладить личную жизнь. И теперь, когда все мои друзья считают, что я с Коннором, наверняка, он доволен. – Слушай, тут такая глупая ситуация вышла, – говорю я, не глядя на собеседника. – Мои друзья считают, что ты… – я прочищаю горло, – что ты – мой парень, – поднимаю глаза на блондина, который удивлённо таращится на меня. – Я понимаю, как это звучит, но… это вышло случайно. Они сильно давили на меня, и мне пришлось соврать. Извини, что сказал им это, – нервно тараторю я. – Да, всё нормально, Ричи, – ухмыляется уголком рта, точно как дьявол. – Только, почему ты не сказал им о настоящем парне? – так неаккуратно пытается выведать правду… А чего от него скрывать, он ведь должен знать, почему оказался замешан в этой куче дерьма. – Он просил не говорить им, – вздыхаю я. Коннор хмурится. – И ты считаешь, что это нормально? – спрашивает он. – Я не знаю. Меня это задевает, но если ему так лучше, то пусть. Просто скажу друзьям, что соврал о тебе, – вздыхаю я. – Почему бы тебе не поговорить с ним об этом? Объясни, что тебе это неприятно, и я думаю, он поймёт, – предлагает Коннор. – Ладно, мы с этим разберёмся, – я выдавливаю улыбку, надеясь, что он понял, что я не желаю продолжать этот разговор. Я сказал ему то, что его касается, но мои отношения с Эдди – это только наше с ним. – Мне пора идти, – вру я, поднимаясь с места. – Разве ты не хотел забрать документы? – хмурится Коннор. – В другой раз. Очередь слишком большая, а у меня ещё куча дел. – Ладно. Был рад встрече, – улыбается блондин, провожая меня взглядом до самого выхода. Не знаю, как у других, а у меня иногда бывает такое: ты не контролируешь свой язык и говоришь то, о чём потом сильно жалеешь. Вот и сейчас также. Мне не стоило говорить Коннору всё это, начиная ото лжи друзьям и заканчивая разборками в моих отношениях. Каюсь, сглупил. Уже сидя в машине и собираясь уехать, замечаю Эдди, выходящего из универа. Он болтает с какой-то девчонкой, смеётся и выглядит при этом божественно. Он замечает меня и слегка хмурится. Конечно, он ведь не ожидал меня здесь увидеть. Что-то говорит своей знакомой и движется в мою сторону. Я вылезаю из машины и спешу его обнять, но он отклоняется и озирается по сторонам. Такая реакция бьёт меня под дых. Что, простите? Это что было сейчас? Так, окей. – Я думал, ты не поедешь на пары, – покраснев, говорит он, избегая визуального контакта. Весь съёжился, напрягся, будто ему некомфортно. –Приехал по делам, – отвечаю я. Блять, это всё выглядит так, будто мы с ним даже не друзья, а просто знакомые, которые бухали вместе пару раз. Что за хуйня? Думаю, мы поговорим об этом дома, с глазу на глаз, где он точно не сможет увильнуть от ответа. – Ладно, мне пора, – говорю я, не глядя ему в глаза. Молча, сажусь в машину и уезжаю, стараясь не повернуть голову в его сторону. Я понимаю, что он, скорее всего, стесняется меня, наших отношений, своей ориентации. Я не собираюсь устраивать из-за этого скандалы. Мне просто неприятно, что он не говорит об этом. То есть, скажи он мне об этом заранее, я бы всё понял, но ведь не было ни слова. Включаю музыку и проезжаю мимо дома. Я не знаю, куда ехать, но не хочу возвращаться в квартиру. Мне нужно побыть наедине с собой, подумать. Для начала заезжаю в торговый центр и покупаю пару сэндвичей, банку энергетика и упаковку печенья. Я помню это место с того дня, когда мы только переехали в Бостон. Мы не знали дорогу и забрели к этому едва заметному повороту, за которым расстилается огромное поле. Я запомнил дорогу к этому месту, и мы несколько раз приезжали сюда отдохнуть от серых будней. Сейчас я приехал сюда один. Здесь тихо, никого нет, чистое спокойствие, которое мне так нужно сейчас. Глушу двигатель, беру пакет с перекусом и сажусь на слегка пожелтевшую траву. Я не знаю, с чего мне стоит начать разговор с Эдди. Я не хочу ругаться, кричать и бить посуду – это уже пройденный этап. Больше всего я хочу, чтобы он сам начал говорить, объяснил, в чём, всё-таки, дело. Я лишь хочу его понять, но строить версии на догадках, в принципе, ужасная идея, которая не сулит ничего хорошего. Я так долго шёл к этому, держался на расстоянии, скрывал свои чувства. И всё ради чего? Ради того, чтобы он шарахался от меня при людях и скрывал наши отношения даже от лучших друзей. Может быть, оно того не стоило? Может быть, мы просто не должны быть вместе? Как бы горько не звучала правда, но её нельзя отрицать: он не готов к этим отношениям. И тут только два варианта: либо сдаться и дать ему свободу, либо бороться изо всех сил, давая ему свою любовь. Конечно же, я выберу второй вариант. Но что выберет он? Я не знаю и не могу решать за него. Поэтому и страшно. Раньше я думал, что когда ты заводишь отношения, то автоматически становишься старше и умнее. Знаю, это бред. Но я, действительно, так считал. Несмотря на то, что мне скоро стукнет двадцать лет, это мои первые отношения. Да, я много с кем спал раньше, но можно догадаться, что это было показухой. И если со стороны может показаться, что я всегда знаю, что делать в той или иной ситуации, то это ни хрена не так. Я ничего не знаю. Мне кажется, Эдди считает меня более опытным, хотя это у него уже были отношения до меня. Конечно, у него впервые такое с парнем, да ещё и с другом, но у меня это, в принципе, впервые. – Да? – отвечаю я, взяв с земли телефон, который вибрировал несколько минут. – Где ты? – спокойно спрашивает Каспбрак. Слышу на фоне лай, значит, он уже дома. Я громко вздыхаю. – На нашем месте, – тихо говорю я. – Когда ты приедешь? – аккуратно спрашивает он. Боится, что я сорвусь? – Скоро, выезжаю через пять минут, – говорю я кладу трубку. Я, и правда, должен ехать, так как начинаю замерзать. Чувствую тепло, как только захожу в подъезд. Руки холодные, как у трупа, нос красный. Чёртова осень. На пороге первым меня встречает Балабол, пытаясь запрыгнуть ко мне на руки. Я лишь глажу его по макушке, разуваюсь и прохожу внутрь. – Я на кухне, – громко говорит Эдди, привлекая моё внимание. Снимаю пальто, бросаю его в гостиной и иду на родной голос. Эдди стоит у плиты и что-то готовит. Улавливаю запах чеснока и специй, и желудок противно урчит, требуя пищи. Встаю рядом с ним и облокачиваюсь о столешницу, внимательно глядя, как он обжаривает куриные крылья с картофелем. – Выглядит вкусно, – говорю я, выдавив слабую улыбку. Карие глаза ту же устремляются на меня в удивлении. – Скоро будет готово. Голоден? – тихо спрашивает он, опустив глаза в сковороду. – Да, пиздец как, – отвечаю я и кладу свою ладонь поверх его свободной руки. Он слегка дёргается, но не отстраняется. – Ты замёрз? Руки ледяные. – Пустяк, – выдыхаю я. – Мне звонили ребята, – говорит он. – Хотят собраться. Поедем? – Не знаю. А стоит? – я всё ещё помню вчерашнюю встречу с ними, и как-то не хочется снова врать им в глаза. – Мы должны рассказать им правду. Я должен, – я вздыхаю и киваю, не желая ничего отвечать. Это его решение. И я никак не должен влиять на него. Эдди уже взрослый мальчик, который должен трезво смотреть на любую ситуацию и искать выход из любого дерьма. Ничего не сказав, иду на балкон покурить. Я рад, что он решился на этот серьёзный шаг. Я понимаю, насколько это тяжело для него. И я был бы готов ради него молчать и скрывать и дальше то, что между нами. Честно, ради него я готов умереть. Но если я сдохну, то кто будет заботиться о нём? А о собаке? Наконец, садимся обедать. Внутри появляется какое-то волнение, противно щекочущее внутренние стенки желудка. Эдди нервничает. Я это понял по трясущимся рукам. Он садится напротив меня, и я не упускаю возможности взять его за руку. Мы оба понимаем важность этого разговора. Он вздыхает и смотрит прямо на меня. – Ты знаешь, что я собираюсь сказать, – тихо говорит он без каких-либо эмоций на лице. Меня это настораживает ещё сильнее. – Нет, Эдс, не знаю, – выдыхаю я, напрягаясь каждой мышцей. – Это всё очень сложно. Я очень рад, что мы с тобой вместе, но… я не знаю. Я боюсь реакции людей вокруг. Не все могут такое принять, понимаешь? – нервно тараторит он, бегая глазами по стенам и полу. Я чувствую его волнение на себе, и это раз за разом бьёт меня в грудь. – Я всё понимаю, Эдс. Всё нормально, – пытаюсь его успокоить, но встречаюсь с его дикими глазами и внутренне вздрагиваю. – Послушай, я не хочу на тебя с этим давить. Если ты хочешь, чтобы это было тайной – пусть будет. Мне всё равно, пока ты со мной. – Это неправильно, Ричи. И мы оба это знаем, – он опускает голову и всхлипывает. У меня что-то внутри дёргается и противно обжигает пищевод, словно приступ изжоги, когда вижу его таким…разбитым? – Хэй, Эдди, – я чуть наклоняюсь, – я люблю тебя, понял? И мне похуй, что думают другие люди. Для меня существуешь только ты. И только твоё мнение важно для меня. Мы никому ничего не скажем, если ты этого хочешь, – шепчу я. Он поднимает на меня влажные глаза, шмыгает носом и вытирает свободной рукой слёзы. – Ты не прав, Ричи. Так не должно быть. Ты не должен чем-то жертвовать ради меня, понимаешь? Я думаю… – из его глаз снова текут слёзы, и где-то на подкорках сознания я знаю, что он собирается делать. Тут и я начинаю рыдать. – Эдди, – обеспокоенно шепчу я, крепче сжимая его ладонь. Слёзы градом текут по щекам, падая и разбиваясь о стол. Эдди мотает головой. – Прости меня, – шепчет он, – я просто не могу. Ты не заслуживаешь такого. И знаешь… – он прерывисто выдыхает, – Знаешь, почему я готов уйти? Потому, что мне дороже твои чувства, чем мои. Я понимаю, что ты чувствуешь. Я люблю тебя, Ричи. Я ни к кому такого не чувствовал. Но я не хочу погубить тебя своими страхами. – Нет, Эдди. Что ты несёшь? Мы любим друг друга, нельзя просто так всё бросать, когда мы только начали, – охрипшим голосом произношу я, пытаясь дышать ровно, но из лёгких будто выкачали весь кислород, облили бензином и подожгли. – Так будет лучше. Для нас обоих. Ты, правда, заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь любви, чистой и искренней. А я? Я всё испорчу рано или поздно, – я касаюсь его покрасневшей щеки, ничего не отвечая. – Я хочу, чтобы ты был счастлив, – шепчет он. – Я счастлив с тобой. И ты не прав. Почему ты преподносишь себя так плохо? Ты не такой. – Ты просто не видишь этого, – отвечает он. Я понимаю, что я не смогу его переубедить. Это же Эдди – самый упёртый на свете человек. И я ничего не отвечаю. Если он хочет уйти, я не буду его держать, только потому, что это его выбор. Я не имею права удерживать его насильно, как бы мне этого ни хотелось. Мы просидели так несколько часов. В тишине, с тихими слезами. Я гладил его по рукам, лицу, шее. Я знаю, он любит меня. И я его люблю. И я понимаю, что ему нужно время, которое поможет ему принять себя. Я не могу на него давить. И я решил дать ему это время. Мы уснули ближе к утру. Мы обнимались, он позволял себя целовать, хотя поцелуи были слишком влажными от наших слёз. Он вжался в мою грудь и уснул первым. Следом уснул и я, боясь наступления следующего дня. Дня без него, с жрущей пустотой внутри. Я боялся, что когда проснусь, его не будет рядом. – Ричи? – слышу сквозь сон. С трудом разлепляю глаза и вижу перед собой Эдди. Его лицо такое сонное и расслабленное. Слабо улыбаюсь и тянусь, чтобы его поцеловать прежде, чем вспоминаю вчерашние события. В грудь будто кувалдой ударяет, стирая улыбку с лица. Эдди лишь опускает глаза. – Ты мне руку придавил, – шепчет он. Я мгновенно отодвигаюсь, вызволяя его из своего же плена. – Спасибо, – выдыхает он и медленно поднимается с кровати. Я предполагал, что будет неловко, что я буду думать о том, как остановить его и попросить не уходить. Но я обещал сам себе, что позволю ему уйти. Чёрт, как иронично получается: он уже второй раз от меня уходит, а я всё равно люблю его. – Знаешь, я тут подумал, – говорю я, обращая его внимание на себя, – в этот раз в этой квартире останешься ты. Если ты, конечно, хочешь. Он вопросительно изгибает бровь, бегает глазами из стороны в сторону. Явно в замешательстве. – А почему ты так решил?– спрашивает он. – Где будешь жить ты? – Я что-нибудь придумаю, – слабо улыбаюсь я. – Не переживай, – мягко касаюсь его руки пальцами, чтобы в последний раз насладиться такой нежной близостью и запомнить, как по телу проходит ток даже от такого лёгкого жеста. На самом деле, я уже знаю, что буду делать дальше. Я планировал сделать это с ним вдвоём, но обстоятельства сказали «иди нахуй». – Да, и Балаболу тоже лучше остаться здесь с тобой. Там, куда я собираюсь, ему точно не место, – говорю я. Последние объятия всегда долгие и слишком крепкие. Я знаю, что он хорошо держится, но как только я выйду за порог, он расплачется. Уверен, я тоже не смогу сдержаться. – Мне пора, – шепчу на ухо и аккуратно отстраняюсь. Не хочется сейчас излишней близости, чтобы не сорваться и послать всё к чертям. Каспбрак кивает и делает шаг назад. Глажу Балабола и, слабо улыбнувшись Эдди, выхожу за дверь. От понимания того, что я больше сюда не вернусь, и что я в последний раз видел их обоих, ком подкатывает к горлу, а перед глазами появляется пелена. «Так, соберись! Не вздумай плакать. Хотя бы, доберись до машины». Вытираю остатки слёз и завожу двигатель. Сердце так бешено колотится в груди, что, боюсь, проломит ребро. Я должен успокоиться и принять всё, как должное. «Хэй, так и должно быть, чувак! Всё правильно. Просто езжай в чёртов аэропорт и сделай то, что хотел!». – Добрый день! Куда желаете? – спрашивает молодая девушка. Выглядит так красиво: причёска, натуральный макияж, приятная улыбка, но глаза пустые и безжизненные. Может быть, она одинока? Или бросил парень? Или проблемы в семье? – Здравствуйте. Мне нужен билет на самый ближайший рейс, – отвечаю я. Она немного теряется, но с важным видом уставляется в монитор. – Ближайший рейс – в 12.30 до Нью-Йорка. Устроит? – спрашивает она, подняв на меня голубые глаза. Я киваю. – Хорошо. Паспорт, пожалуйста. После получасового оформления я, наконец-то, получаю свой билет. До посадки остаётся ещё двадцать минут. Значит, я успею покурить перед вылетом. Погода с каждым днём ухудшается, ветра усиливаются, а тучи всё мрачнее и мрачнее. Помню, когда мы приехали в Бостон с Эдди, нам казалось, что этот город такой яркий, блестящий, счастливый. А на деле оказалось, что всё наоборот: он пустой, серый и безжизненный. Бостон делает тебя подобным себе в считанные дни. Высасывает из тебя жизнь, погружая во тьму. Может быть, это связано с людьми, которые тебя окружают? По крайней мере, пока Эдди был рядом со мной, вся моя жизнь играла красками. Правильно говорят: «Не жизнь красит человека, а человек красит жизнь». Только вот, мою жизнь красил Каспбрак. – Почему ты постоянно появляешься там, где я не ожидаю тебя увидеть? – слышу за своей спиной знакомый голос. Скорее всего, мне так просто кажется, поэтому не обращаю внимания, ведь вряд ли это адресовано мне. – Ну, да. Ещё и игнорирует! – нет, кажется, это мне. Оборачиваюсь и вижу Коннора. Какого хрена? – Привет, – не скрывая своего удивления, произношу я. – Только не говори, что ты здесь просто гуляешь. Место слишком шумное, – выдавливаю улыбку. – Нет, я всё-таки не поступил. Не прошёл по баллам. Зато взяли в другой универ, – улыбается блондин. – А ты здесь как оказался? – Улетаю, – пожимаю плечами и делаю затяжку поглубже. – Поэтому документы забирал? – киваю. – Понятно. Куда летишь? – Нью-Йорк, – он удивлённо вскидывает брови, – а ты? – Не поверишь. Тоже, – ухмыляется уголком губ и прячет руки в карманах джинсов. – Вот это совпадение! Похоже на какой-то розыгрыш, не находишь? – смеюсь я. – А то! А ты разве летишь один? – оглядывается. Знаю, кого пытается найти. – Не ищи, его тут нет, – слабо улыбаюсь, опустив глаза. – Я лечу один. Мы расстались. – Ой, мне очень жаль, – Коннор поджимает губы в некой извинительной улыбке. Ни черта это мне не поможет. – А что ты будешь делать в Нью-Йорке? – Не знаю. Я хотел полететь куда-то подальше, но нет времени ждать, а самый ближайший рейс в Нью-Йорк. – Не находишь это глупым? – спрашивает он. Озадаченно хмурюсь. – Ну, сбегать, – поясняет парень. Я вздыхаю. – Глупо или нет, так будет лучше и проще отпустить. Так, значит, ты собираешься там учиться? – Да. Может быть, поищу работу. Не знаю. – Неплохой план. А вот у меня его вовсе нет, – вздыхаю, бросив под ноги окурок. – Идём, нам пора, скоро посадка, – захожу внутрь. Коннор плетётся за мной. Я надеюсь, что в Нью-Йорке я не задержусь надолго, и улечу оттуда в следующий город. Может быть, так и проведу всю жизнь, разъезжая по разным городам, знакомясь с новыми людьми, гуляя по паркам, отдыхая в клубах с ужасной музыкой, занимаясь спонтанным сексом без обязательств, как с девушками, так и с парнями. Может быть, это моё предназначение? Кто знает? Точно не я.