Until the stars do us part

Сонные рассветные сумерки мягко обнимают ещё спящий город — в последний раз за эту ночь — и лениво уходят к западу, подальше от начавшего выглядывать из-за горизонта солнца, тянущего свои светлые лучи сквозь молочную дымку раннего утреннего тумана и согревающего ими стеклянный воздух. Невесомая тишина разрывается негромким лязгом открывающейся металлической двери, ведущей на просторную крышу одной из многоэтажек, и тяжёлым вздохом шагнувшего босиком на непрогревшийся бетон парня. Дрожа от утренней прохлады и натягивая на тонкие ладошки рукава пижамной рубашки, он мелкими шагами подходит к восточному краю крыши, глядя на яркий диск над горизонтом, и прикрывает глаза, чувствуя потоки шального ветра на сонном лице и в слегка взъерошенных чёрных локонах. А затем, садясь на самый край и параллельно вновь вздрогнув от холода, роняет одинокую слезу, тут же вытирая влажные глаза. Он не может не думать о том, зачем он ходит на эту крышу каждое утро. Позади раздаётся лёгкий, едва слышный шорох, и справа, тоже на самый край, опускается очаровательный парень с блестящими в свете солнца красными волосами и большими задумчивыми глазами. Брюнет резко оборачивается (каждый раз он боится его не увидеть) и глядит прямо в те самые очи, на миг начиная светиться, словно луч солнца, падающий на крышу. — Привет, Тэ, — сквозь слёзы проговаривает он, щурясь от дуновения ветра в лицо. — Доброе утро, Боми, — отвечает парень, грустно улыбаясь и глядя на голые ступни старшего. — Ты опять босиком? Заболеешь же. — Всё равно, — отмахивается тот, не отрывая взгляда от лица Тэхёна. — Тебе не холодно? — слегка покачав головой, спрашивает Кан, замечая дрожь в теле напротив. — Немного, — честно признаётся тот, всё ещё машинально пытаясь взять младшего за руку, но она вновь проходит сквозь Тэ, а боль проходит сквозь сердце Бомгю, оставляя очередную зияющую дыру прямо в центре. Тишина повисает в холодном воздухе, нарушаемая лишь неизменным ветром. — Я скучаю, — всхлипывая, произносит Гю, жмурясь и пытаясь унять боль внутри и слёзы снаружи, но тщетно. — Мне так… Так тебя не хватает. Полгода. Полгода, как Бомгю потерял свой главный смысл жизни, из-за чего вмиг разрушились и все остальные — и некогда самый яркий и солнечный мальчик совсем погас. Перестал светить, перестал греть, перестал заряжать всех энергией. Перестал жить. Ведь только рядом с Тэхёном он нашёл своё самое большое, настоящее счастье, для него он стал солнцем, а сам Тэ для него — путеводной звездой… Но полгода назад, на этой самой крыше эта яркая, светлая звёздочка погасла навсегда. Зима, скользкая из-за льда поверхность, всё тот же чёртов ветер и несчастный случай, перечеркнувший судьбы сразу двух сердец, которые, встретившись однажды, уже не могли существовать порознь. Бомгю тогда, кажется, ещё потерял свои наушники, когда спешил к их с Тэ дому после звонка соседа, но ему было совершенно всё равно — он сам себе уже не принадлежал. Ибо вместе с жизнью Кана разбилось на тысячи осколков и сердце несчастного Боми. — Я тоже скучаю, — тихо вздохнул в ответ Тэхён, отрывая взгляд и направляя его на поднимающееся всё выше солнце. В тот день солнце было таким же ярким. — Я скучаю по твоим прикосновениям, — в слезах шепчет Бомгю, сжимая руками край крыши. — По твоим рукам, объятиям, поцелуям… Не сдержавшись, парень начинает рыдать, разрезая тишину всхлипами и дрожащим голосом, а слёзы блестящими на солнце кристаллами падают на холодный бетон. Так же, как они капали, когда Гю, сломавшись, пришёл на эту крышу, чтобы спрыгнуть и прекратить душевные терзания, но… Тэхён, неожиданно позвавший убитого горем парня, остановил его буквально на последнем шаге. Да, Кан остался на этой проклятой крыше. Но он больше не мог быть рядом, как раньше. — Ты должен жить, Боми, — произнёс он тогда, грустно глядя в глаза старшего. — Не повторяй мою ошибку. Ты должен остаться в живых, твоё время ещё не пришло. Но, тем не менее, оно шло, и Бомгю не был уверен, что ему суждено жить долго и счастливо без Кан Тэхёна. — Ты приходишь сюда каждое утро… — тихо вздыхает Тэ. — Уже полгода как. Ты не пропустил ни дня… Поверить не могу, ты ведь даже зимой не вставал раньше солнца. — Если бы знал, что… Что случится с тобой… — с дрожью в голосе произносит Чхве, сглатывая тяжёлый ком, мешающий дышать. — Вообще бы тогда не ложился никогда, только бы видеть и касаться тебя как можно дольше. — Боми… — часто дышит Тэхён, еле сдерживая слёзы. — Я люблю тебя, Тэ, — одними губами произносит Гю. — Всегда любил, люблю и никогда не перестану. — Бомгю, милый, — вздыхает Кан, всё же утирая невесомую слезу тыльной стороной ладони. — Меня… Меня нет… — Есть, — перебивает парня Бомгю, разгибаясь в спине. — Здесь. И с этими словами мягко прикладывает руку к своей груди, слегка сдвигая влево. — Бомгю, нельзя любить тех, кто умер… — Кто сказал? — поднимает взгляд старший. — Не знаю, — пожимает плечами Тэ, глядя вдаль. — Просто это как-то… Неправильно. — Неправильно — умирать молодым, когда у тебя впереди вся жизнь, — горько произносит Чхве, опуская голову и прикрывая глаза. — А любить… Любить — это всегда правильно. Даже если человек мёртв и особенно, если он лучше всех, чёрт побери, живых на этой планете. — Бомгю… — выдыхает остатки воздуха Тэхён, резко замолкая и не зная, что ответить. — Ты жив. Дышишь, плачешь, чувствуешь… Живёшь. Я — нет. Мёртвым место в прошлом, Боми. Меня больше нет в твоей жизни, и ты должен меня отпустить и идти дальше, не держа в себе лишний груз… — Лишний? Ты не лишний, Тэ, — отвечает Бомгю, шмыгнув носом. — И ты ошибаешься. Пока ты здесь, — снова кладёт руку на грудь, — ты жив. Ты живёшь в моём сердце. В сердце своих друзей. В сердце каждого из твоей семьи. И ты жив до тех пор, пока мы тебя помним. До тех пор, пока ты живёшь внутри нас. Впервые за всё утро на одинокой крыше воцаряется настоящая тишина, в которой не слышно даже ветра — казалось, что и он уснул беспробудным сном, а небо окончательно посветлело, объятое лучами низкого утреннего солнца. — Прости, что оставил тебя вот так, — тихо произносит Кан, переводя взгляд со старшего на горизонт и понимая, что время вновь пролетело незаметно и ему снова нужно уйти. — Меньше всего на свете я хотел бы, чтобы ты был несчастен. — Не извиняйся, — вздыхает в ответ Гю, всем корпусом поворачиваясь к парню. — Ты ни в чём не виноват, Тэ. Никто ни в чём не виноват. — И всё же прости меня, если сможешь, — дрожащим голосом говорит Тэхён, поджимая губы. — Если так хочешь, то я уже тебя простил, — тихо отзывается Бомгю, неосознанно ища тепла и прижимаясь к Кану, но чувствует лишь холодную пустоту. — Обнять вот только тебя не могу… Всё бы за это отдал. — Я тоже, — роняя слезинку, отвечает младший, бледнея на солнечном свету. И тут же несдержанно прижимается к губам напротив, хоть и зная, что ничего почувствовать больше уж не сможет. — Мне пора, Боми, — тихо шепчет Тэхён, протягивая руку, чтобы утереть слёзы с любимого лица, но только проходит сквозь него под разочарованный вздох. — Опять уходишь? — тихо шмыгнув и слегка отстранившись, вопрошает Гю. — Почему ты каждый раз уходишь? — Потому что я могу быть здесь только в предрассветный час, ты же знаешь, — вздыхает Тэ, улыбаясь старшему. Знает. Потому что только ради этих минут он всё ещё просыпается каждый день и топает на холодную крышу босиком, потому что не носит тапочки, которые так просил его надевать Кан, когда был жив. — Увидимся на рассвете, — шепчет Тэхён, неизменно ласково глядя в шоколадные глаза напротив. — Увидимся, — едва слышно выдыхает Гю, протягивая руку к тающей в солнечных лучах руке Кана, пока тот совсем не исчезает в ярком свете. И плачет, не в силах отпустить того, кого уже нет. Нет, он не сможет. Никогда не сможет его отпустить.