Until the stars do us part

Тонкая кисть уверенно скользит по холсту, расцвечивая блёклую поверхность яркими красками, которые, не успев ещё высохнуть, поблёскивают в солнечных лучах, падающих из окна. Проскальзывая дальше по просторной светлой комнате, они останавливаются на совсем ещё юных чертах лица, очерчивая мягкие щёки и тонкие губы, расплывающиеся в безмятежной улыбке. Каждый сантиметр художник бережно и мягко прорисовывает цветом, окидывая взглядом очаровательное лицо на почти законченной картине, и улыбается. Но улыбается не потому, что снова доволен результатом своей работы. Не потому, что его любимый донсэн, младший братик его лучшего друга Ёнджуна, такой милый. А потому, что именно любимый. Субин понял это уже давно, для себя решая от греха подальше отдалиться от младшего, но эта попытка провалилась сразу — потому что ещё с того дня, как Ёнджун познакомил их, Кай стал самой настоящей жвачкой, которая ни в какую не хотела отлипать от своего хёна, отчего старший брат всё время ворчал и обещал прибить Бина, если из-за него что-то случится с Хюкой, который так привязался к нему. Только вот тот был ещё слишком мал, слишком юн и невинен для чувств. Совсем ребёнок, в то время как Субин был на несколько лет старше него и всё прекрасно понимал. Не мог только никак с этим справиться, не в силах отказать милейшей мордашке в очередной просьбе написать ещё один портрет. Да и рад был: так он мог совершенно легально рассматривать его, как недосягаемый экспонат в галерее искусств — такой близкий, но такой далёкий и недоступный. — Хён, — тихо зовёт паренёк, шурша яркими оранжевыми листьями, что держит в руках, стараясь не нарушить композицию. — Мм? — раздаётся с другой стороны комнаты, где из-за мольберта показывается слегка взлохмаченная тёмная макушка. — Ты в этот раз работаешь дольше, чем обычно, — отвечает младший, глядя на сосредоточенное лицо художника и тихо вздыхая. — Тебе ещё долго? — Ты устал? — обеспокоенно спрашивает парень, отрываясь от холста и глядя на младшего. — Хюка, малыш, ты же знаешь, что всегда можешь отдохнуть и размяться, находиться в одной позе так долго очень трудно. — Всё в порядке, — отмахивается тот, — просто… Я за тебя же переживаю, хён. Ты и твои глаза выглядят уставшими. — Не беспокойся обо мне, — улыбается Субин, возвращаясь к кистям и краскам. — Точно не хочешь передохнуть? — Неа, — отвечает Кай, снова принимаясь рассматривать парня, пока тот работает. — Хён… — Мм? — Ты красивый, когда рисуешь, — тихо произносит младший, заставляя Субина вдохнуть и не выдохнуть, отчего в глазах у того даже слегка потемнело. Как он его только что назвал? Ему не послышалось? — Спасибо, — шепчет он в ответ, вновь склоняясь к холсту. — Тебе спасибо, что снова согласился нарисовать меня, — смущённо улыбается Хюка, глядя на слегка напряжённого старшего. — Не за что, — кивает тот, нанося кистью последние штрихи. — К тому же… Мне всё равно очень нравится рисовать тебя и ты прекрасно знаешь, что я даже не в силах тебе отказать каждый раз, а почти для всех моих картин ты постоянная модель. — Знаю, — довольно выдыхает Кай. Сложив кисти и краски, Субин окидывает горящим взглядом завершённое полотно и удовлетворённо хмыкает. — Готово, — говорит он Каю, который тут же радостно срывается с места и бросается на старшего со спины, повисая, как коала. — Вау… — восторженно шепчет Хюка, рассматривая картину вплоть до самых деталей и снова поражаясь таланту парня. — Нет, хён, ну вот честно, ты же точно волшебник! — Вовсе нет, — смеётся Бин, неосознанно кладя свои руки на руки младшего, обнимающего его сзади за шею. — Просто талант, годы практики и вдохновение. Ну и, может быть, одна очаровательная модель… — Хёёёён, — тянет Кай, умиляясь и утыкаясь носом старшему в шею. — Ты тоже такой милый… Спасибо! И с этими словами невинно чмокает Субина в щёчку, на которой, как тому резко кажется, появляется целый ожог. — Я же заберу её, да, да? — бормочет младший, спрыгнув с Бина и глядя тому в глаза. — Когда я запрещал своему любимому донсэну забирать его портреты? — расплывается в улыбке старший, теряясь в глазах напротив и выдавая себя с потрохами своим влюблённым взглядом и слишком быстро бьющимся сердцем. А Хюка, воспользовавшись потерянной бдительностью старшего, шагает ближе, вставая на носочки. — Ты самый-самый лучший и любимый хён, — произносит он со счастливой улыбкой, глядя прямо в глаза, отчего Бину, кажется, сейчас будет плохо. — Айщ, Хюнини, у тебя же есть брат, почему не он твой любимый и лучший хён? — пытается перевести тему старший, но получается совсем наоборот. — Как раз потому, что он — брат, а ты — нет, — беззаботно отвечает Кай. А следом тянется вверх, прижимаясь своими тёплыми губами к слегка похолодевшим от волнения губам Субина, и тот, кажется, прямо тут готов умереть. — Хюни, что… Это было? — слегка отстраняясь, спрашивает Бин, а сердце, кажется, как отбойный молоток, слышно сейчас на километры вокруг. — Это… Неправильно… — Почему? — вскидывает брови младший, невинно хлопая глазками. — Хён, хватит… Я… Я давно понял, что нравлюсь тебе. А ты… Ну… Нравишься мне… Неловко заламывая руки, Кай заглядывает в глаза Субина, ища в них ответ на волнующий его вопрос. Находит. Потому что старший, коротко усмехнувшись, улыбается, глядя на Хюнина. — Боже… Ты такой проницательный, но… — качает головой Бин. — Ты ещё слишком юн, Хюка… — Да, но я ведь люблю своего хёна, это же главное, — улыбается младший. — А хён любит меня, правда же? — Правда, малыш, — шепчет в ответ Субин, обнимая парнишку. А тот в ответ снова подтягивается и вновь невинно целует старшего в губы. — Чёрт, — выдыхает тот, отстранившись. — Ёнджун меня убьёт… — Я ему не скажу, — смеётся в ответ Кай, снова прижимаясь к улыбающемуся Бину и утягивая в новый поцелуй.