Until the stars do us part

В тишине наступающего апрельского вечера низкое солнце заливает своим светом комнату, окнами выходящую на юг. Здесь живут ещё два солнышка: то, что побольше, бежит открывать дверь после задорного громкого стука в неё. — Ёни-хён! — радостно восклицает Кай, повиснув на шее едва перешагнувшего порог Ёнджуна. Тот улыбается и оставляет тёплый поцелуй на щеке младшего, и он довольно жмурится. — Я принёс твоих любимых синнабонов, — подмигивает Ёнджун, тряся бумажным пакетиком в руках. — И лакомство для твоего дружочка. Кай довольно хихикает и бежит ставить чайник, унося булочки с собой, а Ёнджун проходит в комнату. Её он снова узнаёт с трудом, потому что Кай постоянно в ней что-то перетаскивает, перевешивает да перекладывает, но неизменным остаётся одно: здесь всегда царит творческий беспорядок. Но, на удивление, очень уютный и ничуть не напрягающий. Быть может, это неординарный талант юного дизайнера, на которого старательно учится Кай, а может, Ёнджун просто слишком влюблён в него, чтобы замечать что-то иное. — Привет, Лео, — здоровается он со вторым солнышком, живущим в комнате. Из маленького стеклянного террариума, стоящего на невысоком шкафчике, на Ёнджуна изучающе смотрит пара больших глазок-бусинок. Лео — леопардовый геккон Кая. Он солнечного цвета с частой россыпью тёмных пятнышек, с похожим на круассан хвостиком и с мордочкой, на которой словно застыла очаровательная озорная ухмылка. Кай назвал его Леонардо в честь Да Винчи, а Ёнджун зовёт его просто Лео — потому что леопардовый. — Мне кажется, Леонардо скоро тебя тоже хозяином признает, — комментирует Кай, не в силах оторвать взгляд от милейших переглядок двух своих любимых парней. — Ты же говорил, что они только одного хозяином считают, — не понимает Ёнджун, отрываясь от гипнотизирующего взгляда ящерки. — Мне кажется, он был бы не против сделать исключение, — смеётся Кай. — Ты его так вкусняшками балуешь, что я бы давно на его месте за тебя замуж вышел. — Эй, а что, не на его месте не стал бы? — слегка возмущается Ёнджун, что выходит довольно смешно в попытке скрыть это за милым тоном. — Дурак! — смущается Кай, стянув из рук Ёнджуна пакетик с угощением для Лео и открывая его. Он оставляет немного специального корма из каких-то деликатесных (наверное, по мнению ящериц) насекомых питомцу и видит, как тот медленно разворачивается, отлипая от стекла, забавно переставляя лапки с растопыренными пальцами. Но нет, Лео и не думал бы в сторону Ёнджуна, даже будь он человеком — ведь его слишком любит его хозяин, так мило розовеющий щёчками от неожиданных объятий со спины. — Я так и не понял про вопрос, — всё ещё не оставляет попыток Ёнджун, обвивая руками талию младшего и кладя подбородок ему на плечо. — Ну хёёён, — хнычет Кай, чувствуя, как горит шея. Но не только от смущения: Ёнджун снова касается губами его родинки, куда так любит его целовать. Хотя, впрочем, он Кая любит целовать везде, куда дотянется. И обнимать вот так, со спины, любит, и шептать ему нежности на ушко, и таскать ему его любимые булочки и кофе, и спать с ним на плече, которое тот использует вместо подушки… Ёнджун даже его недостатки вроде лёгкой забывчивости и нелюбви к мытью посуды любит. Всего любит, полностью, а теперь впервые задумывается о том, что хотел бы любить и быть рядом всегда, а не только тогда, когда удаётся добраться на другой конец города до маленькой, но ставшей такой родной съёмной квартиры. Хрупкий момент нежности разрушает громко шебуршащий на кухне чайник. Хюка изворачивается и бежит, чтобы его выключить, а Ёнджун плетётся следом с глупой улыбкой. Боже, он всегда так слаб перед ним... — С лимоном будешь или с мятой? — спрашивает Кай, закидывая кружочек цитруса в свою чашку с зелёным чаем. Другого он не пьёт, но исключительно для Ёнджуна всегда держит коробочку отборного чёрного. — Тоже с лимоном, — отвечает старший, и Хюнин отрезает ещё один ломтик. Он ставит чашки на маленький деревянный поднос и шлёпает по полу босыми ногами в комнату, а за ним снова с дурацкой влюблённой улыбкой идёт Ёнджун, прихватив пакет булочек с корицей. Но с ними не сравнится та булочка, что смешно плюхается на пол рядом с заваленным бумагами креслом — и большой ещё вопрос, где тут действительно задумано сидеть. Он шумно отхлёбывает чай, оставив поднос на низеньком стеклянном столике, и очаровательно набивает щёчки, кусая свой любимый синнабон. Ёнджун эти щёчки готов тискать и зацеловывать, пока не сотрутся губы, потому что рядом с Каем в нём просыпается невообразимый поток вселенской нежности, и до встречи с ним он даже представить не мог, что способен на такое. Как там говорят… Любовь меняет людей? Ёнджун не просто согласен — он готов доказывать это активнее, чем гипотезу по высшей математике в своём университете. — Ты же останешься сегодня? — умоляюще смотрит на него Кай. Сверху, доев свою вкусняшку, на них обоих точно таким же взглядом смотрит Леонардо — ну просто копия хозяин. — И сегодня, и завтра, и послезавтра… Куда же я от тебя денусь, солнце моё, — милым тоном тянет Ёнджун, подсаживается ближе к младшему и оставляет на его невинно сладких от сливочной помадки губах далеко не невинный глубокий поцелуй, длящийся, как кажется обоим, чёртову вечность. — Точнее, от вас. Потом усыновлю Лео, найду для всех нас съёмное местечко попросторнее — и будем жить, как одна большая семья… Как тебе план, а? — По-моему, тут есть маленькое досадное упущение, — качает головой Кай. — Какое? — слегка хмурится Ёнджун в непонимании. — Ну, ты же сказал, что мы будем жить одной большой семьёй… — хитро улыбается Кай. — А мы до большой семьи ну совсем немножечко не дотягиваем. — На что ты намекаешь, прохвост? — смеётся Ёнджун, пока Кай перелезает с пола на его коленки. — Да так… — снова улыбается младший, обнимая Ёнджуна за шею и утыкаясь в неё тёплым носом. — Просто Лео, наверное, будет иногда скучновато в нашей компании… Мне кажется, ему нужен братик. Ну, или друг… Ёнджун от души смеётся, легонько потрепав Кая по волосам, а затем устраивает свои руки у него на талии и прижимает к себе, словно боится отпустить и потерять, как неуловимый солнечный зайчик весной. — Ну, раз сказал, что большой семьёй, значит, так и будет, — соглашается он, слыша возглас Кая, вмиг ставшего до безобразия счастливым, и чувствует, как на щеке расцветает горстка его коротких поцелуев. Без колец, без предложений — один лишь случайный вопрос и чашка чая с любимыми синнабонами. Вот и весь поворот, вот и весь новый уровень. Да, обычно у людей такие серьёзные вопросы и решаются как-то посерьёзнее… Но какая разница, когда у этих двоих буквально геккон вместо сына?