Без воздуха

Я следом за тобой пойду, Меня не отличишь от тени. А спрячешься в траву, Я притворюсь растеньем. Это я незаметно крадусь, В час когда ты отходишь ко сну, Твое сердце должно быть моим, Твое сердце вернет мне весну. Пикник «Твое сердце должно быть моим»

POV Катя Пушкарева Тайна за семью печатями о наших отношениях с Кириллом совершенно неожиданно стала моей жизнью. Так начался один из самых счастливых и однозначно самых странных периодов в ней. С той самой ночи Кирилл остался жить у меня. Сначала мы продолжили выбрасывать вещи и мебель из квартиры, потом начали своими силами делать ремонт, а потом как-то очень странно прижились вместе. Нам было до чертиков интересно друг с другом, даже несмотря на, казалось бы, огромную разницу в возрасте. Кир был начитанным, образованным, думающим парнем, и я совсем не чувствовала, что он значительно младше, я однозначно воспринимала его как равного, он определенно заслуживал именно такого отношения. Забавно, но мы почти не говорили о прошлом, не строили планов на будущее, и у нас всегда находились темы для бесед. Мы обсуждали музыку и кино, как ни странно политику, религию и законы мироздания. Кирилл регулярно таскал домой какие-то книги, популярные и не очень, современные и классику, мы читали их вместе, а иногда по очереди, обсуждая сюжет и строя гипотезы о судьбах персонажей. С ним я забывала о реальном мире, окунаясь в какие-то отвлеченные фантазии, и мне становилось ощутимо легче. Я буквально убегала от проблем, но бежала не одна, и это невероятно грело душу. Правда, иногда он пропадал. Не могу сказать, что меня это сильно беспокоило, но без него в квартире сразу становилось пусто и одиноко. Обычно он оставлял записку, чтобы я его не ждала, или, уходя, кидал мне на прощание, что уезжает. Я никогда не спрашивала куда, зачем и как надолго, а сама маялась от двояких чувств. С одной стороны я совсем не хотела становиться для него обузой. Он был молод, хорош собой, умен, полон сил, все дороги были открыты перед ним. Зачем ему было тащить за собой ношу в виде меня? В тайне я надеялась, что в очередной раз уехав куда-то, он позвонит и скажет, чтобы я больше не ждала его, и упорхнет в счастливую жизнь с какой-нибудь миловидной под стать ему девчонкой. Я искренне желала ему счастья, и настоящей, ничем не омраченной жизни. А с другой… я безумно боялась, что он не придет, а я так и останусь навсегда одна в этой квартире, в которую только у него и получалось вдохнуть жизнь. Конечно, это было безумно эгоистично с моей стороны, и я всеми силами гнала такие мысли, но, видимо, так уж устроен человек, что о своих интересах он не может полностью забыть. Кирилл будто чувствовал все мои метания и неизменно, когда возвращался, открывал дверь своим ключом, молча вставал у двери и тихо спрашивал: — Не ждала? А я, слыша его шаги, всегда отворачивалась, потому что улыбалась как полная дура, и только совладав с этим неизменным приступом счастья, отвечала: — Заходи, будем пить чай. Это уже был своеобразный ритуал. Я его не держала и не отталкивала, а он не отпускал. За несколько месяцев он ни разу больше не заговорил о своей семье, зато я знала, что его любимый цвет — синий, а любимое лакомство — шоколадное мороженое с мятным сиропом. Он не знакомил меня со своими друзьями, хотя я слышала, как он разговаривает с ними по телефону. Наше «мы» вообще было как будто в коконе моей квартиры, отделенное от всего мира. Единственным, что нарушало эту идиллию, были почему-то звонки Малиновского. Рома звонил часто, практически каждый день, все время порывался встретиться и приехать, но я обычно отнекивалась, как могла. Кирилл нервничал от этих звонков, дергался, а иногда даже уходил, или снова начинал расспрашивать меня, кто такой этот Рома, и что он значит для меня. Честно говоря, я не до конца верила в то, что он может меня ревновать, но на всякий случай старалась не создавать таких двусмысленных ситуаций. К себе я Рому не приглашала, а встречалась с ним, когда Кир был в поездках. Малиновский за меня очень переживал, но, кажется, его удовлетворял мой цветущий вид. Не знаю, на что он списывал такое мое поведение, потому что смотрел периодически с подозрением, но вопросами не докучал. Денег он с меня тоже не взял, категорично заявив, что все мое лечение было моральной компенсацией за то, что он втянул меня в такую нелицеприятную историю. Я была с этим в корне не согласна, но это ничего не меняло. Все свои и родительские сбережения я тупо проживала, потому что работу найти не могла, да и не особо хотела, видимо, потому что от Роминой помощи в этом вопросе я отказалась. Вслед за осенью наступила не менее невероятная зима. Как раз перед моим днем рождения Кирилл пропал, причем довольно надолго. Его не было дней десять, и я уже думала, что ждать его к моей дате нет смысла, тем более, что я не была уверена, что он знает про праздник. Когда рано утром раздался звонок в дверь, я еще спала. Сердце радостно забилось, вспомнив о Кирилле, но я тут же поняла, что у него есть ключи, значит, пришел кто-то другой. Я быстро накинула халат, и пошла встречать гостя. — Кто? — все еще сонно крикнула я. — Свои, открывай именинница, — со смешком раздался за дверью голос Ромы. Я была ему, конечно, рада, но все-таки немного отвыкла. Он как будто напоминал мне о прошлом, о том, о чем думать совсем не хотелось. Но когда я распахнула дверь, увидела его улыбающееся лицо, то внезапно и сама растаяла от умиления. Он стоял чуть запорошенный снегом, раскрасневшийся, с огромным букетом красных роз и тортом в руках. — Пустишь? — Конечно, заходи! — ответила я, пропуская гостя в квартиру. — С днем рождения тебя, котенок! Пусть твоя улыбка сияет каждый день так же, как и сейчас, — он задумчиво осмотрел мое лицо и провел большим пальцем по щеке, а потом улыбнулся, слегка тряхнув головой, — Ты невероятная, хочу, чтобы у тебя все было хорошо. — Брось ты, — смутилась я, забирая у него букет, — Спасибо за цветы! Это настоящий праздник! — И что, даже в щечку не поцелуешь? Я же брился специально! — наигранно возмутился он, и я, засмеявшись, приподнялась на цыпочки, громко чмокнув его туда, куда он показывал пальцем. — Не ври! — Не вру, между прочим. А мне нравится тут у тебя, квартиру не узнать. Малиновский окинул взглядом простые белые стены, одинокую тумбочку и кресло, штангу с верхней одеждой. Действительно, родительскую квартиру, заставленную шкафами и заваленную всяким хламом, с тусклыми потрепанными обоями было не узнать. Но мне было неприятно это вспоминать, тем более в день рождения, когда хотелось радоваться и завершить наконец-то этот ужасный год. А еще отсутствие Кирилла меня все же грызло, хотя я и не хотела даже себе самой в этом признаваться. — Проходи на кухню, Ром, — никак не ответив на его реплику, заявила я, — Ты же чай будешь со своим же тортом? Я совершенно не готовилась к своему дню рождения. — Поэтому я его и купил, — улыбнулся Малиновский, усаживаясь, — Слушай, а может, вечером в ресторан сходим? Я столик закажу, посидим. — Нет, наверное, Ром, — замялась я, — Это будет лишнее. Прости. — Да что ты! Не извиняйся, — встрепенулся он, — Я все понимаю. У самого, на самом деле, дел невпроворот. Сама понимаешь, конец года. В редакции все на ушах стоят, шеф, как и всегда, требует чего-то эдакого… Нужны рейтинги, а во всей этой предпраздничной суете никому нет дела до журналистских расследований. Всем подавай рецепты салатов! — Все хотят счастья и спокойствия в новый год, — спокойно ответила я, выставляя перед ним чашку с горячим чаем, а потом села напротив, — Людей можно понять. Этот праздник — время для чуда и волшебства. — Но мы же не можем кардинально менять тематику газеты! Я предложил разоблачить личность Деда Мороза, но шеф только покрутил у виска. Мы синхронно засмеялись. Я чувствовала, как напряжение между мной и Ромкой постепенно проходит. Он нагло уминал огромный кусок торта, а я с умилением смотрела на явно голодного мужчину и предлагала суп. Рома был непреклонен, и мы снова смеялись, пока я не услышала звук поворачивающегося в замке ключа. Видимо, я так сильно изменилась в лице, что Рома тут же замолк и тоже повернулся к входной двери. Я видела, как поползли вверх его брови, когда открылась дверь, и не представляла, что делать, понимая всю двусмысленность ситуации, с какой стороны не посмотри. Кирилл зашел в квартиру таким же заснеженным, как и Рома, и тоже с букетом, только с ромашками, с огромным пакетом продуктов и со своей спортивной сумкой. Он улыбался, а потом резко нахмурился и напрягся, увидев гостя, окинул меня напряженным взглядом, явно отметив, что я сижу непричесанная и в халате, но сделал над собой усилие и широко улыбнулся своей озорной, мальчишеской улыбкой. — Доброе утро! — сказал он, — Уже празднуете? Рома перевел на меня немного смущенный вопросительный взгляд, а я только виновато улыбнулась. — Кирилл, — сказал парень, заходя на кухню и протягивая Малиновскому руку. — Роман, — ответил тот, приподнимаясь. Я готова была провалиться сквозь землю и уже придумывала, как бы разрядить обстановку, но тут Кирилл сделал то, что я от него никак не ожидала. Потянув меня вверх, и поставив на ноги, он проникновенно сказал: — С днем рождения, Катюш. А потом по-хозяйски обнял за талию и легко поцеловал в уголок губ, притянув к себе. Я даже не успела опомниться, не ожидая такого поведения. Вообще, надо было признать, что наши отношения все эти месяцы были довольно странными. Да, мы жили вместе. Да, мы даже вместе спали, причем, зачастую обнявшись. Да, мы могли обниматься и днем, а временами он даже сажал меня к себе на колени, или сам ложился и клал голову ко мне, а я неспешно перебирала его волосы. И мы даже держались за руки, когда куда-то ходили. Да, мы вели себя довольно интимно, но вот как раз самого интима между нами и не было. Мы ни разу не целовались и не занимались сексом. Более того, меня даже как-то не тянуло, не хотелось. Я думала, что Денис убил во мне способность любить, так что с моей стороны, все было объяснимо, а вот почему Кир вел себя именно так, я не знала. Вообще, было бы странно, если бы организм молодого парня не требовал своего. В восемнадцать лет гормоны особенно бушуют. Мне не хотелось думать, что с ним что-то не так, в этом плане, и я скорее подозревала, что у него есть какие-то девушки в поездках. Да я была просто уверена, что вот уж чего-чего, а недостатка в женском внимании он не испытывал. И я не ревновала, как ни странно. Я не чувствовала себя обманутой, потому что не претендовала на него. Я и так получала столько тепла, что хватало с головой, а усугублять отношения какими-то выяснениями совершенно не хотелось. Да и зачем, если меня не беспокоит? Но при всей моей лояльности в этом вопросе, мне почему-то было дико неудобно за приход Малиновского, а поцелуй вызвал просто шквал непонимания, от чего я смутилась еще сильнее. Когда Кир ослабил свои объятия, я тут же опустила глаза, но все же услышала, как тихонько усмехнулся Рома. — Ну что ж, Катюш, мне пора, кажется. Не буду вам мешать. — Ром… — Сама понимаешь, дел много в редакции. Я рассказывал, — он как будто не услышал, и продолжал говорить, как ни в чем ни бывало, — Приятно было познакомиться. Мне вдруг захотелось кинуться за ним и все объяснить, но… Что я могла объяснить? И главное, зачем? Мы с ним были просто друзьями, и даже если я завела новые отношения, мне не было причин что-то объяснять, я имела на это право. Кроме того, я не хотела ставить Кирилла в дурацкое положение, ведь он не виноват, что я так болезненно переживаю из-за реакции своего друга. Что вообще со мной? Я чувствовала себя грязной, какой-то падшей женщиной, несмотря на то, что ни в чем и виновата не была. Я стояла в коридоре, молча наблюдая, как Рома одевается, и поймала себя на мысли, что хочу выгнать их обоих, а потом вообще куда-нибудь сбежать. Да, именно так: уехать, сменить обстановку, развеять мысли. Малиновский ушел, что-то невнятное буркнув в ответ, и даже не обернувшись. Я прислонилась к двери и только и смогла, что провести руками по лицу, тяжело вздохнув. — Ну, зачем ты так? — Ты слишком много переживаешь. — Думаешь, зря? — Переживать — всегда зря, Катя. — Я чувствую себя грязной. — А я зато принес тебе подарок. Я только усмехнулась, покачав головой. — Это билеты. Завтра мы летим в Париж встречать новый год. Он всегда как будто чувствовал то, что мне было действительно нужно. *** Сказать, что новогодний Париж был сказкой — ничего не сказать. Мне казалось, что я во сне, что все вокруг меня нереально, потому что не могло со мной такого чуда вообще в принципе случиться. Я была недостойна, это была не я, но Кирилл крепко держал меня за руку и я, как будто, забывала, кто я есть и что со мной не так. Было лишь счастье и восхищение всем, что я видела перед собой. Воздух этого прекрасного города пьянил лучше любого вина. Вино, конечно, тоже было, красное французское в маленьких уютных кафе с миниатюрными столиками на двоих, которые стояли так близко друг к другу, что кое-как получалось пройти между ними, а интерьеры были настолько причудливыми, что я не могла оторвать глаз. Весь центр сиял миллионами огней, по Елисейским полям гуляли толпы туристов в шапках Санта Клауса (ох, простите, Пер-Ноэля!), везде витал запах корицы и кофе, играла французская музыка и мой слух периодически выхватывал голос любимой Мирей Матье. Целыми днями мы гуляли по бесчисленным атмосферным улочкам, останавливаясь только перекусить или посидеть на скамейках в парке, любуясь прекрасными видами этого города влюбленных. Он был наполнен этой любовью и праздником до самых краев, и не хлебнуть этого пьянящего напитка было невозможно. — Я буду звать тебя Катишь, — сказал мне Кирилл, — Моя Катишь. — Как в «Войне и мире»? — Нет, ты не такая. Нет больше таких как ты, мадмуазель Катишь, — улыбнулся он, как будто смакуя мое французское имя. А я только и смогла, что улыбнуться и опустить глаза. Новый 2006 год мы встречали, конечно же, около Эйфелевой башни. Все окружающее пространство было наполнено огнями и музыкой, толпа гудела и улюлюкала, предчувствуя наступающее будущее. Всюду слышались хлопки пробок шампанского и громкая речь на разных языках. Кирилл обнял меня безумно крепко, буквально вдавив в себя и наклонившись так, что наши носы практически соприкасались, а дыхание смешивалось. — Катя, — зашептал он, — Я знаю, как ты относишься ко мне, к себе, ко всему окружающему, но послушай меня и ничего не говори. Пока. Пока не обдумаешь мои слова. Катя, ты нужна мне, очень нужна. Я не хочу жить в мире, где ты не ждешь меня. У нас с тобой никого нет, но человеку нельзя быть одному. Давай будем друг у друга? Выходи за меня замуж? В этот момент раздался оглушающий рев толпы и залпы салюта, ознаменовавшие наступление нового года, а я слышала все это как будто через толщу воды, сквозь туман моего сознания. Это было вообще не со мной и не обо мне. Дальше все пошло так, как будто я вернулась с небес на землю. Карета оказалась тыквой, а кучер — крысой. Я рванулась от Кирилла как от прокаженного, одновременно ругая себя за то, что позволила ему на что-то надеяться, что завела все наше общение слишком далеко. В тот момент я не хотела даже видеть его, нужно было оттолкнуть, но нам еще два дня предстояло жить вместе и спать на одной кровати. — Катя, ты ведешь себя глупо, — сказал он, когда мы зашли в номер. — Глупо! Глупо то, что ты мог подумать, что мы… что я… Я дала тебе повод! — Ты что, бросишь меня? — проговорил он обреченно. — Кир, да как ты не понимаешь? Тебе нужно строить свою счастливую жизнь! Найти себе милую девочку с горящими как и у тебя глазами, сделать ЕЙ предложение и жить душа в душу до конца ваших дней! Я не смогу ничего тебе дать, слышишь? НЕ СМО-ГУ! Как ты не понимаешь?! — А что если мне не нужна другая, Катишь? Что если мне нужна ты? Он и правда выглядел опять каким-то побитым и подавленным, как тогда в санатории. Я поймала себя на мысли, что все то время, пока мы жили вместе, он как будто расцвел. Он был уверенным, светящимся, полным сил. Его все воодушевляло, все радовало, и даже когда что-то не получалось, он не переживал, а шел дальше. Но я отогнала эти мысли подальше от себя. — Что если это я пытаюсь привязать тебя к себе? Чтобы ты не исчезла, не растворилась, не отдалась этому своему Роме, пока я уезжаю! Что если я хочу, чтобы ты была моей, как никогда и ничего не хотел? — Но я не могу! Кирилл, я не люблю тебя так! Понимаешь? Люблю, но… как друга, как человека, но не как… мужа… — опустошенно выдохнула я. Я откровенно терялась от его реакции. Он сел на пол, обхватив голову руками, и смотрел на меня с такой невыразимой болью, что хотелось сесть рядом и на все согласиться. Успокоить его, утешить, забрать все обиды, и вдвойне было тяжело, потому что эти самые обиды наносила я. — Я не насильник, Кать, — тихо сказал он, — Пусть все идет, как идет. Мы же счастливы вместе, мы можем делать все, что нам только заблагорассудится. Это же будет наша семья. Наша! Не будем ничего менять сейчас. А захотим чего-то большего… все в наших руках. Просто я не могу тебя потерять. Хочу, чтобы мы были друг у друга и никто не посмел это нарушить. — А если ты влюбишься, Кир? — спросила я, усаживаясь рядом с ним и положив руку на его волосы. — Значит, ты первая об этом узнаешь. Но я не брошу тебя, слышишь? Кого угодно, только не тебя. Боже, как же глупо говорить и слушать такие высокопарные слова. Как я вообще не понимала, чем чреваты такие игры в любовь и в семью? Я, наверное, сдала свою адекватность на длительное хранение, потому что разрешала себе слушать его речи, и меня ломало от осознания того, что Кирилл мне тоже дорог, что я не могу с ним поступить ТАК, что я обязана ему тем, что сейчас живу, смеюсь, радуюсь. Он вытянул меня из депрессии, он показал, как можно жить, не утопая в собственных слезах и в осознании собственной никчемности. Он, в конце концов, действительно единственный человек, который все время рядом, который может утешить и принести такое необходимое спокойствие. Он сделал для меня так много, и я нуждаюсь в нем, и в то же время, отталкиваю. Почему? «Действительно, почему?» — без устали спрашивала я себя. 6 февраля 2006 года мы поженились. В этом мире я пообещала ждать его всегда.