Имя это лишнее, малыш

      Амир недовольно поежился под намокшим плащом. Эти глухие места навевали грустные воспоминания.       Городок за прошедшие восемнадцать лет не изменился ни на йоту. Те же улочки, наполненные разнообразным людом. Ленивые стражники на въезде.       Гостиница выглядела так, будто Амир уехал отсюда пару недель назад.       Только навстречу ему вышел не круглолицый хозяин, а невысокий, щуплый и хмурый юноша-альфа.       Осмотрев прибывших гостей, он сноровисто распорядился увести лошадей в конюшню и подготовить для знатных гостей комнаты второго этажа.       Амир с любопытством оглядывался. Он не был тут много лет, события жизни с того утра так закрутили альфу, что в последующие годы он и имя-то свое вспоминал редко.       Выбранный ему для женитьбы омега оказался красив, но глуп и распутен. Он даже не пытался строить из себя целку в первую ночь и был так приторно жеманен, что у Амира не получилось его повязать, а только хорошенько оттрахать, сцепив зубы.       С вязкой не задалось и в ближайшие полгода, тем более, что Амир старался быть от своего новоиспеченного муженька подальше. Благо, нерешенное ранее дело принесло кучу проблем и благовидный повод был.       А потом верные слуги нашли его супруга в конюшне в сцепке с конюхом, и тут уж было не до сантиментов.       Его муженька проволокли по всему городу, чтобы каждый убедился в измене, а потом, когда сцепка закончилась, заперли в башне для пленников. Скандал был до самой столицы. Все только и обсуждали горячую новость, а сам Амир, бледный от гнева, требовал развода.       Но ни подтвержденная измена, ни забеременевший непонятно от кого супруг, не поколебали монаршую волю.       Всем говорунам заткнули языки деньгами или плахой, кто что выбрал. Амира наградили высшей наградой королевства, подарили ему пару новых титулов и запретили разводиться.       Следующие пять лет они провели с супругом в полной любви и согласии. Тот, родив через девять месяцев мальчика-омегу, занялся воспитанием ребенка. Амир же с головой погрузился в проблемы с соседним государством и буквально вытребовал у короля туда дипломатическую миссию, которую, естественно, возглавил сам.       Ребенка пришлось признать, но сын-омега мало на что мог претендовать. Новых детей не планировалось, а его супруг на фоне нервяка первой беременности родил досрочно, и врачи сказали, что больше детей у него не будет.       Амир и мог бы, сцепив зубы трахнуть своего мужа ради наследника. Но услышав такую новость, навсегда забыл дорогу в замок, где тот жил.       Развестись им все равно не дали, и мужчина уже грешным делом подумывал прикончить осточертевшего супруга. Тем более, что тот, быстро оправившись и почуяв вседозволенность, развлекался налево и направо. Благо, на его гнилую красоту всегда находились желающие.       Амир потряс головой, отгоняя непрошенные воспоминания.       Теперь, спустя столько лет, события того времени уже не вызывали желания убить или убиться самому. Страсти поутихли. И он уже смирился с тем, что его состояние перейдет к сыну брата. Благо, тот был нормальным альфой. Звезд с неба не хватал, но был надежен и хорошо воспитан.       Амир уже обсудил с королем ситуацию и знал, что, хоть тот и нарушил все писанные и неписанные правила ради своего ублюдка, не мог менять систему наследования, потому как она была опорой страны. И любые, даже самые крохотные изменения в правилах наследования грозили породить такую неразбериху во владетельных домах, что даже сам бессменный фаворит не пытался туда лезть, несмотря на свою непроходимую тупость и амбиции.       Супругу Амира после его смерти оставался титул, который тот получил еще перед свадьбой, чтобы выходить замуж не подобранным с улицы нищебродом. К тому же, Амир, скрепя сердце, передал часть имущества тому в дар, чтобы король и его любовник успокоились. Взамен вельможа взял бумагу, подписанную лично королем, что все его титулы и поместья достаются либо его прямому потомку, признанному им до брака, либо его ближайшему родственнику по мужской линии, альфе, разумеется.       Нагулянных до брака детей у Амира не наблюдалось, и все об этом хорошо знали. Благо, было достаточно времени изучить все его связи, чтобы убедиться. Но закон есть закон и прописали ту формулировку, которая была принята в обществе.       Тем более, что многие наследники знатных домов были именно потомками бастардов, рожденных от связи, возникшей до брака. Срок обычно считали не позднее года, после свадьбы. Другие бастарды, родившиеся уже после этой даты никаких прав не имели и ни на что претендовать не могли.       Супруг Амира, кстати, был таким же, нагулянным до брака плодом любви. Именно поэтому любовник короля так смело и нагло выкручивал Амиру руки.       Амир оторвался от мыслей, увидев, что на стол перед ним поставили обед.       Он не хотел есть в своих покоях и решил поесть в общей комнате. Благо, народу там было немного.       Трей недовольно тыкал вилкой в тарелку. Он был раздражен и, как его папаша, совершенно не умел себя вести. Чертами лица юноша пошел в мужа и ничего в его внешнем виде не указывало явно на его настоящего отца. Амир был рад этому.       Ведь это было живое напоминание распутства его супруга, которое он скрепя сердце взял на воспитание в десятилетнем возрасте. От его непутевого папаши толку было мало, а его многочисленные любовники только портили мальца.       Амир первое время тихо офигевал и от манер, и от речи ребенка. Для десятилетки тот знал слишком много про постельные утехи и слишком мало про то, что должен знать потомок благородного рода.       Вышвырнув из замка его учителей и хорошенько оттаскав за волосы своего муженька, Амир забрал мальчишку к себе, запретив видеться с папашей без своего присутствия.       Тот не особо расстроился, Амир подозревал, что они сильно и не общались.       А потом были три года мучительных попыток воспитать из мальца хоть что-то пригодное для жизни при дворе.       Амир не строил иллюзий, порочная кровь его папаши, бездарно пропущенные первые годы воспитания. Этот омега никогда не станет чем-то выдающимся. Но Амир на правах его отца, пусть и номинального, все же смог выбить хоть немного дури из этой головы. Тем более, что мальчик расцветал на глазах, а дедом Амир еще совсем не готов был становиться.       Сейчас сидящий напротив него семнадцатилетка всем своим видом демонстрировал недовольство. Их там что, в специальной школе для омег учат раздражать своих отцов?       — Хватит. Если не хочешь есть, то иди в свою комнату.       Трей недовольно зашипел, откидывая с лица светлую прядь. Он был почти точная копия папаши, такой же изящный эльф с невесомо золотистыми волосами. Жаль, что мозгов ко всей этой красоте прилагалось мало. Хотя у его «типа сына» все же их было поболее. Все-таки его отец, настоящий, тоже как-то поучаствовал в процессе.       — Я хочу есть, но не среди всего этого сброда.       Юнец махнул рукой и невольно задел проходившего мимо альфу, который принимал их с утра. Тот, скорее всего, и был сыном хозяина, хотя от благодушия прежнего владельца в этом юноше ничего не наблюдалось.       — Простите, — голосом можно нарезать мясо и сразу же его морозить. Амир непроизвольно потянул носом, откуда-то пахнуло почти забытым ароматом полыни и мяты.       — Что ты тут забыл, смерд? — Трей привычно оседлал любимого конька.       Амир вздохнул, зажимая ладонью рот мальца. Тот тут же поспешил его укусить. Это уже стало почти их маленьким ритуалом. Который, вопреки всему, сближал их больше, чем попытки наладить отношения, предпринятые Амиром ранее.       — Простите моего сына, он сейчас немного нервный, — Амир хмыкнул, видя, как запунцовело лицо юноши. И по делом тебе, в конце концов, омежьи проблемы были извечной темой для шуток и анекдотов ниже пояса.       — Все в порядке, господа. Ваши покои уже готовы.       Запах полыни и мяты усиливался. Амир то и дело озирался по сторонам, пытаясь понять, откуда он идет. Но стоило только юноше из гостиницы отойти в сторону, аромат исчез вместе с ним.       Внимательно присмотревшись, Амир вдруг вздрогнул.       Тогда, много лет назад, он утром, не найдя в себе сил взглянуть в глаза юноше, встретился с хозяином, которому заплатил за молчание и помощь с избавлением от плода. А также передал солидную сумму для омеги на первое время, пока он будет ослаблен.       Позже, когда его супруг выкинул все эти кренделя с изменой и преждевременными родами, Амир, как сумасшедший, пытался найти омегу.       Он почему-то верил, что тот оставит ребенка. Амир не мог поехать в те места. Слухов итак было много, приходилось соблюдать осторожность.       Верные и проверенные слуги донесли, что омега избавился от плода, а сам через некоторое время вышел замуж за хозяина гостиницы. И у них уже родился новый малыш.       Эта новость почему-то окончательно добила и без того бывшего в расстроенных чувствах альфу. Измена супруга, упрямство короля, истерики его фаворита, слухи, опороченное родовое имя. Новость, что его омега спокойно живет с другим альфой, стала последним гвоздем в крышку его гроба.       После этого на несколько лет Амир забыл о чувствах и сантиментах. Жесткой рукой восстанавливая репутацию рода, затыкая сплетникам рты и собирая все награды и вознаграждения, до которых только мог дотянуться. Он в несколько раз увеличил свое состояние, а в его сторону и смотреть теперь лишний раз боялись.       А потом были триумфальные годы дипломатической миссии в соседнем государстве, принесшие столь долгожданное перемирие стране и преференции лично самому вельможе. Его возвращение было ознаменовано недельными гуляниями, и он был осыпан всеми милостями монарха.       И тогда же он познакомился со своим «законным» сыном и понял, что дела — это хорошо, но если он не хочет поседеть раньше времени, то надо заняться воспитанием одного мальца.       На этом фоне маленький пухлый омега, покорно позволивший повязать себя, а потом не менее покорно избавившийся от плода их любви, отступил в дальний уголок сердца, иногда принося непродолжительные приступы сентиментальной тоски.       Амир больше никогда так и не возвращался сюда.       И только необходимость отвезти Трея к известному доктору, который отказывался приезжать сам ни за какие деньги, вынудила Амира нарушить негласное обещание самому себе, оставить этот город в прошлом.       К тому же, мужчина справедливо надеялся, что спустя столько лет все это уже не имело смысла.       И вот теперь, разглядывая исподволь плод любви его омеги и хозяина гостиницы, он почему-то не чувствовал разочарования и горечи.       Наоборот, мальчишка притягивал внимание. При виде него сердце Амира начинало отстукивать какой-то новый, незнакомый ритм.       Пройдя в покои, Амир на пару секунд завис.       В комнате совершенно ничего не изменилось. Тот же стол, стул, пара шкафов. Вход в уборную. Напротив — двойные двери в спальню.       Юноша спокойно ждал, когда гость выйдет из ступора.       — Господину все нравится? Это лучшие номера, но если вам что-то нужно, то только скажите.       — Нет, все нормально, спасибо…. Я уже жил здесь… когда-то.       Услыхав эти слова, юноша замер на секунду. Но быстро пришел в себя и собирался с поклоном удалиться.       — Подожди, как…. ты… как тебя зовут?       — Гвен, господин.       — Гвен, а где твои родители? Я правильно понял, что ты — сын хозяина этой гостиницы?       — Да, вы правы, господин. Мой отец — хозяин, и он к вечеру вернется. Он уехал по делам. Если господин желает, он придет выразить свое почтение.       Амир на секунду завис, но потом кивнул. Мальчишка снова невозмутимо поклонился и пошел в сторону выхода.       Амир прочистил в миг пересохший рот.       — А твой папа…. Что с ним?       — Папа? — мальчишка нахмурился, непроизвольно сжимая кулаки. — Он… он умер пару лет назад.       Сердце вдруг сжало в тиски, и Амир, охнув, пошатнулся, хватаясь негнущимися пальцами за стол рядом.       — С вами все в порядке, господин? — юноша быстро подошел и сноровисто налил стакан воды. Запах мяты и полыни сбивал с ног, мужчина ошеломленно присел на стоящий рядом стул.       — Да… то есть нет. Постой, — Амир схватил за руку нахмурившегося юношу и тут же разжал ладонь, встречая холодный взгляд странно знакомых, пронзительно синих глаз.       Юноша молчал, давая сиятельному господину прийти в себя.       Амир выпил залпом воду и снова воззрился на Гвена.       — Когда? К-как это произошло?       Тот пожал плечами.       — Папа всегда был болезненным, а пару лет назад сильно простудился. Ничего не помогало, и он, пролежав в горячке неделю, умер, — и, помолчав, добавил. — Вы его знали?       Амир тяжело дышал, пытаясь успокоить бешено стучавшее сердце. Он уже почти забыл это чувство, ему казалось, что его сердце давно мертво. И вот новость о человеке, которого он не видел восемнадцать лет, вдруг всколыхнула все в его душе. И жар их тел, и его первую, а сейчас он в этом не сомневался, влюбленность, ту безумную страсть, с которой они любили друг друга.       — Прости, мне жаль, что так бесцеремонно расспрашивал тебя.       — Отец, вы серьезно хотите оставаться в этом скотном дворе? — Трей, как всегда, не церемонился.       Резко войдя в комнату, он с удивлением увидел побледневшего отца. Сколько Трей себя помнил, таким он не видел Амира ни разу.       Гвен смерил того взглядом. Он был альфой, и Трей, конечно же, чувствовал его подавляющую ауру.       — Молодой господин чем-то недоволен? — процедил Гвен.       — Ты! Сам сходи и посмотри. В моей комнате воняет какой-то дрянью и неудобная кровать.       Амир слушал эту перепалку, давая себе время привыкнуть. Привыкнуть к новому миру, миру, которому тот сладкий, нежный омега больше не принадлежал.       Мужчина даже не спросил его имени, тогда ночью было не до этого. А потом он намеренно не хотел ничего знать о своем несостоявшемся любовнике.       Теперь же, глядя на Гвена, практически ничем не напоминающего его омегу, кроме запаха и цвета глаз, Амир вдруг подумал, что тот ему неуловимо напоминает самого себя. В молодости, когда еще не укатали сивку крутые горки, и он еще верил в мировую справедливость и вечную любовь.       Этот взгляд, эта аура альфы, мгновенно заткнувшая распоясавшегося Трея.       — Вы оба, замолчите.       Юноши стояли друг напротив друга, и контраст их внешности настолько поразил Амира, словно он увидел себя и своего непутевого супруга в неведомо откуда взявшемся зеркале.       В комнате воцарилась тишина.       — Ты, идешь в свою комнату и сидишь там до ужина, попутно думая о своем поведении и читая кодекс наставлений для молодого дворянина. А ты, — повернувшись в сторону Гвена, — распорядись проветрить его покои, может, там надо поменять одеяла и шторы, Трей сейчас очень чувствительный, прости его грубость.       И, помолчав, добавил:       — Вечером пусть твой отец зайдет ко мне.

***

      Время тянулось, словно поставило себе целью извести его до конца.       Закрывшись в покоях и усевшись в кресло возле окна, в котором его когда-то так ждали, Амир погрузился с головой в воспоминания тех пролетевших в одно мгновение дней.       Словно и не было всех этих лет, Амир с ужасающей его самого ясностью помнил каждую деталь и каждую мелочь.       А еще, он, оказывается, помнил своего омегу до мелочей, до каждой ямочки и впадинки его кожи.       Мужчина в который раз посмотрел в окно. Солнце словно прилипло к небу и никак не хотело заходить за горизонт.       В открытом окне послышался шум. Небольшая повозка медленно въехала во двор.       Навстречу быстро вышел улыбающийся Гвен. Для разнообразия он не хмурился и радостно помогал приехавшему пожилому альфе разгружать привезенные вещи.       Параллельно он что-то говорил, и по мере разговора альфа темнел лицом.       Последняя фраза Гвена окончательно испортила хозяину гостиницы настроение. Забыв про поклажу, он медленно пошел в сторону хозяйской пристройки.       Амир сразу узнал его. Постаревший и малость подутративший округлость и улыбчивость.       Подойдя к пристройке, тот медленно опустился на лавку у входа и вдруг схватился за сердце.       Увидев это, Гвен быстро кинул коробку, которую нес, в руки шедшего мимо слуги и побежал к отцу. Тот улыбался, но Амир видел побледневшее лицо, превратившееся сейчас в маску.       Солнце окончательно зашло за горизонт, двор погружался в сумерки, слуги уже зажигали факелы у входа.       Гвен внезапно повернулся и открыто посмотрел на стоявшего у окна Амира. Его лицо было злое и расстроенное. И мужчину вдруг внезапно охватила твердая уверенность, что его омега не избавился от ребенка, и теперь этот самый ребенок стоит сейчас внизу и злобно зыркает на него.       От этой мысли Амир пришел в невероятное возбуждение. Все было просто: надо было только проверить дату рождения юноши, но он уже почти не сомневался. Он видел того вместе с Треем и был уверен, что они почти одного возраста.       Быстро выйдя из комнаты, он пошел по коридору. Он не мог больше ждать.       На лестнице он столкнулся с Гвеном. Тот разве только не шипел.       — Вы! Даже не смейте подходить к отцу, ему плохо.       — Я не причиню твоему отцу вреда, — Амир сам поражался мягкости своего голоса. Теперь, когда он понял все, его возбуждение при виде юноши стало очевидным.       Это его сын, его плоть и кровь! Рожденная любимым человеком. Амир хотел стиснуть этого упрямца в объятьях, почувствовать его силу, что он тут, живой, и не исчезнет, словно морок.       Но морок и не думал исчезать. Он злобно смотрел на Амира и, казалось, был готов растерзать его взглядом.       — Вы… Это ведь вы были… тогда… — Гвен тяжело дышал. — Вы разбили моему папе сердце и навсегда лишили его всей радости в жизни. Почему, зачем вы снова вернулись?       Амир перевел дыхание. Горло сжал спазм, и он, не отдавая себе отчет, схватил Гвена за плечи, пытаясь перевести дух.       Тот вздохнул, но не оттолкнул его рук. Они словно замерли, сверля друг друга взглядами. Амир третьим чувством знал, что Гвен знает. И эта простая мысль наполняла его душу блаженством. Пополам с болью в сердце, словно туда воткнули нож и пару раз от души прокрутили, все это создавало гремучую смесь в теле и мыслях.       Но мужчина был не против. Все это оживляло в нем давно забытые чувства, давало осознание, что он жив, и не отмерла еще в нем какая-то давно забытая, но очень важная часть.       Два альфы буравили друг друга взглядом. Увидев это, Трей на секунду замер. И вдруг отчетливо понял, чем его так выбешивал этот молодой, совершенно незнакомый ему хозяин гостиницы.       Теперь, в полумраке коридора, стоя так близко к его отцу, наглый юноша был словно списанная с того копия. Словно отец раздвоился и вдруг помолодел за раз.       Они не были точно похожи, но неуловимые черты лиц, жестов, строения тел. Трей изумленно присвистнул.       Амир оглянулся на звук, но, увидев Трея, раздраженно поморщился.       — Иди к себе и жди меня там, — лед в голосе не оставлял места для пререканий. — А ты, проводи меня к своему…. К своему отцу, — заминка в голосе слишком явная, чтобы ее не заметить.       Гвен молчит, сверлит взглядом пол. А затем, словно решившись, молча начинает спускаться по лестнице.       Амир идет следом, не сводя взгляда с Гвена ни на секунду, словно боится, что тот исчезнет. Со стороны это, наверно, выглядит будто он сошел с ума, но ему не важно.       Его свита кажется встревоженной. Еще бы, бледный хозяин, практически просверливший дыру в молодом хозяине гостиницы, куда-то сосредоточенно с тем шел, не обращая внимания на обращения.       Только старый слуга, бывший с хозяином почитай с его юности, понятливо вздохнул и ушел в обеденный зал. Ему хватило одного мимолетного взгляда на юношу еще с утра, чтобы понять все.       Но он был слишком мудр, чтобы говорить об этом.

***

      В комнате хозяина было тихо и пахло лекарствами. Тот сидел в удобном кресле; в руках у него был сильно пахнущий травами стакан.       Амир вошел без стука, хозяин встрепенулся, попытался встать. Но вельможа только помотал головой.       Все слова вдруг сами пропали. А сам он с интересом озирался по сторонам.       Именно тут его омега провел большую часть своей жизни. Именно с этим альфой, не с ним.       — Гвен, оставь нас.       Юноша только беспомощно помотал головой, но, взглянув на непреклонное лицо отца, все же вышел. Дверь стукнула. Они остались вдвоем.       Тогда Амир так и не попал в эту пристройку, причин не было, они все обсудили на кухне.       Хозяин первый прервал затянувшуюся паузу:       — Господин хотел меня видеть?       Амир не хотел тянуть кота за хвост:       — Гвен — мой сын? — начал он с самого главного.       — Вы боитесь, что кто-то узнает? Господин, прошу вас, Гвен записан на мое имя, мы никогда вас не побес…       — Не в этом дело, пожалуйста, скажите мне правду. Мне надо знать… нет, просто уже услышать от вас, что он мой…. мой ребенок.       — Да.       Слово упало и повисло между ними. Словно разделяя пространство на до и после. Амир перевел дух и без сил опустился в кресло напротив.       Он был уверен, но такое простое подтверждение настигло его все равно без спроса, выбивая из проторенной колеи привычных ощущений.       — Клэй, кстати, любил сидеть в этом кресле.       Амир, словно ему было недостаточно предыдущих потрясений, застыл. Он впервые слышал имя, то имя, которое запретил себе узнавать много лет назад. И которое все равно догнало его теперь.       — Клэй…. — Амир говорил тихо, словно пробуя каждую букву на вкус. Имя непривычно холодило язык, разливалось вкусом полыни и мяты, сводило горло судорогой.       — Вы захотите забрать Гвена? — хозяин был далеко не глуп.       — А он захочет? Точнее да, я… Был так непроходимо туп, поверил тем посыльным, не проверил все сам. Потом эта миссия… — Амир сам не знал, зачем он оправдывался перед этим человеком, хотя знал.       Потому что его… Клэй прожил с ним всю свою жизнь… пока не умер.       Эта мысль запоздало накрыла Амира, в глазах непривычно защипало.       — Я всегда знал, что однажды это случится, — хозяин усмехнулся, понимающе глядя на тонкую ниточку влаги, протянувшуюся по заветренной щеке владетельного сеньора. — Нет, вы не подумайте, Гвен очень хороший мальчик, я люблю его, как сына. Наши другие дети никогда и не подозревали, что он им только единоутробный брат.       От этих слов потянуло под ложечкой.       А хозяин, грустно усмехнувшись, продолжил.       — Когда вы уехали, тогда утром, он долго искал вас, когда проснулся. Все переживал, что не успел вам сказать свое имя, не спросил вашего мнения об имени будущего малыша. Он никогда ни секунды не сомневался в том, что вы бы оставили ребенка. И никогда позже не искал вас, он всегда был очень понятливым и гордым. Гвен в этом весь в него.       Амир судорожно выдохнул. Скрючившись в кресле, он уже даже не пытался изображать из себя сеньора. Щеки неумолимо заливала влага, а сердце билось бешеной птицей, не поспевая за дыханием хозяина. Амир задыхался и в то же время хотел этой боли. Она оттягивала душевную, ту, которая теперь, он точно знал, будет с ним до конца его дней.       — Он спокойно носил вашего ребенка, даже то, что на нем отсутствовала метка и его прозвали гулящим, не уменьшало его тихой радости. Ваши деньги ему очень пригодились, но гнилые рты не заткнешь никакими деньгами. Поэтому я однажды, не выдержав очередной порции помоев в его адрес, заявил, что нагулял он от меня. И что теперь я не могу сам его уговорить пожениться, так как он зол на мое поведение. Все были в шоке, но сразу же успокоились. После этого нам ничего не оставалось, как быстро сыграть свадьбу. Через месяц после свадьбы он родил, и по моей метке Гвена записали на меня.       Он молчал, давая Амиру переварить услышанное.       Послышалось звяканье, и перед глазами Амира возник стакан с чем-то крепко пахнущим.       Тот, не глядя, опрокинул его содержимое. Все тело сразу охватило огнем, самопал тут был крепкий. Но Амиру этого и было надо. Выпивка немного прояснила голову и отпустила сковавший обруч на сердце и горле.       — Как…. Как он умер?       — Ничего особенного, — хозяин грустно улыбнулся, непроизвольно крутя обручальное кольцо на пальце. — Клэй был слабым всегда, после первых родов и со всеми событиями им предшествующим, он долго болел. Почти полгода не вставал, мы уж думали, что он не выкарабкается. На мне была гостиница, маленький ребенок. Я не мог уделять ему достаточно времени, но Клэй выжил. Постепенно приходил в себя, переживал за вас, когда бродили все эти слухи. Он всегда вас оправдывал, — мужчина усмехнулся почти зло.       Амир кожей чувствовал его раздражение, раздражение альфы за своего омегу. Все-таки у них в крови эти собственнические инстинкты. Но секунда-другая, и тот взял себя в руки.       В кресле напротив снова тихий и вежливый хозяин постоялого двора.       — Через год Клэй сам предложил консумировать наш брак. Я не настаивал, но он не мог не видеть моего желания, моей одержимости им. В браке родились еще трое деток. Вы их могли видеть, они помогают брату. Все эти годы он был верным и преданным мужем, очень поддерживал меня. У меня никогда не было причин в нем сомневаться или ревновать. Он сделал свой выбор в ту ночь, когда впервые сам пришел ко мне. И с тех пор своему выбору никогда не изменял.       Амир сжал зубы, ему до смерти захотелось откатить годы назад, приехать в этот захудалый городок, забрать своего омегу, своего ребенка. Переписать свою такую бесполезную жизнь.       Все эти награды, заслуги, к чему они теперь.       Если сейчас напротив него сидит пожилой и усталый мужчина и рассказывает ему, как жил его Клэй. Его Клэй, родивший этому альфе троих детей. И воспитавший их сына.       — Гвен, — вдруг негромко позвал хозяин.       — Да, отец, — тот нарисовался в дверях, словно все это время стоял под дверью. Впрочем, Амир в этом не сомневался.       — Познакомься, это твой настоящий отец.       Пауза, Гвен мотает головой. Видно, что новость ему не нова, но он, как и Амир, ошеломлен ею, впервые произнесенной вслух, получившей свое физическое воплощение в виде самого Амира, сидящего в кресле.       — Нет, — Гвен отворачивается, его губы дрожат. — Ты всегда был и останешься моим настоящим отцом. А этот человек… Пусть он идет своей дорогой.       Амир молчит. Он знает, что спор будет долгим и жарким, и не зря хозяин выпил столько успокоительного. Тот понял, что Амир заберет Гвена еще тогда, когда схватился за сердце у входа в дом.       Все, что будет сказано сейчас, уже больше не имеет значения. Все решено, стрелки судьбы повернувшись вокруг циферблата, уже неуловимо отсчитывали время своего нового круга.       Круга, где Амир имел законного сына и наследника. Родного сына, который унаследует все его состояние, его титул и его имя.       В этом он был уверен, шестое чувство выработанное в смертельно опасной миссии в соседнем королевстве, работало безошибочно. Ибо ошибка стоила бы ему жизни.       А он сидел живой и невредимый и жадно смотрел на своего сына.

***

      Сборы были недолгими. Гвен тихо стоял во дворе возле купленного по такому случаю коня.       Он, словно потерянный, озирался по сторонам. Его уже бывший отец, а нужную бумагу Амир выправил по всем правилам, переплатив в десятеро и уже отослав запрос в главную палату Родов, стоял неподалеку. Еще предстояло пройти испытание крови у королевского мага и представить Гвена королю.       Но тот слишком задолжал Амиру, чтобы теперь ставить палки в колеса.       Никто не сомневался в родстве, стоило только увидеть отца и сына вместе. Одетые теперь в одинаково богатую одежду, украшенную родовыми символами, они, словно два посланца небес, ярко выделялись на фоне остальных.       Трей просто терялся на их плане. И сейчас, уже сидя на лошади, только недовольно зыркал на отца. Он прекрасно был в курсе своего происхождения и на фоне вновь разворачивающихся событий слегка убавил спеси.       Амир даже не скрывал своей радости.       Он провел тут неделю, выправляя бумаги, посетив могилу Клэя.       После разговора с хозяином гостиницы вельможа почти сутки не покидал своего номера, запретив под страхом смертной расправы заходить к нему.       Он вспоминал все, переваривал полученные новости. Плакал, кричал. Впрочем, закаленный годами выучки держать лицо в любой ситуации, мужчина быстро пришел в себя.       И вот теперь они уезжали.       Навстречу ему вышел брат Гвена. Неудивительно, что Амир его не заметил в первые дни. Мальчишка был точной копией своего настоящего отца. Ему было лет пятнадцать на вид, но ребенок был не по-детски обстоятелен и серьезен.       От папы у него были только глаза, отчаянные, синие. Они передались всем детям Клэя, и Амир, каждый раз смотря на тихую младшую девочку-омежку, приглядывающую за проворной пятилеткой, невольно думал, что это могли бы быть их с Клэем дети.       Хозяин вышел их проводить тоже, хотя гостиница была полна под завязку. Слухи быстро наполнили городок, и посетить место, где столько лет жил и работал будущий Лорд Амделл, теперь хотели все.       Он долго обнимал Гвена, тот никак не хотел отпускать отца. Невыспавшееся лицо с кругами под глазами выдавало его усталость. Впрочем, подобными синяками могли похвастаться все они. Никто не мог спать спокойно последние дни.       — Пора, — управляющий коротко поклонился Амиру.       — Да, — тот не стал спорить. — Гвен, поехали.       Все уже начинали привыкать, что теперь, Гвен всегда и везде первый в мыслях Амира, он и сам привыкал к этому. С удивлением и радостью.       Гвен оглянулся, нахмурился, но покорно полез на коня. Он был непривычен к верховой езде, но решительно отказался от кареты под насмешливым взглядом Трея, который был превосходным наездником.       Амир еще только мог догадываться, сколько проблем ему доставит этот непокорный отпрыск, но почему-то точно знал, что Гвен себя в обиду не даст. Характер у него был весь в отца.       Хозяин гостиницы подошел к уже севшему в седло Амиру.       Тот кивнул. За прошедшие дни они очень близко сошлись с этим человеком, который щедро делился с Амиром воспоминаниями о муже, словно чувствовал, что это нужно им обоим.       — Вот, господин Амир.       Амир просил называть его родовым именем, принятым между родственниками, но тот только мотал головой. В результате родилось гибридное «господин Амир», что одним своим звучанием рушило все основы этикета, но Амиру было все равно. Хозяину, впрочем, тоже.       — Что это?       Мужчина наклонил голову. Он долго молчал, но вельможа не торопил его.       — Это ваше письмо, которое вы оставили для Клэя. Я…. Хранил его много лет, так и не решившись передать адресату. Простите, но я прочитал его сам, вы там писали про ребенка…       Амир сжал зубы, он теперь узнал специальную бумагу из личного архива. Подделать ее было невозможно, и самые важные письма он всегда писал только на ней. Он и сам не знал, зачем тогда использовал ее, вместо гостиничной.       — Хорошо. Еще что-то?       — Нет, хорошей вам дороги.       Амир пришпорил коня. За ним следовали его люди. Они неспешной волной покидали знакомый двор.       Мужчине вдруг показалось, что он прожил тут не неделю, а несколько лет… Или веков… или целую непрожитую жизнь.       Он оглянулся, находя взглядом знакомое окно. В памяти всплыло то утро, когда он покинул сонного и разморенного после первой вязки Клэя.       Тот, видать, замерз и проснулся быстрее, чем ожидалось. Когда Амир, позавтракав, вышел во двор, намереваясь поехать и поохотиться, окно вдруг распахнулось.       Оттуда, не обращая внимание на столпившихся внизу людей, высунулась растрепанная голова.       Юноша был полуодет и внимательно высматривал что-то во дворе. Увидев поднявшего голову Амира, он вдруг засмеялся.       — Господин, господин, хорошего вам дня!       Тот поднял голову и замешкался с обращением. Увидев его заминку, омега рассмеялся и, усевшись на широкий подоконник, вдруг взмахнул руками, как крыльями:       — Вы, наверно, хотите узнать мое имя?       Амир посмотрел в самую глубину синих, колдовских глаз. Он был абсолютно уверен, что тот с ним заигрывает, и вдруг неожиданно для себя самого решил на глазах у всех поддержать этот невинный флирт:       — Зачем, ведь ты мне его и так скажешь сам.       — Нет, спросите меня. Ну…       Амир снова ухмыльнулся. За их разговором уже следили все голуби и кошки двора, не считая собравшейся тут среди бела дня толпы людей.       Мужчина подумал, что у него есть еще уйма времени, куча возможностей. Он был счастлив, и на него из окна смотрело самое восхитительное существо в текущей реальности.       Сев в седло, Амир неспешно потрусил в сторону ворот.       На выезде он еще раз оглянулся. Мальчишка ждал, прикусив губу от нетерпения.       Амир послал ему воздушный поцелуй и резко пришпорил коня в галоп. Ветер разнес по двору:       — Имя это лишнее, малыш!