(the heart i wanna hear) When I Fall Asleep

иногда по ночам юнги чувствует, что мир разваливается на части. он просыпается посреди темноты и обнаруживает, что весь в поту и дрожит, как лист, как будто он вот-вот упадет с дерева и будет унесен ветром. кошмары иногда бывают невыносимы. одиночество тонет в его легких, и каждый вдох, который он делает, как кинжал, проникает все глубже в него. он ненавидит это. то, как страх овладевает его телом и угрожает разрушить маленькие кусочки его разума, те, которые он поместил себе, чтобы сохранить остаток своего рассудка нетронутым. в прошлом юнги был слаб, и он хотел покончить со всем этим. он сделал с собой такое, о чем сожалеет, но теперь не может избавиться от своего тела. у него было много возможностей сделать это, поглощенный печалью, которая создала дыру в его существовании. если бы не его сестра... его сестра была рядом с ним, всегда. в эти последние ночи юнги скучал по ней больше всего на свете. ему не хватает тепла ее объятий, ее нежного голоса, полного искренности и ободрения. он скучал по ее глазам, когда она говорила ему, что любит его, что гордится им, что всегда будет рядом с ним. к сожалению, для юнги, всегда не длится вечно. жизнь утекает, как песок сквозь пальцы, и юнги остается только смотреть, как она растворяется в воздухе. он сталкивался с потерей на стольких этапах своей жизни, что всегда задается вопросом: "кого же я теперь потеряю?" и в глубине души он боится потерять себя в конце концов. но каким-то образом он все еще здесь. возможно, это была настойчивость его сестры в те дни, когда он думал, что разобьется, но она была рядом, чтобы остановить его и заставить дышать. с тех пор что-то тянет юнги к жизни, хотя это и больно. что-то привязано к его мизинцу, что заставляет его идти и идти без остановки, как будто есть место, где его ждут, чтобы он вернулся домой и, наконец, был полным и счастливым. место или человек. в последнее время, когда его печаль переполняет тишину его комнат и отсутствие тепла, юнги обнаруживает, что тоскует по нему — он ложится на свой матрас и скучает по телу рядом с ним. чонгук был в его мыслях без отдыха, и это, вероятно, еще одна причина для него продолжать идти. его сестра часто говорила с ним об этом. любовь. возможно, она была одной из немногих людей, которых юнги встречал, и в ее глазах расцветала настоящая любовь. юнги никогда не встречался с ее парнем лично, потому что его сестра предпочитала иметь эти отношения немного в тени, но он видел его лицо на некоторых фотографиях, и они оба казались счастливыми рядом друг с другом. он был немного старше, но не слишком, и она сияла рядом с ним. юнги всегда считал, что хаэри — это женщина, которая умеет любить. он восхищался этим и не мог не желать быть немного больше похожим на нее. зная, какой она была, юнги держал пари, что если бы она была прямо здесь с ним, она бы сказала ему пойти на это, преследовать свои чувства и не отпускать. это нелегко для юнги, когда так много вещей в опасности, включая его собственное сердце, и никто не сможет поймать его, когда он будет падать. юнги хочет... боже, как бы он хотел побежать к чонгуку и быть настолько честным, насколько может быть честен человек, чтобы сказать ему, что он чувствует, не исптытывая вины, поселившейся у него в животе. рассказать все то, что он чувствует до и после поцелуя, когда думает о нем, когда видит его во сне. когда он трогает себя перед тем, как снова заснуть, думая о чонгуке. он ненавидит это, он ненавидит то, как сильно он хочет, хочет и хочет, и кажется, что этого никогда не будет достаточно. он боится, что чувство вины может привести его к худшему сценарию, который он пытался преодолеть со временем. хаэри помогла ему пройти через это, и он многому научился у своего врача, чтобы не позволить себе утонуть снова. когда его мрачные мысли возвращаются снова, юнги берет свою черную книгу и выписывает все мысли, которые поселяются в его голове. в ту же ночь, когда он просыпается с чувством, что потерял все, он остается в постели и пишет о своей сестре хаэри. он пишет о ее длинных волосах, милой улыбке и заразительном смехе, который, как говорят многие, был очень похож на его собственный. юнги пишет о вещах, которые он хотел бы ей рассказать, и о том, как больно иметь эту человеческую неспособность поговорить с ней когда-либо снова. он пишет, слово за словом, о надежде, которая когда-то была у него, когда он знал, что она беременна, но эта мечта разбилась вдребезги, когда жизнь и смерть заключили свою жестокую сделку. и медленно, его слова превращаются в горько-сладкую мелодию, и он говорит ее сестре, что он... что он, возможно , влюбляется, и что любовь — это самое страшное, что он когда-либо чувствовал за все свои тридцать лет жизни. он не пишет имя чонгука, потому что боится даже увековечить его на бумаге. слезы текут из глаз, хотя он пытается остановить эмоциональный всплеск, но влага, струящаяся по его лицу, слишком невыносима для маленького, хрупкого человеческого тела, чтобы сдержать их. когда он заканчивает писать, потребность озвучить свои мысли и быть услышанным грохочет в груди, и он знает, что ему будет неудобно и тревожно, если рядом никого не будет. он знает, что это вредная и навязчивая привычка, но это то, чему он научился у хаэри, когда был моложе, и он так привык к этому, это приносит покой всякий раз, когда он это делает. он записывает свои чувства. он читает их вслух кому-то, кому доверяет. его слова становятся реальными, и они не теряются в вечной бездне его собственного горя. ему даже не нужен ответ. знать, что кто-то слушает о его эмоциях — этого для юнги почти достаточно. но прямо сейчас, в три часа ночи, в понедельник, никто не собирается слушать, и он определенно не хочет беспокоить сокджина или намджуна своим монологом. юнги пытается заговорить сам с собой, прочитать его и выпустить наружу, чтобы земля услышала, но это не одно и то же, и его грудь сжимается от неприятного чувства. он не засыпает, пока не звенит будильник. *** три часа кажутся целым днем, он не может заснуть, чувствуя, что его тело тяжелеет к тому времени. его пустой желудок вызывает тошноту, и голова начинает кружиться вместе с тревогой, поднимающейся через грудь к горлу. его шея уже болит, и он чувствует, что его зрение становится расплывчатым и его беспокоит мигрень. блять. юнги пытается держать глаза закрытыми, ожидая сигнала будильника в шесть утра. его зрачки подергиваются даже в темноте, и он знает, что если не примет таблетку от головной боли, то потом будет хуже, но он боится встать с кровати и сразу потерять устойчивость. тем не менее, он все равно должен, выключая будильник, как только он начинает звонить, и он медленно, медленно пытается сесть в постели. юнги вдыхает и выпускает воздух, когда начинает видеть огоньки в уголке левого глаза, похожие на маленькие стрелки и многоцветные кристаллы. это одно из последствий мигрени, и он ничего не может сделать, кроме как ждать, пока это пройдет. когда его тело начинает дрожать от холода после того, как он слишком согрелся под одеялом, юнги понимает, что он не сможет провести уроки. прежде чем позвонить в школу, он сначала встает, не испытывая головокружения, и медленно, как семидесятилетний старик, идет к лестнице. холли просыпается вместе с ним, уже бродит вокруг него, когда он направляется в ванную наверху, где у него есть лекарство. ему не требуется много времени, чтобы проглотить таблетки с кучей воды. сидя на крышке унитаза, юнги звонит в школу, чтобы сообщить, что сегодня его не будет. он молча оплакивает потерянный день. *** уже час дня. три долгих часа его тело горело и болело, пока он лежал под одеялом. юнги все еще чувствует, как горит его лицо, но, по крайней мере, боль в мышцах постепенно проходит. он слышит, как на первом этаже стучат друг о друга ключи, а потом дверь подъезда беззаботно захлопывается. высокие каблуки эхом отдаются в пустоте его дома, сопровождаемые голосом матери, говорящей: - я принесла твое лекарство, юнги! юнги вздыхает, закрывает глаза и надевает маску на нос и рот. шаги ритмично приближаются, как будто она моделирует свой путь к его комнате. - боже мой, мин юнги, что это за беспорядок? - первое, что она говорит, входя со всей своей элегантностью в комнату, которая пахнет заключением, и человеческое тело, лежащее в постели, которое не слишком похоже на человеческое тело. она быстро надевает маску, уклоняясь от грязной одежды на полу, когда он идет к кровати. - я принесла тебе лекарство. ты в порядке? - похоже на то, что я в порядке? - голос юнги звучит приглушенно из-за ткани его маски, глаза все еще закрыты. - не надо злиться, - надулась она, в ее голосе слышалась игривость. - я могу приготовить тебе суп, но мне нужно быстро вернуться домой, потому что я пытаюсь избежать гнева твоего отца, - говорит она, закатывая глаза. - ах, как мило, - вздыхает юнги, поднимая голову и наконец-то глядя на мать. - спасибо тебе, мама. что бы я без тебя делал, - говорит он немного чересчур драматично. - ну, без меня ты бы вообще не существовал, так что, - указывает она, поднимая бровь, - будь более благодарен, сопляк. юнги позволяет себе рассмеяться, отчего его голова болит еще сильнее. - я просто поблагодарил тебя. - хм, мне не нравится твой саркастический тон, - она садится на кровать, оставляя пластиковый пакет с лекарством на ночном столике. - почему о тебе не заботится ынха? твоя жена бросила тебя сейчас? - она не моя жена, - юнги закатывает глаза. - и она сейчас работает. - ну, она ведь скоро придет, верно? фух, твой отец сейчас бы на тебя орал. она твоя жена, ты должен о ней заботиться! - передразнивает она голос мужчины, подшучивая над ним. - у тебя есть на это деньги, не будь слабаком! - юнги тоже подражает, заканчивая тем, что фыркает. - как будто она не может делать все, что ей вздумается. - ах, ты же знаешь, каков твой отец. у него ум человека тридцатых годов, - тяжело вздыхает она. зная, что его собственная мать застряла с мужчиной, который так обращается с женщинами — это ранит сердце юнги. - как бы то ни было, я... на днях ходила домой к ынха. мы разговаривали днем. юнги тянется за стаканом воды с ночного столика, глядя на нее с любопытством. - да? о чем вы говорили? - она сказала мне, что бесплодна, - бормочет его мать, как будто это слово причиняет ей боль. юнги остается неподвижным. - и она сказала мне, что... что вы оба хотите завести ребенка через суррогатное материнство. юнги опускает маску и делает большой глоток воды. ложь распространяется, как лесной пожар, и его сердце начинает биться быстрее. ынха даже не бесплодна, она не хочет забеременеть, вот и все. юнги чувствует себя неловко из-за того, что он даже не знал, что ынха уже говорила обо всем этом с его матерью. он должен быть проинформирован должным образом, особенно когда они оба переплетены в большой, большой лжи . после долгого вздоха, единственное, что юнги может сказать, это: - да. - ты же знаешь, что я поддерживаю тебя во всем, юнги. ты ведь это знаешь, правда? юнги смотрит на нее. нет, это не так. есть вещи, которые она не поддерживает, даже если это собственный сын. в горле пересыхает. - да, мама. - я... рада, что вы смогли поговорить с ынхой и прийти к соглашению. это очень смело с твоей стороны — разделить с ней этот путь. она очень любит тебя, юнги. юнги закрывает глаза. грудь у него сдавлена, давит ложь, ложь, ложь. он хочет сказать маме — "она лесбиянка, мама. она не может любить меня, а я не могу любить ее. это не храбро, мы не храбры, мы оба два гребанных труса, и все." - и я люблю ее, - вот что он говорит. он ненавидит, как эти слова звучат. любовь. это слово заставляет его думать только об одном человеке, и внезапно он чувствует, как его глаза слезятся от одиночества. он скучает по нему. юнги чувствует себя глупо. его мать проводит пальцами по его волосам, позволяя вздоху слететь с ее красных губ. - хаэри была бы счастлива за тебя, - она пытается улыбнуться. - вчера… ах, это было прекрасно, делиться всем этим со столькими людьми в церкви. мне бы очень хотелось, чтобы ты был там со мной. юнги не может слушать это прямо сейчас. - отец рассердится на тебя, если ты останешься здесь слишком долго. иди, со мной все будет в порядке. еще раз спасибо за лекарство, - бормочет он, снова прячась под одеяло и закрывая глаза, словно вот-вот заснет. еще один вздох заставляет юнги зажмуриться, желая, чтобы мир снова успокоился. его мать больше ничего не говорит. она встает, берет деньги, которые юнги оставил ей на лекарства, и выходит из комнаты, как и ожидал юнги. юнги внимательно слушает, как замирают высокие каблуки, когда холли перепрыгивает через кровать и прижимается к нему. боль в его теле прекратилась, и он просто хочет попытаться немного поспать. однако голос матери заставляет его нахмуриться и открыть глаза. с кем она разговаривает? а потом, прежде чем юнги успел хоть что-то разобрать, его мать вернулась в комнату с растерянным выражением лица. - кто-то пришел, - сообщает она. - он сказал, что он твой ученик. он одет в школьную форму, так что я думаю, что он не лжет. сердце юнги замирает. - что? - он сказал, что его зовут чон... как-то так? я плохо расслышала. - чонгук, - выдыхает юнги. он сидит на кровати, лицо его пылает, но на этот раз не от лихорадки. он почти боится, что его сердцебиение будет услышано, пытаясь выглядеть как можно более спокойным, даже когда он чувствует себя неловко взволнованным и нервным. -да, я... у меня есть кое-что, что я должен был дать ему и... - он прочищает горло. - впусти его, все в порядке. ты можешь идти, не волнуйся, я приму его. его мать щурит глаза, но в конце концов кивает, поскольку ей больше нечего сказать. когда она снова выходит из комнаты, юнги начинает осознавать свой внешний вид, свою грязную комнату и все свое существование. почему чонгук здесь? звук приближающихся шагов вызвал у юнги совсем другое чувство, чем когда вошла его мать. теперь каждая секунда заставляет юнги задыхаться, а его сердце колотится в груди, угрожая выплеснуть свою любовь в волнении от встречи с ним снова. он убеждается, что его маска закрывает правильные места, а одеяла почти обтягивают все его тело. и вот он стоит, высунув голову из двери, чтобы встретиться с ним взглядом. юнги сглатывает, жар на его лице заставляет его моргать от головокружения. - учитель мин, - говорит чонгук, большие глаза лани сияют этой неумирающей нежностью. - что ты здесь делаешь, - бормочет юнги, как будто его это совсем не трогает. он сжимается, становясь меньше, когда чонгук входит в комнату. - э-э... я... принес фрукты? - говорит младший, поднимая руку с пакетом. - нам сказали, что ты заболел и не можешь посещать занятия, и я... забеспокоился. я хотел проверить, все ли у тебя в порядке. юнги вынужден опустить взгляд, не в силах поддерживать зрительный контакт. его сердце трепещет так сильно, что он стесняется даже показать это, потому что даже от одного присутствия чонгука у него кружится голова. он все еще с рюкзаком, и куртка его униформы завязана на тонкой талии, позволяя юнги увидеть три расстегнутые пуговицы от его рубашки. он выглядит таким юным и красивым, что юнги нужно сделать глубокий вдох, прежде чем говорить. - спасибо, - говорит он застенчиво, - но тебе не нужно было тратить на меня деньги, не волнуйся. - о! не волнуйся, это мои деньги на обед, я все равно собирался их потратить, а это для лучшего использования. - чонгук! - восклицает юнги, желая показать свое раздражение, но его голос звучит слишком сладко и мягко, чтобы даже пытаться. он не должен был так на него влиять, но после всех этих встреч, которые у них были — классная комната, его собственный дом, — юнги обнаружил, что краснеет от малейших вещей связанных с чонгуком. даже его хихиканье, когда младший кладет фрукты на прикроватный столик, пробуждает тепло в его некогда холодном сердце. - все в порядке, я поем, когда вернусь домой, - заверяет чонгук, улыбаясь. он стоит там в неловкой позе, как будто он ожидает чего-то другого. юнги ерзает на своей кровати, еще больше ложась на нее. - ты можешь сесть, - говорит юнги, - но я бы не советовал тебе оставаться слишком долго, я не хочу, чтобы ты заболел из-за меня. - не беспокойся обо мне, хен, - говорит студент, явно довольный и взволнованный тем, что ему позволили остаться еще немного. он ходит вокруг кровати, оставляя юнги немного удивленным, когда чонгук садится рядом с ним, почти полностью ложась, вместо того, чтобы сидеть в конце кровати, как думал юнги. На самом деле так даже лучше, приятнее . юнги достает из пакета мандарин и начинает его тихонько чистить. он чувствует на себе пристальный взгляд чонгука, но не может заставить себя ничего сказать. он опускает маску до подбородка и откусывает мандарин, следя, чтобы сок не пролился на одеяло. - ты что-нибудь делаешь, когда болеешь? - спрашивает чонгук, наклоняя голову. юнги смотрит на него краем глаза, хватает еще один мандарин и отдает его чонгуку. - я ем фрукты. и сплю, - отвечает он. улыбка, которую дарит ему младший, - это одна из тех, в которую можно влюбиться. - понятно. ты выглядишь еще более крошечным, - бормочет чонгук влюбленным тоном, принимая мандарин. - я имею в виду то, как ты почти тонешь в одеялах. - что... что это вообще значит, - юнги хмурится, не замечая, как надулся, щеки пылают. он смотрит на свой наполовину съеденный мандарин, слишком застенчивый, чтобы продолжать есть, когда он знает, что чонгук смотрит. - я даже не такой маленький, ты просто гигант, который все растет и растет. чонгук хихикает, его сердце трепещет так же, как у юнги. он придвигается немного ближе, и юнги вздрагивает, пытаясь слегка оттолкнуть его. - не приближайся слишком близко, ты заболеешь! - скулит старший, снова надевая маску на нос и рот. - а что насчет того, что я хочу быть с тобой, - настаивает чонгук, хмуря свои брови в милой манере, заставляя юнги смеяться, все еще отталкивая его. - а что, если ты будешь болеть всю неделю? нет-нет. у нас поездка в эту пятницу, ты не можешь! чонгук фыркает, оставляя быстрый поцелуй на щеке юнги, но еще больше расстраивается из-за ткани, закрывающей почти все его лицо. студент ложится еще ближе, глубже уткнувшись лицом в подушки, как будто этот запах был его любимым. - будет весело провести с тобой столько времени, хен, - говорит он, слегка улыбаясь. юнги бросает на него быстрый взгляд и вздыхает, когда жар поцелуя обжигает его щеку. он скучает по прикосновению губ чонгука к своим собственным, к своей коже, к своему сердцу. - ты будешь больше занят, наслаждаясь всем со своими одноклассниками, у тебя не будет времени на меня, - указывает юнги, - в конце концов, это поездка твоего класса. это для тебя, чтобы ты мог повеселиться. после этого чонгук молчит. он берет свой телефон, и юнги спокойно ест еще один мандарин. время от времени он смотрит на младшего, лежащего рядом с ним, не чувствуя себя неловко в тишине, но по какой-то причине в глубине души у него зудит беспокойство. это не похоже на то, что чонгук просто прокручивает что-то в своем телефоне — что-то может беспокоить его, и юнги чувствует, как кончики его пальцев покалывает от этой мысли. возможно, это из-за его формулировки. юнги иногда не понимает, как его слова могут быть истолкованы, и, возможно, чонгуку не понравилось то, что он услышал. намек на то, что у них не будет времени друг для друга, даже когда они путешествуют вместе — это может расстраивать, понимает юнги. но это то, что есть. он не знает, как лучше это выразить. они будут постоянно окружены одноклассниками и учителями, и их потребность быть вместе не сможет быть удовлетворена. не то чтобы юнги был доволен этим; ему тоже будет тяжело. видя, как чонгук веселится, смеется и играет, это заставит его захотеть подбежать к младшему мальчику и обнять его, желая разделить эти эйфорические эмоции тоже. но он ничего не может с этим поделать. тем не менее, чонгук, вероятно, думает о совершенно другим в своей голове, потому что, когда он смотрит на юнги, юнги может сказать, что в его глазах большее беспокойство, чем то, что думал учитель. - хен, есть кое-что, о чем я хотел спросить тебя в последние дни, - бормочет чонгук. выражение его лица не показывает, что могло бы быть, и это заставляет желудок юнги скручиваться от беспокойства. старший ждет, когда он заговорит, хотя тишина, в которой чонгук, кажется, изо всех сил пытается выговорить свои слова, обжигает грудь юнги. после долгого молчания, нерешительно вздохнув, чонгук спрашивает: - что мы— юнги чувствует, как его сердце сжимается, страх перед обязательствами укореняется в нем. чонгук смотрит с надеждой, но эта надежда окрашена колебанием и легким разочарованием. юнги это видит, чувствует. чонгук хочет больше, больше, как он сам хочет, но это не значит, что им легче. они могут хотеть, хотеть, хотеть до тех пор, пока их сердца не истекут кровью, и им больше нечего будет желать. юнги всего боится. - не надо, - резко говорит юнги, закрывая глаза и качая головой. младший, находящийся рядом с ним, мог слышать учащенное биение его сердца. - не спрашивай меня об этом, чонгук. я... я даже не знаю. я не знаю, просто... — он сглатывает, нервно проводя рукой по лицу. - мы, вероятно, не то, что ты действительно хочешь или ожидаешь. эта... вещь должна всегда храниться в секрете, и я не знаю, стоит ли давать ей какой-то, я не знаю, ярлык? не спрашивай меня. я не хочу думать об этом прямо сейчас. его голос срывается, как будто он тянется к тупику, желая исчезнуть в своем собственном отчаянии. юнги хотел бы, чтобы ему не пришлось видеть боль в глазах чонгука, даже когда он улыбается ему в ответ, бормоча тихое "все в порядке" себе под нос. это действительно нормально? разве это нормально, когда они — ничто, правда? будет ли это нормально, даже если они будут счастливой парой, узнающей друг друга? что может быть хорошего от всего этого, когда все, кажется, разваливается из-за их растущей любви? юнги хочет верить, что все действительно в порядке, но он узнал из многолетнего опыта, что все идет не так, как он ожидает. и желая, чтобы все было хорошо — он чувствует тяжелый комок в горле, который тянет его к земле через гравитацию. он виновен в том, что хочет чонгука, и сожалеет об этом. он хочет попросить прощения у чонгука, за то, что поставил его в такое положение, когда его безопасность под угрозой. юнги хочет извиниться за то, что впустил чонгука, давая ему хрупкую надежду, которая, скорее всего, будет разбита в печальном прощании. как отпустить, когда они уже здесь, рядом, тоскуют друг по другу? как юнги отпустит его теперь, когда он впервые вкусил невинность чистой любви? но на самом деле юнги боится, что чонгук может быть тем, кто отпустит его первым. ему хочется плакать. эта ситуация ошеломляет, зная, что этого не может быть, но это уже происходит, и теперь нет никакой остановки. юнги хочет убежать и остаться — сбежать или остаться в живых. между ними ничего нет. - прости, если я делаю тебе больно, - пристыженно шепчет юнги. он держит свои руки, пока они не краснеют, пытаясь отогнать отчаянную мысль о том, чтобы снова почувствовать физическую боль. - мне очень, очень жаль, чонгук, ты даже не представляешь. - хей, - чонгук наклоняется ближе, пытаясь вернуть взгляд учителя обратно к себе. - хей, посмотри на меня, пожалуйста, - тихо шепчет он, приподнимая лицо юнги за подбородок таким мягким, нежным способом, что юнги почти тает прямо там. - тебе больно? и все силы юнги уходят на то, чтобы не сломаться пополам. место, где он прячет свою любовь, ранит, ранит, ранит, и юнги хочет кричать от отчаяния, но в то же время он хочет похоронить свою душу и целовать чонгука, пока их тревоги не исчезнут. он хочет сжечь все это, сжечь до тех пор, пока не останется ничего, кроме них, и найти себя довольным, просто находясь в том же пространстве, что и его ученик. его глаза смотрят куда угодно, слишком нервничая, чтобы поддерживать зрительный контакт, но чонгук настаивает, наклоняясь и прижимая их лбы друг к другу. юнги некуда смотреть, кроме как в эти глаза-галактики, которые говорят ему, что он драгоценен. - я не знаю, - это все, что может сказать юнги, потому что он не может найти слов, чтобы описать свои вспыхнувшие эмоции. - нам не нужно быть никем, - бормочет чонгук, глядя на него. - нам не нужно давать этому имя, все в порядке. я не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. - ты хочешь большего. - я хочу быть с тобой, - исправляет младший, - но больше всего я хочу, чтобы ты был в порядке. так что если ты не хочешь— - да, - выдыхает юнги, его губы дрожат. - я хочу тебя. я хочу тебя, чонгук. просто... — он качает головой, осмеливаясь дотянуться до запястья чонгука, крепко держа его. взгляд чонгука смягчается, он чувствует некоторое облегчение, которое отражается через его черты лица. - тогда все в порядке, - бормочет чонгук, как обещание. - мы можем остаться такими, как сейчас. чонгук удивляет юнги во всех смыслах. сила, которой обладает его медовый голос, рассеивает страхи юнги, и он может поклясться, что слышит, как его собственное сердце говорит: вот оно, он — тот самый. колыбельная любви чонгука превращает беспокойство юнги в спокойную волну, в медленном темпе, но уверенно. именно в такие моменты юнги понимает, почему он влюбился в чонгука. чонгук — это покой, пронизывающий тело и разум юнги, и в то же время он — чистый хаос, пробуждающий самые скрытые желания юнги. он хочет, чтобы его держали. быть любимым. быть друг с другом. он хочет этого. он хочет, чтобы все было хорошо. это ужасно, но когда тишина заставляет их говорить глазами, юнги снова может сдаться. чонгук наклоняется, прижимаясь ртом к ткани маски на том месте, где находятся губы юнги. юнги дрожит, чувствуя, как его мир кричит о большем, разочарованный расстоянием, которое остается между ними. чонгук, кажется, чувствует его потребность, поэтому он тянется к ткани, чтобы медленно стянуть ее с подбородка юнги. старший слегка вздрагивает, отодвигает лицо подальше и нерешительно моргает. - ты заболеешь, - повторяет он тихо, едва слышно. - мне все равно, - шепчет чонгук, его полуприкрытые глаза ищут большего. и вот он прижимается губами к юнги для настоящего, теплого и страстного поцелуя. юнги даже не может усомниться в этом, не может найти в себе силы сказать "нет" так, как это было раньше. его руки обвиваются вокруг шеи чонгука, и он целует в ответ, как будто он скучал по каждому его кусочку с таким отчаянием в эти последние дни. он действительно скучал по нему, и чонгук, похоже, тоже, когда он прижимает юнги к подушкам, облизывая языком пухлые губы своего учителя. лихорадка юнги делает все более головокружительным, интенсивным и подавляющим, но он не возражает. не тогда, когда чонгук так сладко прикасается к нему, целует его с голодом, отчаянием и... любовью. он чувствует любовь между их губами, и из-за этого у него вырывается стон. юнги касается шеи чонгука, пробегает пальцами по его волосам и тянет, делая на короткое мгновение поцелуй жестче, почти болезненным. обоим нравится это, это увлекательно. чонгук стонет в его рот и кусает губу своего учителя, сильно посасывая. - черт, - выдыхает юнги, его зрение затуманивается от экстаза. его пальцы скользят вокруг шеи рубашки чонгука и притягивают его невероятно близко, слегка раздражаясь из-за одеял, разделяющих их тела. - залезай под одеяло, - выдыхает он прямо в рот младшему. чонгук, не теряя времени, снимает ботинки, бросает их куда-то в комнату и быстро забирается под одеяло. там тепло тела юнги приветствует его, и учитель мин чувствует возбуждение, когда чонгук замечает, что на нем только свободная рубашка и боксеры. - черт, хен, - чонгук тяжело сглатывает, хватая юнги за талию, чтобы обнять его, как он этого хочет. юнги извивается под ним, раздвигая ноги, приглашая чонгука прижаться к нему. одна из рук чонгука перемещается к бледному и тонкому бедру, сжимая его, он крадет влажный поцелуй у мужчины. - боже, посмотри, какой ты красивый, - говорит он, задыхаясь. юнги прикусывает губу, жар на его лице распространяется по всему телу. он инстинктивно приподнимает бедра, и когда он слегка касается тела чонгука над собой, реакция мгновенна. он внезапно горит, его глаза слезятся от переполняющих эмоций и постоянной потребности, чтобы к нему прикасались. юнги снова тянется к чонгуку, обхватывая его ногами за талию, желая, чтобы все его теплое тело прижалось к его собственному. чонгук снова атакует его рот, и трение их тел заставляет их задыхаться. по спине юнги пробегают мурашки, а чонгук все сильнее прижимается к нему тазом в поисках необходимого облегчения. это безумие, там, где касается чонгук тела юнги, заставляет последнего забыть все на свете, позволяя себе утонуть в удовольствии и желании. он забывает свои страхи, свою неуверенность, свою печаль. все это сгорает в огне их страсти, когда они безудержно терзают друг друга. это, пожалуй, одна из самых ярких встреч юнги. чонгук повсюду. его руки блуждают по бедрам юнги, поднимая их вверх, делая медленные, но сильные толчки своими бедрами, и все это время его губы сталкиваются с губами юнги. юнги может только позволить ему, позволить ему войти в свою зону комфорта и просто взять его целиком. юнги уже мокрый в своих боксерах, наполненный мурашками и дрожью по всему телу. он не может унять дрожь в бедрах от каждого прикосновения, от каждого поцелуя и ласки. юнги обнимает младшего, как будто они оба вот-вот упадут с кровати, когда чонгук начинает толкаться через белье, хрипло дыша ему в ухо. - я хочу съесть тебя, - тихо стонет чонгук, кусая и посасывая мочку уха. юнги смущен тем, что его голос срывается на пронзительный стон, быстро прикрывая рот тыльной стороной ладони, хватая ртом воздух. - чонгук, чонгук, - умоляет он, целуя челюсть студента и все сильнее прижимаясь промежностью. - я... я хочу, я хочу... - что?- чонгук выдыхает, пытаясь заставить себя посмотреть юнги в глаза. он крепко проводит пальцами по бедрам юнги, поднимаясь все выше и выше, пока не запускает теплые руки под свободную рубашку. - чего ты хочешь? рот юнги приоткрыт, он бессознательно выгибает спину, глядя на дорожку, которую прокладывают руки чонгука. ему трудно говорить, ясно мыслить, когда чонгук смотрит на него так, словно готов проглотить его за один присест. - заставь меня кончить, - шепчет он, лаская руки чонгука, пока тот не хватает его за руки и не сцепляет их пальцы вместе. - давай сделаем это вместе, - бормочет он почти соблазнительно, между застенчивостью и отчаянием, кусая собственную губу, когда сжимает руки чонгука — они грубые, большие и твердые, как и его собственные, и юнги, кажется, слишком любит это чувство. ощущение мужчины на нем, владеющего каждым вздохом и берущего его так, как никто никогда не брал. - боже, - выдыхает чонгук, наклоняясь, чтобы украсть поцелуй, который почти причиняет боль. - хен, я отдам тебе все, - шепчет он через поцелуи, глядя прямо в душу. юнги чувствует себя так, словно падает со скалы, пораженный приливом адреналина, когда он смотрит в глаза чонгуку. все это кажется нереальным. жар, скопившийся в его животе, заставляет юнги сходить с ума, дыхание становится поверхностным и трудно уловимым. его рук недостаточно, чтобы ласкать чонгука, крепко держать его и прижимать к тому месту, где ему больно и приятно одновременно. он отчаянно хочет освободиться и получить кайф от кульминации. ни один из них не заботится о том, насколько грубым они становятся, слишком ослепленные похотью, пока они поедают друг друга в поцелуях, потирая свои болезненно одетые члены быстрыми движениями. небо над ними. юнги не может остановить тихие стоны, срывающиеся с его губ, когда жар становится слишком сильным, и его желудок сжимается от приближающегося оргазма. его руки дрожат, и он крепко сжимает плечи чонгука, кусая его за шею, когда наконец достигает наивысшего экстаза, который мог получить. его тело дрожит, и он прячется в изгибе шеи чонгука, издавая тихие довольные звуки. грудь младшего опускается со стоном, когда он делает свой последний толчок вслед за юнги в его оргазме. за этим следует тяжелое дыхание, погруженное в тишину их вдохов. их тела липкие от пота, и юнги чувствует, как его голова кружится и возвращается к реальности. он все еще крепко прижимает одну руку чонгука к своей, как будто боится ее отпустить. он хочет держаться, продолжать и продолжать, даже когда их затуманенные умы опускаются на землю, и мир внезапно кажется слишком большим для их маленьких сердец. юнги пытается отдышаться, все еще дрожа от интенсивности оргазма. страстные прикосновения, теперь уже утраченные, все еще остаются на его коже, и он клянется, что никогда не чувствовал отпечатков рук на своем теле, как сейчас. он чувствует, что его тело больше не принадлежит ему, и каждый раз, когда он существует, чонгук будет присутствовать в нем. он хотел бы, чтобы чувство вины не возникло после этого. он хотел бы хоть немного насладиться этим безопасным, интимным моментом — оказаться в объятиях чонгука, целовать друг друга, как будто они были любовниками из прошлых жизней, и отдать все свое сердце без боли. - все нормально? - шепчет юнги, сам того не осознавая, и его тон больше похож на вопрос. он лежит с закрытыми глазами, прислушиваясь к собственным ударам, громко отдающимся в груди. самое нежное прикосновение к его щеке заставляет его дрожать, посылая маленькие лучи любви к его сердцу, надеясь не дойти до мертвой точки. - все в порядке, - кивает чонгук. его голос-самый мягкий, который юнги когда-либо слышал от него. - у нас все хорошо.