Ultima Ratio

Саматоки искренне завидовал Нему. Темным утром ей не нужно было выбегать из дому, чтобы успеть к первой и единственной паре, а до этого бороться с собой, уговаривая выбраться из-под теплого уютного одеяла прямиком в лапы жестокого осеннего морозца. Она лениво поднималась к девяти или десяти и, успев даже позавтракать (Саматоки о такой роскоши как завтрак позабыл уже на второй неделе студенчества), еще сонно потирая глаза, садилась за ноутбук. Сегодня у нее и вовсе была одна пара лишь в час дня, так что она наслаждалась утренней негой в широкой тетушкиной постели, потягиваясь и сладко зевая. Саматоки, спотыкаясь о сумки или еще бог знает что, старался материться как можно тише, злобно шипя от боли сквозь зубы. У двери он неизбежно зазвенел своим комплектом ключей, пока прятал их в карман, и Нему, окончательно проснувшись, подала хриплый ото сна голос: — Возьми шарф. — Да там не холодно, — отмахнулся Саматоки. Он уже обулся, и возвращаться к ящику с головными уборами и шарфами было лень. — Шарф взял, — более злобно прорычала Нему, все еще звуча сонно. — Да я оделся уже, блин! — раздосадовано крикнул он. Послышался шумный вздох, тихие шорохи, а затем звонкие шлепки босых ног о паркетный пол. Чрезвычайно недовольная и очаровательно лохматая Нему, прикрываясь сиреневым пледом, что одним концом тащился за ней по полу, вышла в коридор, демонстративно резко выдвинула ящик с шарфами, схватила один из них и бросила в Саматоки. Тот, едва успев поймать шарф, закатил глаза и спрятал его в сумку. Нему незамедлительно начала возмущаться, но этого Саматоки уже не слышал: сбежал из квартиры и даже не стал останавливаться, чтобы запереть дверь. Сегодня ему было не до шарфов.

***

Саматоки беспокойно теребил в руках пакетик молочного улуна. Он приехал за час до семинара, потому успел два раза повторить материал и удостовериться, что знает органы дыхательной системы на отлично. Оставалось лишь ждать занятия, а затем — перерыва, на котором он и собирался задержать Джакурая, чтобы вручить ему чай. Он надеялся объяснить это тем, что преподаватель так и не потребовал оплаты за прокол, и потому Саматоки сам решил отплатить за слугу хоть чем-то. На свое усмотрение, неожиданно, стараясь самолично удовлетворить вкусы сенсея, что, как ему казалось, было чуть более значимо, чем оплата деньгами. Десять минут с начала пары; преподаватель так и не объявился. Саматоки, да и вся группа, находящаяся в коридорчике перед анатомичкой, значительно нервничала. За исключением Дайса и всех, кто его слушал. — В детстве, — рассказывал он увлеченно, — я мог так нажать на околоушную слюнную железу языком, что она подавала нормальную такую струю секрета. — Ну, это пахнет автоматом по анату, — усмехнулся Гентаро и все свидетели беседы хмыкнули за ним. — Ого! — восхитился Рамуда, дергая Арисугаву за халат, — а можешь показать, Дайсу? — Не знаю, — усомнился Дайс и надул щеку, пытаясь нащупать языком слюнной канал, — надо попробовать. Я давно не практиковался. — А мой одноклассник умел из подъязычных слюнных желез пускать секрет струей. Совсем как змея, только не ядом плевался, а слюной, конечно же, — вставил Рио, оторвавшись от учебника по анату. — Не думаю, что Джакурай будет в восторге, если мы на паре будем плеваться, даже если как змеи, — хмыкнул Гентаро. — Бвин, — пробубнил Рамуда, выгибая язык в ротовой полости, — я хочу попвобовать. — И как, и как? — дернул его Дайс, кончив мучать свою щеку. — Не выходит! — О господи, — вздохнул Саматоки, подняв взгляд к потолку, — да где же сенсей? — Не знаю, — взглянув на часы, нахмурился Джуто, — еще десять минут, и я сваливаю. — Куда это ты? — Напишу Доппо, что получится встретиться раньше, — прокомментировал Джуто и достал телефон, будто уже было доподлинно известно, что преподаватель не объявится. Саматоки фыркнул. С появлением Доппо в жизни Джуто они стали куда меньше времени проводить вместе, как раньше, после очередной контрольной по биологии, скуривая сигарету за сигаретой и громко, увлеченно обсуждая ответы на тест. Они даже перестали раз в неделю ходить в бары, как то было, когда оба отметили совершеннолетие и по пятницам собирались, болтая ни о чем и обо всем за стаканчиком дешевого вишневого пива. Саматоки вовсе не ревновал, а, наверное, просто скучал. Но он и не посмел бы помешать счастью друга, а потому, когда в выходные находилось свободное время, не тревожил Джуто, предполагая, что тот наверняка занят своей пассией каждую минутку, когда не учил материал или не проверял домашние задания школьников. Наверное, ему было немного грустно и оттого, что они совсем перестали делиться самым сокровенным, что делали нечасто, но относительно регулярно. Сейчас же дальше поверхностных обсуждений предметов они разговор не углубляли. Наверное, Саматоки хотел бы, чтобы все было как раньше. К ним выбежал какой-то преподаватель и громко спросил: — Кто у вас ведет? — Джингуджи Джакурай. — Его сегодня нет. Вы занимаетесь с другой группой. Одногруппники недовольно зашумели и двинулись за преподом: все же Джакурай им всем очень нравился, а заниматься с незнакомым преподавателем не хотелось. Саматоки видел, как Рамуда сначала что-то зашептал Рио, и дождавшись, пока тот согласно кивнет, схватил Гентаро за рукав и потянул в противоположную от аудиторий сторону. Джуто проводил их завистливым взглядом и цыкнул: — Твою ж мать, надо было свалить раньше, еще до Юмено и Амемуры. Теперь не выйдет. Саматоки его не слышал. Как это, Джакурая сегодня нет? А зачем он приехал тогда в вуз? И как теперь оправдать трепетное ожидание пятницы, теплившееся у него за грудиной с самого понедельника? День тут же пропитался серой бессмысленностью, став для Саматоки ничуть не лучше и не значительнее любого другого. Обидно было почти до слез, но он смиренно шел за одногруппниками, часто моргая и потерянно уткнув взгляд под ноги. Заниматься с незнакомым преподавателем не понравилось никому: из-за большого количества студентов на занятие их отвели не в анатомичку, а аудиторию, где им едва удалось поместиться. Два с половиной часа тянулись непозволительно долго, а с учётом того, что они конспектировали лекцию, еще и очень скучно. Джакурай никогда не заставлял их писать, только рассказывал тему и иллюстрировал все необходимое на макетах или препаратах. К концу пары у Саматоки кончилась ручка и болели затекшие пальцы. Зато удалось выпытать у заменявшего преподавателя немного подробностей: оказывается, Джакурай защищал докторскую. Саматоки чуть за голову не схватился. Совсем скоро Джакурай может стать доктором медицинских наук. Он почти ощутил, как шире разверзлась пропасть меж ними. Доктор наук звучало слишком серьезно, слишком важно и слишком пугающе. Безусловно, он был рад такому событию в жизни Джакурая, и, наверное, ощущал даже нечто вроде гордости, на которую вряд ли имел прав. Однако Джакурай неизбежно отдалялся от него, и Саматоки все более и более убеждался в безвыходности своей ситуации. Со второй половины пары Джуто незаметно ускользнул, заявив, что не намерен терпеть это тупое письмо под диктовку еще час, так что Саматоки после занятий подумывал сходить бар в молчаливом одиночестве. Однако на выходе из корпуса он заметил Джакурая. Порядком удивившись (и обрадовавшись), он несколько заколебался: а стоит ли тревожить сенсея? Может, стоит вовсе пройти мимо, лишь мельком поздороваться? Но не будет ли это странно в свете сложившихся меж ними отношениями? Саматоки помотал головой. Какими еще отношениями? Их нельзя было даже назвать приятелями; именно что нельзя: какие приятельские отношения могут быть между студентом и преподавателем? Но все равно просто пройти мимо казалось... неправильным. А Джакурай выглядел потерянным, будто бы давно ждал кого-то или чего-то, оглядывался по сторонам с крыльца, словно не решаясь выйти. Саматоки осторожно подошел к нему и поприветствовал. — Здравствуйте, сенсей! А вы... что тут делаете? — Ох, — Джакурай, кажется, совсем не заметил Саматоки, поэтому вздрогнул и растерялся, — здравствуй, Саматоки-кун. Я собирался к метро, но на улице так холодно, что я... не бери в голову, — он смущенно улыбнулся, — просто задумался. Саматоки оглядел его и достал из рюкзака шарф, врученный утром Нему. Этот самый шарф ему подарила сестра два года назад, но Саматоки его почти не носил, потому что дорогая приятная на ощупь ткань и классический стиль вовсе не сочетались с его футболками и кожанками. Джакурай недоуменно взглянул на него. — Если стоять на месте, будет еще холоднее. Вот. С этими словами Саматоки накинул на голую шею Джакурая свой шарф. С его черным строгим пальто он смотрелся чрезвычайно стильно, и от этого вида сердце Саматоки сжалось. Как человек вообще понимает, что он влюблен? Наверное, это начинается с болезненно щемящего, но сладкого чувства в груди, которое Саматоки ощутил во время второй пары анатомии. Оно не покидало его и все последующее время, но сейчас, кажется, ощущалось с тройным усердием. — Вам... идет, — выдавил он беспомощно. Джакурай в каком-то немом ступоре посмотрел на шарф, а потом его щеки чуть порозовели. В любой другой ситуации Саматоки списал бы это на морозец, но явно не сейчас. Он не сразу нашёлся с ответом. — Я... не стоило, Саматоки-кун, — Джакурай кротко улыбался и звучал очень смущенно. Саматоки был готов расплакаться от того, как это очаровательно выглядело. Особенно с его шарфом, — правда, лучше надень сам. Только сейчас Саматоки понял, что сделал, и его реакция не заставила себя долго ждать: он ощутил, как густо заливается краской. — Нет, мне... мне не холодно. Вы к метро собирались? — К метро. — Я могу составить вам компанию? — Будет странно, если мы будем идти на некотором расстоянии друг от друга, — беззлобно усмехнулся Джакурай. — А не будет страннее, если студент пойдет к метро с преподавателем? — выгнул бровь Саматоки, все же довольный тем, что ему не отказали. — Не вижу ничего странного, — на лице Джакурая заиграла та самая странная ухмылка, как когда он в первый раз пригласил Аохитсуги на чай. Саматоки не смог сдержать улыбки и спустился с крыльца вслед за Джакураем. Тепло, еще неделю назад согревавшее улицы, испарилось, оставив от себя лишь призрак голубого неба, выглядывающего сквозь сизые, как сигаретный дым, скоро бегущие облака. Дыхание обращалось в легкий парок и быстро поднималось вверх, разносимое холодным ветром. Саматоки поежился: кажется, скоро придет время доставать зимнюю одежду. — Я слышал, что вы сегодня докторскую защищали, — несмело начал Саматоки. — Как быстро разносятся вести, — улыбнулся ему Джакурай, как-то машинально перебирая пальцами шарф, — да, на нашей кафедре и защищал. Прошу прощения, что не предупредил. Дату назначили за пару дней. — Мои поздравления, — Саматоки старался звучать весело, но все равно вышло как-то сдавленно. Он поспешил сменить тему, — как вы решили остаться на кафедре, а не стать практикующим врачом? — Ох, ну, — Джакурай смущенно улыбнулся, — в какой-то момент настолько привыкаешь к университету и постоянной учебе, что понимаешь: без этого дальше никак не сможешь. Многие преподаватели это те же самые студенты в душе, которым было страшно уходить из вуза. Я, наверное, тоже испугался. Саматоки представил себе совсем юного Джакурая, своего ровесника, нежного подростка со страхом неизвестности в будущем и кучей неопределенностей в настоящем. А его скорая докторская степень — побочный продукт этих страхов и миллиона переменных в душе напуганного студента. Он еще много расспрашивал его о карьере: об аспирантуре, о кандидатской, о преподавательстве и множестве еще не таких уж и важных вещей. Не столь была интересна Саматоки система этих степеней и званий, сколь перемены во взгляде Джакурая, когда он рассказывал о том или ином пережитом опыте. Хотя он и говорил общими фразами, отвечая информативно с практической точки зрения и опуская эмоции, но Саматоки все равно видел, как его глаза раз за разом заволакивала дымка воспоминаний, а губ касалась легкая улыбка то ли ностальгии, то ли радости. У метро они еще постояли немного, пока Джакурай кончал рассказывать о теме докторской. В конце он замялся и, склонив голову на бок, спросил: — Тебе в какую сторону, Саматоки-кун? — А?.. А, я до следующей станции пойду. Мне там переходить удобнее. — Вот как. Тогда до встречи, — улыбнулся Джакурай, стягивая шарф, и Саматоки поспешил его остановить. — Нет-нет, возьмите! — он схватился за руки Джакурая, останавливая его, — вам от станции еще домой идти надо, а мне от метро не далеко. Замерзнете же... Договорив, он тут же одернул руки. От одного только касания его обдало жаром и стало неловко так, что захотелось испариться и больше не существовать на планете Земля. Обнаружилось, что взгляд тоже было некуда деть, так что он просто уставился в сторону, словно бы там происходило что-то увлекательное. Периферийным зрением он видел, как тянул губы в улыбке Джакурай, делая шаг вперед. Расстояние меж ними сократилось до жалких пяти дюймов. Саматоки обожгло прикосновение к руке, и его прошибло током. Джакурай бережно взял его руки в свои и, пока тот все еще пялился в пустоту, чуть склонился и медленно проговорил: — Спасибо, Саматоки-кун. Надеюсь, скоро увидимся. Затем он выпустил руку Саматоки, развернулся и спустился в метро. Саматоки же, как завороженный, простоял у входа в метро еще с минут пять. Или с пять часов, он толком не понял, сколько прошло времени с момента, когда он снова смог дышать и двигаться. Выдохнув, он стал хватать морозный воздух ртом, задыхаясь и давясь кислородом, словно только что пробежал марафон. В ушах все еще эхом раздавался глубокий голос Джакурая. А потом он с досадой понял: он забыл отдать чай.

***

Нему, в домашнем халате на шум вышедшая из кухни в коридор, недовольно нахмурилась. — Так и не надел шарф, паршивец. Где он, в сумке? Я тебе его просто так что ли дала, чтобы он место занимал? Саматоки пропустил ее ругательства мимо ушей. С отсутствующим взглядом, он спросил: — Как думаешь, насколько плохо, что я влюбился в своего преподавателя? Нему, опешив, замолчала. В следующие пять минут она заваривала чай, чтобы настроить разволновавшегося брата на беседу. И Саматоки рассказал свою душещипательную историю от самого начала до сегодняшнего дня, где-то излишне скупясь на эмоции, а где-то делая длительные паузы, чтобы справиться с переживаниями. Нему слушала молча и внимательно. К концу рассказа Саматоки понял: она была первой, с кем он поделился своими чувствами. Он был уверен, что это будет Джуто, но так, наверное, даже лучше. — Ситуация патовая, — грея руки о стенки чашки, прокомментировала Нему, и Саматоки невесело усмехнулся, — при любом раскладе отношения студента и преподавателя совершенно справедливо будут осуждаться обществом... сколько длится курс анатомии? — Один семестр. — Вот! — воскликнула Нему радостно, словно нашла решение проблемы, — потом не будешь его видеть вовсе, и чувства угаснут. Саматоки в ужасе уставился на нее. Он только понял: у него осталось всего три месяца. Три месяца, и больше у него не будет ни причин, ни поводов видеться с Джакураем. Его короткая история любви закончится с первой сессией. Осознание сдавило горло, а глаза больно засаднило. И Нему, возможно, была права: без регулярных встреч он пострадает некоторое время, а затем чувства редуцируются, как ненужная система органов. Но Саматоки до дрожи этого боялся. Эти чувства, какими бы ненужными, бесполезными или неправильными они ни были, заставляли его ощущать себя живым. Впервые за долгое время он чувствовал, что не просто существует, а живет.