Шрам на душе

3

      — У тебя заметные улучшения, Виктор! — Доктор Стейджес улыбнулся и закинул ногу на ногу, глядя на меня так, как обычно владельцы собак смотрят на них, когда те правильно выполняют команды.       После этого совсем не хотелось говорить ему о чём-либо, но этот засранец в белом халате умел грамотно вытаскивать из меня информацию.       — Я рад, — ответил я, глядя в окно. На улице шёл дождь, а у меня, как назло, не было с собой зонта. Куртка совершенно не предназначалась для того, чтобы на неё попадала вода — ткань сразу испортится.       — Не думаю, что ты правда рад.       Ох, он меня раскусил: конечно, мне на это плевать! Я хожу на эти встречи только потому, что этого требует отец, а самому мне это не нужно. Я и без этого прекрасно себя чувствую.       — Тебя что-то тревожит? — спросил доктор, наблюдая за моим взглядом.       Да, помимо того, что я намочу куртку, ещё и домой не смогу сегодня попасть, потому что отец уехал на три дня в другой город, и я лучше на улице под дождём буду спать, чем у себя.       — Я…       В этот момент зазвонил телефон, и я достал его из кармана, чтобы сбросить звонок. «Богемская Рапсодия» с тоской умолкла.       — Новая мелодия? — заметил доктор. Неделю назад там стояла «Help», но она успела поднадоесть. — С чего такой интересный выбор?       Доктор знал, что музыка легко выводит меня на эмоции, и всё время пытался зацепиться за это. Он целый месяц мучил меня этой терапией, ставя различную классику, пока я не взмолился прекратить этот кошмар. Его выбор музыки уничтожал меня изнутри.       — Красивый текст, — ответил я, пожав плечами.       — Раньше тебе не звонили во время сеансов. Неужели родители беспокоятся?       До этого он общался лишь с секретаршей моего отца, которой передавал отчёты с сеансов, а с матерью вовсе никогда и не говорил.       — Это подруга.       Я смутился и посмотрел в пол. Не хотелось рассказывать о ней доктору, так как это казалось мне слишком личным. Но он заметно оживился.       — Расскажи о ней.       — Она… — Я задумался. До этого я ни о чём таком не думал. Мы с Осви просто общались, и для меня это были не более чем беседы двух людей. Доктор не торопил. Знал, что я не разговорчивый, и давал время подумать. Спустя минут семь я сделал определённый вывод. — Она играет на пианино.       Доктор улыбнулся снисходительно. Он, очевидно, ожидал от меня иного ответа.       — А какая она? Красивая? Необычная? Это первый твой друг, о котором ты рассказал. Наверное, что-то отличает её от остальных, раз ты выбрал именно её.       Я вновь нахмурился, пытаясь осознать смысл его слов. Осви обычная. В ней нет ничего, что я бы мог выделить из серой массы.       — Ты всегда говорил, что общение со сверстниками наводит на тебя скуку. Что тебе не о чем с ними говорить. Твоя подруга умеет поддержать разговор?       Это Осви умела. Мне нравилась музыка, и Осви говорила о том, по каким правилам нужно писать композиции, от каких болезней умирали музыканты и какие из них достойны внимания. Я любил книги про постапокалипсис, и Осви начинала вдаваться в размышления о том, почему ей не нравится идея разрушения мира инопланетянами и почему ей больше по душе разорение человечества посредством смертельного вируса.       Она спрашивала, что мне нравится, я отвечал, и у неё находились сотни тем для обсуждения.       — Нет, с ней не скучно, — ответил я. Думаю, возможность поговорить, поддержать разговор и делала Осви терпимой, как собеседника.       — Я рад, что ты нашёл себе друга. Уверен, эта девушка необычна, раз ты позволил себе раскрыться перед ней. Думаю, она хорошо на тебя повлияет.       — На меня не нужно влиять. — Я нахмурился. Люди не должны манипулировать другими. Это нечестно. Каждый вправе жить так, как сам того хочет.       — Нет, конечно, нет.       Выйдя из кабинета после массивной порции мозговыносиловки, каждый раз оставляющей в душе гадкое ощущение растерзанности и обнажённости, я достал телефон и набрал Осви.       — Чего хотела? — я зажал его между плечом и щекой, чтобы натянуть чёрную куртку поверх рубашки. Напротив, за столиком, сидела секретарша доктора. Она доброжелательно улыбнулась, когда я прошёл мимо.       — Ты у своего доктора? Я в библиотеке, через дорогу. Хочешь погулять? — Она шептала, видимо, потому что в библиотеке нельзя шуметь.       — Там же дождь. — Я с сомнением посмотрел в окно.       — Ну и что.       — Ладно, пойдём, — на этот её аргумент у меня никогда не находилось достойного ответа.       Когда я спустился с девятого этажа к главному залу, сквозь стеклянные двери увидел её силуэт на улице. Она стояла под небольшим чёрным зонтиком и подёргивала головой в такт фиолетовым наушникам.       Осви тут же накрыла меня зонтом, стоило выйти на улицу и подойти. Поверх поношенного тёмно-фиолетового свитера на Осви вместо школьного пиджака была чёрная толстовка, на карманах которой было вручную вышито «Fuck».       — Давай сюда. — Я забрал у неё зонт, так как она была слишком невысокой, чтобы удерживать его над нами.       Осви была забавной. Больше странной, но я всё равно не мог сдержать улыбку, когда видел её. Мы общались уже целый месяц, и я заметил, что главной её особенностью было внезапное превращение из смущённой милашки в невыносимую стерву.       Например, сейчас на её болезненно бледных щеках блестел румянец, и она положила руки в карманы, украдкой глядя на меня.       В школе в нашу сторону часто неодобрительно косились, стоило нам вместе встать в коридоре, чтобы поболтать. Причины этому я не понимал, и мне было неинтересно. Больно мне важно мнение каких-то там людей.       — И чего ты решила погулять под дождём? — Я улыбнулся. Осви стянула наушники, скатала провод в узел, положила его в карман толстовки и накинула на голову капюшон.       — У меня мама в больнице, и в доме такая тишина, что невыносимо там находиться, — призналась она, смотря в сторону.       — А что с ней случилось? — несмотря на пройденную терапию буквально десять минут назад, я подозревал, что должен почувствовать волнение за своего друга. Но мне было всё равно. Просто я знал базовый набор фраз о том, как вежливо вести беседу.       — Сердечный приступ, она уже вторую неделю там.       — И ты всё это время одна? — удивился я. Долго она терпела. Видимо, пустая квартира совсем доконала.       — Хочешь зайти? — предложила неожиданно Осви.       — А раньше не предлагала, — заметил я.       — Мама не любит гостей. Но сейчас я не могу одна…       — Хорошо, пойдём, — согласился я, и Осви просияла улыбкой.       В доме Бэрдипот оказалось занятно. Маленькая, заваленная вещами тёмная квартирка намекала на то, что у владельцев явные проблемы с финансами. Осви почти сразу увела меня в свою комнату, и я с интересом осмотрелся. Очень тесная, я бы сказал, слишком. Место лишь для узкой кровати, небольшого столика и высокого шкафа. Свет только от настольной лампы, а потому разглядеть что-либо тяжело.       Осви прикрыла дверь, и я заметил на обратной стороне порванный плакат с группой «Queen», где Фредди на концерте восемьдесят шестого года в своей легендарной позе нечеловечески изгибается в спине. Я тоже большой фанат этого парня.       Отвернувшись от двери, я прошёл к столику, на котором лежали наложенные друг на друга учебники, а по центру валялись раскрытые тетради, исписанные мелким извитым почерком. Рядом с ними стояло маленькое старое зеркало, вокруг которого лежали косметические карандаши и тюбики с тональными кремами. Когда-то мама объясняла мне, как пользоваться косметикой. Не знаю, зачем. Может, перепутала с сестрой от того, что в тот момент была выпившей.       Над столом на стене, поверх подранных обоев, висели изображения «Pink Floyd», «Led Zeppelin», «Kiss» и «69 eyes». Все эти картинки были явно кропотливо вырезаны из различных журналов. В компании были ещё какие-то группы и люди, но их я не знал.        Осви предложила мне сесть на кровать, тоже заваленную кучей раскрытых книг и исписанными тетрадями. Присев, я заметил учебник по праву.       — Зачем ты читаешь это? — удивлённо спросил я, разглядывая затёртую книгу с выделенными зелёным маркером страницами и множеством цветных мелких закладок.       — Хочу поступить на юридический. — Осви улыбнулась и присела на край рядом со мной. Забрала учебник у меня из рук и, осторожно его закрыв, положила на пол. — А ты куда собираешься после школы?       — Не знаю, — честно ответил я. — Я об этом не думаю. Мой психотерапевт задаёт этот вопрос каждый сеанс, но я до сих пор не придумал ответ. Во мне нет талантов, и я не знаю, чем мог бы заниматься по жизни.       — Зачем ты продолжаешь ходить к нему, если тебе так не нравится?       — Я не говорил, что мне не нравится.       — Но это же очевидно. — Осви улыбнулась так, будто это простая истина, которую не нужно озвучивать.       В ответ я пожал плечами. Потому что меня заставляет отец. А ещё, потому что людям нужно общение. Хоть какое-то.       — Он считает, что мне нужны эти сеансы, пока я… Не вылечусь до конца.       — А чем ты болен? — спросила Осви, забираясь на кровать с ногами.       — Ничем. У меня… — Я замялся. Не доводилось об этом хоть кому-то говорить. Даже сестра не знала, к какому доктору я хожу. — Проблемы с эмоциями.       — А что с ними не так?       — Я их не чувствую.       — Как психопат Алекс? — Осви посмотрела на меня с интересом. Мне даже показалось, её глаза странно сверкнули из-под длинной залаченной чёлки.       — Если ты про фильм Стенли Кубрика*Заводной апельсин — фильм Стенли Кубрика про молодого парня Алекса, имеющего патологическую тягу к насилию, а также любовь к классической музыке.*, то я не такой. — Я поморщился, вспомнив самые ужасные два часа моей жизни.       Осви рассмеялась.       — Странно, ведь ты смеёшься, хмуришься и улыбаешься. Я бы никогда не подумала, что у тебя нет эмоций. А как ты злишься, если задевают твою внешность. По-моему, твой врач не очень умный.       — Хочешь сказать, что я нормальный? — стыдно, но в моём голосе прозвучала нелепая надежда. Я готов был поверить обычной школьнице, а не высококвалифицированному специалисту, лишь бы не чувствовать себя таким больным, каким меня хотели видеть.       — Не знаю… — Осви задумчиво посмотрела на стену, и я проследил за её взглядом. К обоям на них были приклеены вырванные страницы из уголовного кодекса. Всё так же выделены зелёным маркером и исписаны карандашом, слова подчёркнуты, где-то нарисованы стрелочки, а во многих местах добавлены запятые и звёздочки с примечаниями на полях. — А что плохого в том, чтобы быть не таким как все? Ты ведь не плохой человек. Нет ничего предосудительного в том, что ты… более сдержанный, чем многие.       Я молча смотрел на неё. В голове невольно крутились слова доктора. Меня никогда не интересовали сверстники, девушки или парни. Но вот я сижу на кровати Осви, и меня совершенно не тянет уйти. Наоборот, мне хорошо, я бы продолжал сидеть рядом с ней.       — Ты тоже это чувствуешь, да? — спросил я, пододвигаясь немного ближе. Я услышал, как она нервно вздохнула и отвела взгляд. — Что окружающие не принимают тебя по неизвестной причине? С тобой у меня такого нет.       Осви смущённо улыбнулась.       — В следующий раз скажи своему доктору, что ты не тот больной, каким тебя считают.       После столь интимного разговора, от которого мне стало намного легче, чем после приёма у доктора, мы долго обсуждали современную музыку. Я расспросил Осви о тех группах на стене, о которых не знал, и она пообещала дать мне послушать их альбомы. А после Осви предложила посмотреть фильм. У неё был старенький небольшой телевизор, на котором она запустила вторую часть «Терминатора». Она возмутилась тому, что я не смотрел первую, но для меня было не принципиально, какую часть смотреть. Моментами ей всё же пришлось объяснять отсылки к первому фильму. Кино оказалось потрясающим, а финал заставил сжаться даже моё хладнокровное сердце.       Как только фильм закончился, Осви предложила посмотреть ещё что-нибудь, но потом спохватилась.       — Тебе не будет поздно возвращаться домой? — Она обеспокоенно посмотрела на часы. — У нас по Саутсайду с наступлением темноты лучше не ходить. Даже тебе.       — Нет. Я… сегодня ночую не дома.       — А где? — удивилась Осви, и я замялся, не зная, что ответить.       — Где получится. Просто я сегодня не пойду домой.       Я ожидал расспросов, но Осви лишь посмотрела на меня долгим и понимающим взглядом.       — Ты можешь остаться у меня. Если хочешь… — смущённо предложила она, краснея и отворачиваясь.       — Правда? — в моём голосе прозвучала надежда. Мне так надоело ночевать на крыше, там холодно и жёстко.       — Конечно. — Осви улыбнулась. — Будем смотреть фильмы, пока не вырубимся.       Так и получилось. Мы смотрели очередной ужастик в тот момент, когда у меня начали слипаться глаза, а потом я провалился в сон.