Без воздуха

ноябрь 2007 года, Москва POV Андрей Жданов Воздух в легких стремительно заканчивался, а без него мне — крышка. Я не могу вдохнуть, не могу понять, где верх, а где низ, в голове мутнеет, мышцы как будто наливаются свинцом, так что стоит неимоверных усилий даже пошевелить пальцем. Это состояние: без воздуха, без шансов на спасение — настоящая нирвана. Ты обречен и можешь отпустить себя, в первый раз в этой гребаной жизни. В первый, и в последний. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Это пульс стучит в висках, отдаваясь по всему телу. Я его чувствую. Я все осознаю четко и ясно, ловлю ощущение невесомости и тогда все-таки сдаюсь, закрываю глаза и тупо иду ко дну, мысленно прощаясь с родителями, с Киром, с Колькой и с Катькой, моей малышкой. ЧТО??? Мозг срабатывает мгновенно, и я вскакиваю с кровати, просыпаясь и стряхивая с себя ночной кошмар. Мой персональный ночной кошмар, который не отпускает уже много лет. Он снова вернулся. Блять, вовремя. Я встаю с кровати и иду на кухню, стараясь как можно меньше смотреть вокруг. В последнее время моя жизнь стала еще гаже, значительно гаже, хотя я думал, что все давно уже устаканилось на отметке около абсолютного нуля. В квартире темно и пусто, только дурацкие часы тикают в гостиной. Надо бы их выбросить, но это мамин подарок, обидится. Хотя, какого черта? Колька всегда говорит, что я — идиот, и если бы был последователен в своих действиях, то давно бы уже избавился ото всей шелухи в виде обязательств и бизнеса, и жил бы себе припеваючи в какой-нибудь процветающей стране с длинноногой красоткой под боком. Я подозреваю, что он прав, но… мне уже, кажется, не нужно ни то, ни другое. Твою мать, Жданов, соберись! Звонок мобильного раздался в тот момент, когда я уже выходил из душа. — Андрюха! — ехидным голосом заговорила трубка, — Спишь? И сладко тебе спится? — Ты же не за этим звонишь, Макаров. Че тебе надо? — ответил я, проверяя, что на часах действительно семь утра. — Рожу твою видеть хочу, — серьезно ответил он, — Приезжай. Я нажал кнопку отбоя и вздохнул. Суровая реальность твердит, что Кольки на работе не будет, а значит, все происходящее в фирме на мне. Придется ехать на все встречи самому, нужно выглядеть прилично. Я прошелся ладонью по рукавам висящих дорогих костюмов, каждый стоимостью в несколько тысяч баксов, и нахмурился. А не пошло бы оно все к чертовой матери? И встречи, и фирма. Я захлопнул шкаф и надел вытертые джинсы и свитер. Зималетто переживет своего президента в мотокуртке. Они еще и не такое переживали, а президенту сегодня нужна скорость. Ноябрь в Москве выдался прохладный, но на удивление сухой. Я растолкал по карманам ключи, документы и телефон, схватил с тумбочки шлем и перчатки и спустился в гараж. — Доброе утро, Андрей Палыч! — улыбнулся мне охранник, — Вы сегодня на своем красавце? Не закончили сезон? — Доброе! Да, Гош, еще погоняем, погода радует. Я не люблю людей. А особенно не люблю людей, которые ко мне лезут со своими вопросами. Я очень трудно схожусь с новыми лицами в своем окружении, хотя, уверен, что об этой моей особенности знают лишь… трое? Вероятно… Для всех окружающих я просто грубый и злой, для кого-то — твердый, хваткий и деловой, для кого-то — невоспитанный. Разве что для симпатичных женщин — обаятельный и временами веселый, но это только потому, что я люблю, чтобы эти самые симпатичные женщины появлялись в моей постели. С утра я с ними тоже грубый, злой и невоспитанный. Но с нашим охранником Георгием мне оказалось на удивление просто общаться. Он тоже любит мотоциклы, разбирается в них, а потому говорить с ним на эту тему — одно удовольствие. Так просто и ненавязчиво он оказался в числе тех, кто может со мной так запросто переброситься парой фраз при встрече. Я похлопал по капоту свой Порш Кайен, как будто успокаивая, что он остается в будний день в гараже, и прошел мимо. За ним, в углу, притаился мой красавчик: черный матовый Yamaha R1. Я купил его в прошлом году, но, кажется, до сих пор не перестал восхищаться. Вот так и не разогнал его до максимальных 288 км/ч, а стоило бы, хотелось… В последнее время некогда было даже вздохнуть спокойно, не то чтобы выехать на гоночную трассу. А по Москве я больше 200 не летал. На часах еще не было даже восьми, поэтому пробки еще не собрались. По прямой можно было разгоняться до 160, между рядами машин я сбрасывал до 50-60. По бокам мелькали линии разметки, окна домов и уже спешащие куда-то люди, а я ловил истинный кайф от того, что могу хоть как-то восстановить свое душевное равновесие. Скорость и ветер в лицо мне всегда помогали, значит, помогут и сейчас. Я прокатился по центру до Чистых прудов, с грустью отметив, что с удовольствием прогулялся бы там сейчас, а потом свернул на Мясницкую и припарковался около сквера, не доезжая до Лубянской площади. — Я приехал, — сказал я в трубку, набрав номер Макарова. — Поднимайся, я предупредил, — буркнул он. Что ж, ему виднее. Мне всегда нравился Димкин кабинет, хотя я редко бывал у него. Было там всегда как-то уютно, если можно так выразиться, атмосферно и душевно. Правда, больше, чем уверен, что я чуть ли не единственный могу восхвалять это помещение, потому как его хозяин там не в бирюльки играет, а Макаров, несмотря на всю свою обычную улыбчивость может быть жестким. Очень жестким. Сегодня он улыбкой не блистал. Наоборот, был хмур, с синяками под глазами, и зависал над недопитым черным кофе. — Недостаточно крепкий? — кивнул я на чашку с порога. Секретарши в приемной еще не было, и вообще в коридорах было пусто, хотя иногда из-за дверей доносились голоса. Рабочий день должен был начаться только через час. — Предлагаешь сварить? — удрученно ответил Дима, — Я сам могу. Это уже пятая, кажется. Или шестая? — Ты не уходил что ли? Тяжелая ночка? — Бывает, — отмахнулся он, — Хочешь тоже? — Нет, я прокатился на эре, взбодрился. Он окинул мою одежду оценивающим скептическим взглядом, поправляя уже давно расстегнутый воротничок своей рубашки, а я уселся в глубокое кожаное кресло в углу и откинул голову. — Я думал, мне не стоит к тебе сюда приходить. — Нормально, я не в состоянии сейчас куда-то передвигаться. Да и нет за тобой хвоста, не парься. — Чего звал-то? — Ругаться, — со вздохом ответил Дима, — Но запал растерял. — Зря, — в тон ему сказал я. — Жданов, вот где ты таких проблемных баб находишь, а? — А ты не знаешь? — Знаю, блять, в том-то и дело. Но мне, знаешь ли, не очень-то нравится с УБЭПом разбираться. Они, конечно, силу уважают, но смотрят на меня косо. Я это не люблю. Мне только и оставалось, что потереть лицо руками, даже не зная, что ответить. Что я — дурень? Что не умею решать вопросы? — Андрюха, ты пойми. Сегодня наркота приедет в Москву, сделка уже завтра, а вчера у нас вылазят проблемы! — Но ты же их решил, — вздохнул я. — Решил, Андрей, решил. Но если сделка сорвется, ей богу, я тебя лично урою. Ладно отец! Хотя он меня тоже по головке не погладит. Но Коля! За что Зорькин умирал? Ты о нем подумал? При упоминании о Коле я только поморщился. Вот знает, сукин сын, на какую мозоль надавить! — Она уехала? — Уехала, — ответил Дима, опустив голову, — Нормально все. Села в Сапсан, вышла в Питере. Я надеюсь, с нее хватило, чтобы еще куда-то лезть. Макаров все-таки настоящий друг, каких мало. Мы всегда друг друга понимали с полуслова, и даже если ругались или дрались, то больше чтобы выпустить пар, а не что-то выяснить. Ему не нужно было ничего растолковывать, все было и так ясно. — Это все? Я поеду? — Давай. Не делай глупостей. Дима пристально посмотрел мне в глаза, но не с угрозой, а с заботой все-таки. — Спасибо, — тихо ответил я и вышел. Надо было покурить, и я не стал себе в этом отказывать. Сигареты — молчаливые друзья? Кажется, так она говорила. Боже, Катька, какой же я все-таки идиот…