Ultima Ratio

Здравствуй, Саматоки. Нас отправили на дистанционное обучение на весь третий семестр, так что сегодня я возвращаюсь домой на полгода. Тетя разрешила мне пожить у нее. Прости, что не предупредила раньше. Сможешь помочь с вещами? — таково было содержание сообщения от Нему. — А что она здесь забыла? — нахмурился в недоумении Джуто, и Саматоки зачитал ему сообщение, — а, ясно. Саматоки стал мрачнее тучи. Он не говорил со своей сестрой почти год после одного недоразумения, послужившего им яблоком раздора. До ее отъезда в другой город для учебы в колледже они так и не успели помириться. — Я так и не знаю, простила ли она меня, — сверля взглядом пол, пробормотал Саматоки. — Ну, вот и узнаешь... кстати, ты так и не рассказал, из-за чего вы поругались. Что случилось-то? — Я подрался с ее парнем. — Ты что? — Джуто покатился со смеху; Саматоки смешно вовсе не было, — твою мать, Аохитсуги, если бы не знал, что это ты, не поверил бы своим ушам. Какого черта, скажи мне? — Да блять! — вскричал он и тут же понизил голос, — я видел однажды, как они ссорились. Этот ублюдок хватал ее за руки и не давал высказаться, удерживал поперек плечей, пока она вырывалась. Не мог же я позволить какому-то молокососу обращаться со своей сестрой подобным образом? — Н-да, — утирая слезы, прокомментировал Джуто, — ну, другого от тебя я и не ожидал. А она что, защищать его стала? Саматоки кивнул и раздраженно буркнул: — Сказала, что нужно было хотя бы оставить его в сознании. — Стой, ты что, вырубил его? — вздернул брови Джуто. — А я что, виноват, что он оказался таким хиляком, что отрубился после одного удара? — пряча бутылочку чая в рюкзак, пожал плечами Саматоки, — я вообще-то надеялся на честный бой. Пойдем, перерыв кончается. Джуто поднялся, поправляя халат. — Ну, я ее понять могу. Хотя и тебя тоже. Черт, дурацкая ситуация. Вам бы обсудить это все спокойно, а тебе, Саматоки, извиниться. Даже если ты считаешь себя правым. Саматоки согласно кивнул. — Я и сам знаю. — Глядите-ка, даже спорить не стал. Ладно, надеюсь, все обойдется. Саматоки тоже надеялся. До прошлого года их с Нему отношениям можно было только позавидовать. Под гнетом родителей, которых оба недолюбливали, они сплотились лишь сильнее; казалось, связь их была на каком-то глубоком, ментальном уровне, на том, когда люди начинают понимать друг друга с полуслова. Для Саматоки никогда не было никого ближе Нему, и он, как старший брат, старался дать ей все, что мог по мере своих возможностей. Потому что заслуживала она, как он полагал, куда большего. В старшей школе Саматоки брал подработки только для того, чтобы накопить на хороший графический планшет, необходимый сестре для учебы. Взросление Нему он переносил болезненно. По выходным она больше не ходила гулять с ним в парк, а предпочитала проводить время в компании подруг. Искренне не понимая, в чем дело, Саматоки искал проблему в себе, так и не поняв, что его девочка просто повзрослела и не нуждалась более в опеке старшего брата. Джуто натянул шапочку перед входом в анатомический зал, а Саматоки не стал; Джакурай знал, что прокол едва ли зажил, потому тревожить его лишний раз не стоило, так что разрешил заниматься это и следующие пару занятий без шапочки. После пары Саматоки распрощался с Джуто и остался помочь Джакураю отнести препараты на склад. Времени в запасе было еще немало, так что он не отказался от чая на этот раз, внутренне ликуя, что приглашение все же получил. Теплый аромат чая уже заполнил преподавательскую к моменту, когда Джакурай кончил разливать напиток по чашкам. Мысли Саматоки витали где-то не здесь и растворялись в воздухе так же быстро, как горячий пар, прозрачными нитями тянувшийся от чая вверх. Джакурай, придвинув чашку к Саматоки, вдруг сказал: — Беладонна. Саматоки вырвался из густой задумчивости и тупо уставился на преподавателя. Он что, прослушал какой-то его монолог до этого, витая в облаках? Подобная рассеянность не была свойственная для Саматоки, и он смутился, но все же не придумал ничего лучше, чем прямо переспросить: — Что, простите? — Беладонна. Я придумал имя змее, — будто бы даже застенчиво проронил Джакурай, убирая за ухо выбившуюся прядь. —О-о! — Саматоки моментально оживился, даже немного подался вперед. Так значит, сенсей задумался над его словами? — латынь, верно? Название рода красавки? — Знал, что ты догадаешься, — улыбнувшись, кивнул Джакурай. Ну еще бы, на следующую пару латыни им задали выучить названия лекарственных растений из словаря на букву «А» и «В». Саматоки успел заучить все их, листая учебник по латинскому в метро. Он собирался поскорее выучить весь словарь необходимых им названий растений, чтобы приняться за зубрежку поговорок и афоризмов. Толку в этом было мало, да и по программе учить их вовсе не обязательно, но в Саматоки заиграло какое-то престранное «хочу»; кроме того, латинские выражения, употребленные к месту, могут удивительно ярко заиграть в повседневной речи. — Хорошо звучит, — сказал он, улыбнувшись, и потупил взгляд: подступило запоздалое смущение. То, что Джакурай задумывался о его словах, а значит и о нем самом, подогревало что-то внутри, ощущаясь в груди раскаленной сталью. — Спасибо, — Джакурай отпил чаю и обхватил чашечку ладонями, грея замерзшие руки, — выглядишь сегодня растерянным, Саматоки-кун. Все в порядке? — Да... да, все хорошо, — активно закивал Саматоки, изумленный проявленным к нему вниманием. Он помолчал. Стоит ли сваливать на Джакурая личные переживания, или это будет в крайней бестактно? Хотя... так хотелось этим личным поделиться, особенно с кем-то вроде Джакурая. Может, это чуть подмоет очерченные субординацией четкие границы меж ними? — просто... сегодня в город приезжает сестра. Кажется, мы будем жить вместе некоторое время. Не знаю, что и думать. — М-м, — понимающе протянул Джакурай и кивнул Саматоки на чай, про который тот совсем забыл; студент тут же схватил чашку, — у вас натянутые отношения, насколько я помню. Саматоки кивнул и ощутил, как щеки начинают рдеть. Он запомнил. Он действительно запомнил, что Саматоки рассказывал ему в прошлый раз. А Джакурай принял самый серьезный вид и, потерев подбородок, задумчиво сказал: — Не находишь ли ты вынужденное сожительство удобным поводом помириться? Кто знает, сколько еще без повода вы бы не решились заговорить друг с другом. А сейчас, раз уж обстоятельства таковые, разговора никак не избежать. Подумай об этом. Саматоки как водой окатило. Он благоговейно уставился на Джакурая; его слова звучали так очевидно и логично, но сам Аохитсуги до этого не додумался. — Я не смотрел на это с такой стороны. Вы... наверное, вы правы. — Судя по всему, вы были дороги друг другу и, уверен, ничего не изменилось до сих пор. Просто нужно устранить преграду недопонимания, и, думаю, ваши отношения приобретут прежнюю окраску. — Я постараюсь сделать все возможное, чтобы так и случилось, — Саматоки кивнул и уставился в пол. Слова Джакурая подпитали его уверенность, и теперь, кажется, стало даже чуточку менее страшно встретиться с Нему после стольких месяцев разлуки, физической и моральной. Джакурай встал, чтобы налить себе еще чаю (уже, наверное, перезаваренного, ну и ладно), но перед тем, как отправиться к чайнику, он шагнул к Саматоки и положил ему руку на плечо — осторожно, почти заботливо — совсем как после второй пары анатомии, когда студент позорно облажался. Как и тогда, Саматоки не смел и пошевелиться, уткнув взгляд в стул, где только что сидел и беседовал с ним Джакурай. — Уверен, ты со всем справишься, Саматоки-кун, — низко, но тихо и ласково сказал Джакурай, а после тут же отвернулся за чайником. Но он не успел выпить еще чаю. Дверь вдруг отворилась, привлекая внимание обоих. Вошел какой-то незнакомый преподаватель, со светлыми волосами, уложенными в мудреную прическу навроде помпадура, что, кажется, были популярны полвека назад; явно уставший и не в самом лучше расположении духа, он остановился как вкопанный, заметив Саматоки. Все трое замерли. Незнакомец перевел взгляд с Саматоки на Джакурая, а после — обратно, и чем дольше на них смотрел, тем свирепее становился его взгляд. Саматоки покосился на Джакурая: тот выглядел растерянно, но почти ничем это не выдавал. До этого он сказал, что из-за несовпадения в расписании времени пар большинство преподавателей находились на занятиях, а те, кому выдалась возможность посетить столовую в перерыв, предпочитали ее не терять. Потому он без опаски быть застигнутым провел Саматоки в преподавательскую, где, вообще-то, студентам находиться без особой на то причины не следовало. И оба преподавателя это хорошо знали. — Здравствуй, Хитоя, — первым нарушил тишину Джакурай. Он звучал как обычно, спокойно, сдержанно и по-вежливому приветливо. Однако плечи его были напряжены, да и вся фигура вытянулась, казалось, стала даже выше; Саматоки понял: Джакурай готовился защищаться. — Какого черта студент делает в преподавательской, Джакурай? — опустив приветствие, набросился на него Хитоя, злобно рыча. Саматоки хотел было встать и убраться подальше, пока претензия не переросла в настоящий конфликт, но Джакурай сделал шаг вперед, оказываясь между Хитоей и ним, и Саматоки снова ощутил прикосновение к плечу, в этот раз настойчивое. Подняться не вышло. Заслонив студента от коллеги, Джакурай спокойно ответил: — Пьет чай. Он помог мне с препаратами, пропустив обед, так что я предложил ему хотя бы выпить чаю. Хитоя встал прямо перед Джакураем, снизу вверх прожигая его взглядом почти ненавидящим. Лицо Джакурая Саматоки не видел, но голос его не пропустил ни единого оттенка неуверенности. — Распивать чай со студентами? Что еще за непрофессионализм? — сплюнул Хитоя, презрительно зыркнув на Саматоки. Тот, впрочем, глядел в ответ ничуть не дружелюбнее, — я доложу выше, если еще раз увижу подобное. — Не надо никуда докладывать, — подал голос Саматоки и поднялся, как только хватка преподавателя на плече ослабла, — я уже ухожу, — и, смягчив голос, он обернулся к Джакураю, — до свидания, сенсей. — До свидания, Саматоки-кун. Джакурай остался стоять на месте, а Саматоки, испепеляемый взглядом Хитои-сана, злой и в крайней степени недовольный покинул преподавательскую. И не успел он пройти и пару шагов, как налетел на кого-то по невнимательности. Послышался тупой грохот: на пол повалились учебники и тетради. Студентка, в которую врезался Саматоки, бешеным взглядом оглядела книги, затем самого Саматоки, и на него обрушился поток злобной ругани: — Вот блядство, гребаные перваки! Вас, блять, что, на предвузовских курсах учат, как бы эффективнее подпортить жизнь остальному университету? — Хватит орать, ебанутая! — сорвался на крик Саматоки, до этого уже достаточно взбешенный, но все равно бросился подбирать учебники, — я ж не специально, блять! — А ну не трогай! — вскричала студентка в ответ, отбив руку Саматоки и принявшись собирать книги самостоятельно, — свали по-хорошему! — Да я помочь хотел, ебаный в рот! — Я тебе сказала съеба... — студентка не договорила. Ее оборвал задорный, громкий и до жути знакомый голос. — Эй-эй, Ичиджику, не ешь первокурсника сама, оставь мне хоть половину! — Сасара? — вздернул бровь Саматоки. Не видел бывшего с самого первого дня учебы, а тут вдруг материализовался. Да еще и так вовремя. Сасара спускался с третьего этажа с внушительной стопкой учебников. Его, кажется, нисколько не удивила встреча с Саматоки. — О, Саматоки! Слышал, что ты поступил, но еще не видел! Ичиджику, не откусывай ему голову, я сам с ним разберусь. — Вы че, знакомы? — презрительно фыркнула Ичиджику. — Это мой бывший, обижать его положено только мне! — так же задорно тараторил Сасара, — Ичиджику, вот что: давай в качестве извинения Саматоки за тебя отнесет учебники в музей. Тебе же еще в деканат нужно, так? Ичиджику замялась, обдумывая слова Сасары, и водрузила подобранные учебники на его стопку. Стопка накренилась, и Сасара запаниковал, но Саматоки успел перехватить половину книг. — Ладно. Но надеюсь, ты мне на глаза больше не попадешься. Бросив на Саматоки последний презрительный взгляд, она вздернула подбородок и направилась к лестнице. Саматоки подобрал оставшиеся книги и смиренно пошел за Сасарой в музей. — Это че, твоя одногруппница? — Угу! Наша староста. Страшная женщина, с первого курса занимается научной работой, занимает не последнее место в профкоме, по субботам организовывает вузовское фем-пространство. Мы предполагаем, что она на каком-то альтернативном топливе живет или потребляет нечеловеческие дозы кофе, иначе я не понимаю, как она умудряется еще и на отлично сдавать весь материал. Наверное, поэтому и такая дёрганная. Впрочем, у нас неплохие отношения. — Она за словом в карман не лезет. — Так а ты лезешь что ли? — Умеешь ты подбирать себе компанию. — Да уж! — расхохотался Сасара. Отношения после расставания у них были вполне приятными, даже приятельскими, но находиться подолгу рядом Саматоки было не очень комфортно. Наверное, поэтому они почти не общались. — Слушай, Сасара, —глянув на часы в музее, начал Саматоки, — я тут спешу кое-куда. Ты можешь сам с этими книгами разобраться? — Да, конечно, — понимающе кивнул Сасара, — беги давай куда тебе там надо. Не наткнись на Ичиджику, а то она тебе точно голову откусит! — Я постараюсь. В лобби, когда он уже забрал кожанку из гардеробной, его нагнал сенсей. — Саматоки-кун! — окликнул он его, выравнивая дыхание после быстрого спуска по лестнице, — прошу прощения. Тебе, должно быть, стало неловко из-за меня. — Что вы, это же из-за меня все случилось, — Саматоки не хотелось, чтобы Джакурай ощущал вину перед ним, когда все неудобства вызвал он сам, — А кто этот Хитоя? Джакурай страдальчески вздохнул. — Хитоя Амагуни. Он преподает историю медицины. Мы с ним ладим плохо, но так как работаем в разных корпусах, почти не видимся. А всякий раз, что встречаемся, Хитоя ищет, в чем бы меня уличить, чтобы доложить деканату. Не ожидал, что он сегодня появится здесь... История медицины, значит. Эту дисциплину они начнут изучать только через месяц, и Саматоки взмолился, чтобы им не попался этот Хитоя. Проблем с ним не оберешься. — А что он забыл здесь? — Принес какие-то документы. Он мне не рассказал. Джакурай замялся и, казалось, хотел сказать что-то еще, но вот только все не решался. Саматоки не вздумал заставлять его смущаться еще дольше. — Простите, я пойду, наверное. Надо встретить сестру. Джакурай оживился и тепло ему улыбнулся. — Конечно. Удачи, Саматоки-кун. — Большое спасибо, сенсей! К концу их беседы распогодилось. Над городом возвышалось большое голубое небо с намеком на прозрачную облачность лишь у молочно-серого горизонта на западе. Стало очень тепло, солнце припекало плечи и играло на еще зеленых кронах деревьев почти летней свежестью. О том, что была почти середина осени, намекал лишь напитавший воздух запах влажной листвы, той, которая успела пожелтеть и опасть. Теплый ветерок старался улучшить расположение духа Саматоки, приятно взъерошив его волосы, и на душе почти стало легко. Чрезвычайно хотелось поддаться этому беззаботному настроению и шагать до вокзала почти радостно, но черная туча страха увидеть сестру в сознании Саматоки так и грозилась пустить свирепый раскат грома. Он не знал, что говорить, как себя вести, что делать и что чувствовать, а потому пребывал в решительном замешательстве. Его положительное расположение духа ощущалось каким-то неправильным, кислотно-ярким, как дешевый фабричный пластик, готовый расколоться от слабого удара. Еще и стычка с Хитоей-сенсеем скреблась где-то внутри кошками. Последне, что он хотел — это доставлять Джакураю проблем, а потому еще долго и очень болезненно будет вспоминать этот разговор. С едким огорчением Саматоки понял, что их редким чаепитиям пришел конец. Неясно, на что он надеялся, но эти короткие беседы всегда доставляли ему несказанное удовольствие и тянущую тоску после. От этого было очень трудно отказываться. У вокзала он скурил сигарет этак пять, пока дожидался сестру. Кажется, он снова приехал слишком рано. В магазинчиках рядом он обнаружил чайную лавку. Что ж, времени еще достаточно. — Молочный улун, пожалуйста, — попросил Саматоки продавца и задумался. Чай, должно быть, качественный: не очень низкая цена и отличный аромат смесей тому показатель. А ведь Джакурай тоже пьет молочный улун, — два пакета. Не успел он скурить после покупки еще одну сигарету, как увидел вышагивающую навстречу ему Нему. У него замерло сердце: сестра совсем не изменилась. Только взгляд стал другой. Задумчивый и серьезный. Когда она с багажом наконец остановилась перед ним, у него не нашлось слов. Глаза заслезились. — Привет, Саматоки, — первая нарушила молчание Нему, — рада видеть тебя. — Да... я тоже рад, — если Нему и была смущена, то явно успешно скрывала это. В отличие от Саматоки. Он не знал куда и деться. — Возьмешь сумку? Она не очень тяжелая, просто очень большая, — и сестра протянула ему вещи, которые действительно оказались легкими. Саматоки хотел подцепить рюкзак с ее плечей, но Нему отошла в сторону, — нет, только сумку. — Да ладно, давай я. — Саматоки, — голос ее пропустил незнакомую ему сталь, и он немедленно прекратил сопротивление. В метро они ехали молча. Всю дорогу до дома Саматоки несчастно поглядывал на Нему, не представляя, как и когда стоит ему начать тот самый разговор. Было страшно, страшнее, чем он ожидал и мог себе представить. А молчание меж ними сгущалось, ощущаясь все тяжелее и тяжелее. Дома Нему сбросила рюкзак и сразу прошла в гостиную на диван. Должно быть, дорога ее порядком утомила. — Ты голодна, может? — робко спросил Саматоки в дверях. — Нет, я поела в дороге, — мотнула головой Нему, что-то печатая в телефоне. — А, ну... чай будешь..? — Чай? Да, давай, — поспешно ответила она, не желая отвлекаться от переписки. Саматоки кивнул и удалился на кухню заваривать купленный сегодня чай. Пришлось порыться в тетушкиных ящиках в поисках заварочного чайничка: сам он пил пакетированную дешевую жижу, но заваривал листовой чай все равно неплохо. Должно быть, Джакураю бы понравилось. В гостиную он вернулся с двумя чашками. Нему тут же отложила телефон и приняла чай. Саматоки опустился на диван так, что меж ними мог свободно поместиться взрослый мужчина. Нему оценила расстояние и подвинулась ближе, опуская на плечо брата светлую макушку. Внутри Саматоки что-то оборвалось, а горло сдавили слезы неизвестного генеза. — Я скучала, — просто сказала она, и сердце Саматоки, кажется, надломилось. — Я тоже. Нему отпила чаю и подняла на брата голову. — Это же улун! Ты не забыл... — Да как я мог забыть. Оба замолчали. Саматоки тоже сделал глоток и, пригладив нервы, выдохнул: — Нему, прости меня. — Что? Нет, господи, это ты меня прости, — Нему отставила чашку на журнальный столик. Саматоки последовал ее примеру. — Нет, ты же... не виновата ни в чем. Я вел себя как идиот. Извини. — Но ты ведь был прав, — голос Нему задрожал, и она стала часто моргать, — он же действительно вел себя отвратительно. Тогда я не хотела этого видеть. — Но я сорвался. — Но ты защищал меня. Саматоки не сдержался и сгреб Нему в объятия. Она уткнулась в его грудь, и он ощутил, как стала намокать от слез его футболка. Нему тихо всхлипывала и сжимала в пальцах его футболку. По его щекам все же тоже потекли слезы, копившиеся, кажется, все долгие месяцы разлуки. Не сразу он смог ответить ей хриплым голосом: — Я и дальше буду защищать.