Сердце, ещё не сгоревшее дотла

После утомительной ночи и раннего утра, бессмысленного ожидания чуда, Риза решила, что она устала. Устала ждать чего-то, слышать проклятья, что разносились по штабу. Устала просто физически, сидя в пустом кабинете в ожидании чуда, бодрствуя больше двадцати четырёх часов. Но, видимо, не она одна устала. Хавок вернулся часов в шесть утра. Он ничего не говорил, но Риза поняла. Полковника с ним не было. Голубые глаза Жана казались почти серыми, когда он прикрыл их, встав на колени перед Ризой. Единственное, что она услышала от него, так это бесконечные просьбы о прощении. Нет, она не злилась. Она бы очень хотела обвинить в провале Хавока, но он не был виноват. Наоборот. Он лично отправился, чтобы убедиться, что всё будет в порядке, не доверяя нынешнему вынужденному начальству. Он наверняка хотел бы принести Мустанга, пускай и на своих руках. Она хотела злиться, но просто не получалось. Когда Лейтенант опустился на ковёр, в совершенно ужасную позу, у неё в душе всё мгновенно взревело. Все чувства: ярость, злость, горе, любовь, бесконечное опустошение — всё перемешалось, словно взрывая её грудь. А потом всё потухло. Резко и неожиданно. Теперь она чувствовала лишь тягу, что волочилась, замедляя её. Всё просто опустилось. Она закрыла голову руками, словно в защите от ударов, прося прекратить Хавока повторять одно и тоже. А затем Лейтенант насильно увёз Хоукай домой. Не говоря ни слова, он запихнул её в машину, а сам сел за водительское. Но она и не спрашивала. Она знала, что Хавоку, как командующего последней операцией, будет раздирать на части начальство, и что ему лучше прямо сейчас находиться в штабе. Но она устала думать. Её губы не пошевелились, чтобы сказать ему об этом. Но он и не спрашивал. Он знал. Он просто ехал. Когда они приехали, Хавок также молча открыл дверь квартиры и помог Ризе дойти до неё. Она подошла, схватившись за тёмное дерево приоткрытой квартиры. Она хотела сказать Жану что-то, но даже не повернула голову. Она действительно надеялась на него, что он станет тем, кто вернёт Полковника домой. Но она просто не нашла силы винить его. Она промолчала. Он тоже. Но он всё понял и без слов. Риза забывала, что между командой Мустанга существует незримая связь и истинное доверия, что они понимают друг друга без слов. Не зря они всегда работали вместе. Но только между тремя людьми была настолько сильная связь, что навеки связала их вместе. Доверие, что пришло однажды к ним на поле боя. Все чувства, что испытывали солдаты, прошедшие войну, были похожи, объединяли их сетью. Всё то, что они узнали сидя в песчаных окопах о смерти, отчаянии и бесконечной вине. Эта связь была безмолвной, но они всегда знали мысли друг друга. Эта связь, что оплела их, носила название «Ишвар». Всё то, что произошло там, было громче любых слов и тише молчания. Всё то, чему однажды научились они, легло однажды в их душу. Только они, втроём, знали эти чувства, чем кто-либо из их команды. Поэтому Риза доверяла Жану больше. Конечно, сразу после Мустанга. Тяжёлыми шагами, Младший Лейтенант удалился от её квартиры. Он не задерживался долго. Он всё ещё верил. И она должна верить. Когда Риза закрыла дверь, она прислонилась к ней, обняв себя. Из проёма кухни выбежала чёрно-белая собака. Хаяте, помахав хвостом приблизился к своей хозяйке. Его чёрные глаза внимательно и по-умному рассматривали его. Расслабив на мгновенье руки, Риза обвила их вокруг шеи Хаяте, прижав пса к себе. Зарывшись лицом в его шерсть, не обращая внимания на грязь и запах животного, она позволила хрустальной жидкости скатиться из её глаз. Никогда не опускать руки. Всего мгновение слеза продержалась на её лице.

***

Риза проснулась в половину третьего дня. Через двадцать минут она была на пути в штаб, держа под собой Чёрного Хаяте. Работа шла совсем плохо. Хавока до сих пор не отпускали. Его лицо было совершенно измученным, а походка словно пьяной, пока он бегал из одного кабинета в другой. Риза, взявшая на себя кабинет Мустанга, заставила прилечь Жана хотя бы на пару минут, пока он работал в своём отделе, пообещав разбудить его, когда кто-то объявится. Объявился. Только не кто-то, а Хьюз. Ризу чуть выдохнула. Подполковник сообщил о каком-то найденном мертвом военном. — Я поеду, — чуть промолчал, сказала она. — Лейтенант… — Проследите, пожалуйста, за Лейтенантом Хавоком. Ему тяжело пришлось, ему надо отдохнуть. Разбудите, как придёт начальство. — Вам действительно необязательно ехать туда. Хотя бы возьмите команду. — Они тоже должны отдохнуть. Я возьму с собой курсантов. Думаю, ничего страшного не произойдёт. Хоукай, веришь ли ты сама в это? Да или нет? Можешь ли ты дать ответ на этот вопрос. Веришь ли ты в то, что всё закончится и будет хорошо? Риза не любила свои мысли. Они всегда нашёптывает только самое плохое. В её машине сзади раздавался смех курсантов. Молодые люди, словно профессионалы отправляются на опасное задание. Что-то новое для них. — Курсант Браун, потише, — глядя в зеркало заднего вида, сказала Хоукай. Смех умолк вместе со словами молодой курсантки о «старой бабке». Ризу уже не обижали подобные замечания. Пусть думают, что хотят, ей до этого дела нет. Она себя знает. Прямо сейчас она желала, чтобы головная боль хотя бы на минуту исчезла. Лесополоса. А вокруг множество машин и синих форм. Это никогда не предвещали чего-то хорошего. Риза сглотнула вставший в горле ком. Курсанты притихли. — Выходим. Находитесь рядом со мной, никакой самодеятельности. — Есть! — как-то мало возбужденно отозвались курсанты. Риза подошла и увидела жертву. Даже у человека, прошедшего Ишвар скрутило живот. Это была просто человеческая оболочка. В грязи, крови и других неприятных веществах. Глазницы были пусты. Рот был приоткрыт и будто бы цел, но заметно, как много не хватало зубов. Руки были согнуты под неестественным углом, также как и ноги. Живот выпотрошен. Хоукай отвела взгляд, когда начала узнавать внутренние порванные органы, что изучались на уроках анатомии в академии. Все соответствующие службы уже были на месте. Несколько военных приехали на опознание, но очень ругались, когда их заставили пройти по бездорожью в глубь лесополосы. — Старший Лейтенант Хоукай, — к ней направлялся один из военных. Хоукай отсалютовала. — Майор Фенго. — Вы знаете, кто это? — Майор получился в сторону убитого, — При нём не было ни документов, ни отличительных признаков. Только погоны Старшего Лейтенанта. — Вы имеете ввиду, связано ли это с нашим делом? — Риза начала припоминать, кто из пропавших являлся Старшим Лейтенантом. — Именно. Мы сейчас ведём учёт, но сомневаюсь, что это какое-то постороннее убийство. — Я могу ещё раз перепроверить дела и сообщу вам, сэр, — Хоукай закончила. Она чуть покосилась глазом на курсантов, что притихли. На их лицах был написан шок. Что ж, сами судьбу военных выбрали. Фенго постоял ещё минуту, разговаривая с Ризой по поводу различных вещей, важных и не особо, но не выходя за рамки работы. Его лицо стало совершенно непроницаемым, когда он произнёс: «Некоторые органы отсутствуют, и наши предполагают, что мы найдём их теперь только на чёрном рынке». В конце концов, он ушёл, вернувшись к делу. У Ризы скрутило живот от страха. Действительно это тот, кто пропал? А что, если в живых не осталось больше никого? Если они сейчас просто ищут трупы, поэтому миссия Хавока провалилась. Она ненавидела свои подобные мысли, но ничего не могла поделать с собой. Резкий визг застал её врасплох. Толпа курсантов рассыпалась. Единственная девушка упала на колени, прикрыв рот ладонями. Чёрные волосы прилипли к ней. — Курсант Браун, — позвала девушку Хоукай. Та не обратила внимания. Её глаза были прикованы к трупу, полные ужаса и слёз. Всё тело Браун дрожало. Она завертела головой, отказываясь от чего-то, понятного ей одной. Глаза зажмурились. — Дядя… Дядя, ответь, — тихо всхлипнула она, и Хоукай вдруг поняла. Старший Лейтенант Браун. Всё совпадало. — Дядя, — тем временем продолжала курсантка, — Он был… Был словно отец… Он обещал помогать мне… Работать вместе… Где ты, дядя? Куда ты делся? У Ризы сжалось сердце. Курсантка сжала волосы в своих пальцах, словно в желании вырвать из с корнем. Глаза резко распахнулись. Она с ненавистью взглянула на Старшего Лейтенанта Хоукай. — Верните его, — прошипела курсантка, поднимаясь с колен, направляясь к Старшему Лейтенанту — Верните немедленно! Это вы его убили! Так что верните! Она сделала выпад.

***

Холодно. Единственное чувство — это холод. Пробирающий и заставляющий его трястись. Когда его тренчкот и китель успели исчезнуть? Мустанг сидел всё также беспомощно, опираясь практически открытой спиной, в одной тонкой рубашонке, к каменной стене. Вода равномерно падала с его чёлки и разбивалась оземь. Совершенно не тёплый воздух помещения и промокшая рубашка заставляли его дрожать. Не в первый раз. Ведра с водой выливались на его голову будто бы каждый час. А вода была ледяной. А помещение было подземным. Холодно. Очень холодно. Когда приходило новое ведро, Рой словно инстинктивно прятал руки в перчатках. Они не помогут ему, но просто его опыт и какое-то чувство подсказывали ему сделать это. Но перчатки не давали тепла. Ничего не согревало. Больно. Больно дышать. Очередной хриплый кашель послышался в сыром подвале. Боль в груди не исчезла. Странная субстанция выплюнулась у него изо рта на грязный пол. Что-то красное находилось также в ней. Горло начало гореть, разодранное кашлем. Боль в груди послала сигнал остановиться. Жаль, что никто её не слушал. — Странно, — хриплый голос Мустанга разорвал тишину, — Умереть здесь, на этом грязном холодном полу, от рук посредственных бандитов. Он снова закашлялся. Сгусток крови попал ему на форму. А, может, и не крови. Оно просто слилось вместе с синими форменными брюками, грязью и кровью на них. Откуда же там была кровь? — Полковник, — немного грубо ответил Шмидт, — Отдохните. Отдохнуть? А он устал? Рой позволил векам сомкнуться, представляя себе только черноту. Тёмную и пугающую. Да. Он смертельно устал. Устал от ожидания. Чуда не произойдёт. Команда не придёт. Никто его не найдёт. А ищут ли они? Может они нашли кого-нибудь, кто лучше справится с поставленной задачей? Кого-то лучше Роя Мустанга. Маэс… Он же в Централе, верно? Будет ли грустить он, когда какой-нибудь патруль найдёт его труп, уже почти скелет в этой дыре или где-нибудь ещё, полузакопанный? Жан… Он уже нашёл себе единомышленника на замену Рою? Отразится ли печаль в его голубых глазах по командиру и другу? Риза… За кем ей ещё следовать? Она обещала убить его, если он сойдёт с правильного пути. Что ж. Он уже сделал всё, что мог. Всё, что позволяли не только его принципы, но и всё, что не позволяли. Ничего. Он умрёт здесь сам, и Ризе придётся выпустить несколько пуль в его мёртвое тело. А затем… Затем очередной мальчишка с наивными мечтами. Усмешка исказила лицо Мустанга. Неплохо было бы написать предсмертную записку, чтобы эти люди выполнили его предсмертную волю. Помочь двум мальчишкам с мечтой. Всё. Он даже этого не осуществил. Какой бы из него получился бы Фюрер, если он даже двум детям не смог помочь? Жалкий. Бесполезный. Тот, кто привёл страну к её концу. Отвратительный. — Майор Шмидт, у вас нет бумаги и ручки? — внезапно обратился с просьбой полковник. Ричард лишь поднял тяжёлый взгляд. Что-то холодное будто ударило Рою в мозги. Он чуть промолчал и добавил: — А, нет. Как я так. Его мышцы не двигались. С каждой прошедшей секундой всё тяжелее было сидеть. Всё больнее было дышать. Всё холоднее становилось. Внезапно перед его глазами вспыхнул зелёный свет. И вот он: только что проснувшийся на диване, с отекшими конечностями, после очередной ночи, проведенной в офисе. Когда он последний раз посещал свою квартиру? Уходил с работы раньше, но всегда возвращался обратно к ночи. Такое было редко, но было. Вся его спина болела, а конечности будто налиты свинцом. Вошла Хоукай. Её взгляд выражал один упрёк. Она как всегда поинтересовалась о его самочувствии. Он как всегда ответил шуткой. Отмахнулся. Тяжёлая стопка документов грохнулась о стол. Рой хотел потянуться к ручке, но его руки до сих пор болели, а также их сотрясала дрожь, как и всё тело. Он посмотрел на окна. Закрыты. Хоукай до сих пор стояла у стола. — А в кабинете всегда было так холодно? — он поинтересовался. Молчание. Гнетущая тишина. Крик. — Полковник! Голос Майора вытянул из какой-то дымки. — Оставайтесь с нами, — добавил Шмидт. Почему? Почему он так говорит? Ему было хорошо. Очень хорошо. Это же просто очередной день, а не место ужасов. Зачем возвращать его в реальность? — Ты же сам сказал мне отдохнуть, — с какой-то надменностью произнёс Мустанг. Бровь Шмидта сдвинулись. Он разглядывал Роя, как внимательный… Кто же так внимательно его всегда рассматривал? Ах, да… Хоукай… — Как вы себя чувствуете? Хороший вопрос. Рой не мог дать на него нормального ответа. — Холодно… Очень холодно… Как будто дождь. Я не люблю дождь. Он всегда такой мокрый. Я люблю дождь. Он всегда такой… — в своей и так спутанной речи, полковник пытался подобрать правильное слово, — Такой… Освобождающий… А вы, Майор, любите дождь? Рой с любопытством посмотрел на озадаченного Ричарда, ожидая ответа. Очередной приступ кашля не дал ему этого сделать. Вода снова закапала со всего его тела. Он снова задрожал. Боль в груди до сих пор куда не делась. Он определенно чувствовал, как она только усилилась. Холодно. Очень холодно. А почему так холодно? Кто-то настойчиво повторял. "Никогда не опускать руки" Это был его голос.