Until the stars do us part

Шум воды переполняет крошечное помещение ванной. Глушит завывания ветра за окном. Жаль, что не завывания души: они всегда будут гудеть в ушах, даже если их закрыть берушами, потому что звук идёт не снаружи, а изнутри. Знал ли Тэхён, что когда-нибудь докатится до того, что будет истязать себя в порыве безумств и отчаяний, сидя в вынужденном одиночестве и больше всего на свете желая просто утечь куда-нибудь вместе с потоками воды? Навряд ли. В памяти всплывают образы прошлого. Светлые картины, полные солнечных лучей и летнего ветра, играющего в листьях деревьев и в чужих волосах. Тэхён его понимает, как никто: он и сам любит копошиться в волосах Ёнджуна и трепать их в шутку, слушая милые ворчания в ответ. Тэхён бы всё отдал, чтобы снова услышать их, но всё, что он слышит теперь каждый день — давящая тишина пустой квартиры, где некогда царило счастье. Знал ли Тэхён, что когда-нибудь будет жалеть о том, что любил? Нет. Точно нет. — Почему у нас было так мало времени? — плачет парень, продолжая ронять в наполовину полную ванну свои слёзы, солёность которых теряется в пресной воде. Он проклинает его. Проклинает неумолимое время, потому что винить больше некого, а искалеченное сознание судорожно ищет причину, за которую можно зацепиться и обрушить на неё свою боль. Боль, которую ничем не излечишь, потому что все до единого лекарства на свете лечат лишь тело, но не душу. Ёнджун… Он снова вспоминается Тэхёну, потому что всегда хотел создать лекарство от неизлечимых болезней, был полон надежд, силы и рвения помочь человечеству, как всю жизнь помогал всем вокруг… Ему только вот помочь никак не смогли. И всё, что от Ёнджуна осталось — лишь незаконченные труды, без него вмиг потерявшие всю свою ценность. Всё так и лежит до сих пор на его столе нетронутым: Тэхён даже спустя год с лишним не прикасается к его незавершённым исследованиям и творческому бардаку, за который всегда на него ворчал. Если бы он знал, что так всё случится, не говорил бы ни слова и вместо этого таскал бы Ёнджуну почаще его любимый кофе. Эспрессо со льдом и апельсином — Тэхён запомнил. До сих пор помнит и, хотя и не понимает, как можно пить нечто столь крепкое и горькое, продолжает периодически пить его со слезами на глазах, вспоминая Ёнджуна. В эти моменты он словно чувствует его рядом и призрачно ощущает его поцелуи, потому что они всегда были полны вкуса этого приторно-горького кофе. Чего вот только Тэхён действительно не выносит — так это университета Ёнджуна. В медицинском, где он учился, будучи лучшим на потоке и подающим самые большие надежды, не смогли оказать медицинскую помощь. Не то суровая ирония, не то злой рок — но сердце Ёнджуна сдало прямо на учёбе после десятков бессонных ночей всего за месяц до защиты диплома, что так и остался недописанным, а гениальная работа — незаконченной и потерявшей смысл. И удивительно, как быстро яркого и солнечного мальчика все забыли: никто даже не вспоминал его имени, потому что все были погружены в свои проблемы и упорно не замечали ничего вокруг. Помнил только Тэхён, потому что забыть попросту не смог бы, даже если бы захотел. Отросшими ногтями он впивается в израненную кожу на плече и царапает её, срываясь на отчаянный крик с именем Ёнджуна, умоляя его вернуться, хотя и понимает, что это невозможно. Вода стекает по телу и уносит крошечные капли выступающей наружу крови, потому что на коже уже не осталось живого места — она, тонкая и беззащитная, рвётся под звериным напором ногтей. Тэхёну не больно. Уже не больно: хуже, чем от потери Ёнджуна, ему уже не будет. Тем более, что тело — лишь пустая бессмысленная оболочка, хранящая лежащие глубоко в душе чувства и эмоции. Хотя они, как кажется Тэхёну, тоже уже ничего не стоят. После потери единственного источника тепла его душа замёрзла, словно нелепо оказавшись на бескрайних просторах Антарктиды, откуда её никто теперь не вытащит. Когда-то его солнцем был Ёнджун; теперь всё в нём угасло вместе с ним. Остаются только воспоминания: они длинной кинолентой мелькают в сознании и заставляют улыбаться сквозь слёзы, от которых опухло лицо. Точно так же Тэхён каждый день улыбается всем вокруг, и никто даже не подозревает, каких масштабов боль прячется за этой яркой улыбкой. Быть может, он бы даже стал отличным актёром — жаль только, что ему это не нужно. Тэхёну вообще, если честно, кроме Ёнджуна ничего и никогда было не нужно. Пестрят воспоминания о совместных днях и ночах — краска за краской, кадр за кадром… Вот они с Ёнджуном бегут под дождём домой, вот обнимаются в пижамах перед фильмом на ноутбуке, вот заворачиваются в плед, едва не проливая на него чай, вот пьют кофе в любимой кофейне, вот отмечают его, Тэхёна, день рождения, вот кормят уток в парке у дома, вот просто устало готовят на двоих нехитрый ужин, чтобы перекусить и отправиться спать в объятиях друг друга, зная, что так безопаснее и теплее… Дальше краски тускнеют, и из воспоминаний исчезает Ёнджун. Тэхён в них один. Целый год и даже чуть больше — только давящее немое одиночество… Тэхён на миг перестаёт дышать, когда появляется кадр с ним самим. Всего несколько мгновений — но он успевает разглядеть неестественно расслабленного и обнимающего за окровавленные плечи себя, лежащего в ванной. Конденсат на кафеле стен, бегущая вода, блики ламп на её поверхности — всё такое же, разве что… Разве что без звука. Тэхён не слышит ни шума воды, ни шквального ветра с улицы, ни собственного пульса. И у самого себя он успевает заметить лишь неподвижную грудную клетку — за секунду до того, как всё исчезает, заставляя его в страхе закрыть глаза и обхватить голову руками. Он не ощущает опоры и просто сворачивается в комок в надежде закрыться, спрятаться, как маленький ёжик, который слишком натерпелся от этого мира в своём непроглядном одиночестве. Сколько проходит времени, Тэхён не знает. Он ничего не понимает и не чувствует, но лишь до тех пор, пока до его ушей не доносится, словно через толщу воды, тёплый и добрый голос. Он зовёт его по имени. Его, Тэхёна. Он с трудом понимает услышанное, но когда его зовут второй раз, то голос оказывается совсем рядом и совсем знакомым, а на плечо осторожно опускается чья-то рука. Тэхён распахивает глаза, выпрямляется и тут же жмурится от невесть откуда взявшегося света, ощущая под собой мягкую землю, поросшую густой травой. Он судорожно оглядывается, боясь, что ему почудилось, но ошибки быть не может: перед ним стоит, чуть склонившись, Ёнджун и смотрит сверху с лёгкой улыбкой. — Зачем ты позвал меня, дурачок, — шепчет он, роняя слезинку. — Ёнджун… — вторит ему своими слезами Тэхён, с трудом веря в происходящее, хлопая мокрыми ресницами и в шоке открывая и закрывая рот, как рыба. — Это правда ты? Я не сплю? — Лучше бы ты спал, милый, — отвечает Ёнджун, коротко всхлипнув. — Тебе нужно вернуться. — Куда? — не понимает Тэхён. — Обратно, — качает головой Ёнджун. — Тебя не должно быть здесь. Ты ещё жив… — Я давно уже мёртв, хён, — улыбается грустно Тэхён, находя в себе силы встать, и обнимает Ёнджуна, роняя слёзы на его белоснежную рубашку. — Твоё тело ещё живёт, — сдавленно отвечает Ёнджун. — И ты должен вернуться к нему. Если останешься здесь — погибнешь и там, в том мире. — А если вернусь? — Снова придёшь в себя и будешь жить дальше, как и должно быть, — вздыхает Ёнджун, поджимая губы и опуская голову. Тэхён поднимает его лицо за подбородок и долго смотрит в глаза, по которым так скучал. — Но что, если я не хочу? — тихо, но уверенно говорит Тэхён. — И почему я тогда попал сюда? — Потому что смог докричаться до меня из другого мира, — грустно улыбается Ёнджун. Он безмерно тронут тем, что силы любви Тэхёна хватило на такое безумие, чтобы позвать умершего, но никто ещё не возвращался после этого обратно. Либо умирал человек, либо между миров растворялась вызванная душа. Ёнджун готов умереть окончательно и потерять свою душу, только бы Тэхён был жив, и… — Раз смог позвать, значит, рядом с тобой мне быть всё же важнее, — улыбается тот, утирая бегущую по щеке Ёнджуна слезинку. — У тебя впереди ещё столько жизни… — Без тебя это совсем не жизнь, — качает головой Тэхён, а затем приближается вплотную и целует Ёнджуна. Он и забыл почти, каково чувствовать его губы на своих. Но что ещё удивительнее — их поцелуй всё ещё со вкусом апельсинового холодного эспрессо. Видимо, что-то всё-таки остаётся неизменным даже в другом мире. — Если прямо сейчас не вернёшься, то твоё тело погибнет окончательно, — не то с ужасом, не то с надеждой в голосе шепчет Ёнджун в поцелуй, на миг разрывая его. — Неужели тебе так не важна собственная жизнь? Тэхён отстраняется и смотрит ему в глаза изучающим взглядом. Рассматривает каждый блик, каждую дрогнувшую в них эмоцию… И неожиданно тихо смеётся, качая головой. — Глупый, глупый хён, — вздыхает он. — Для меня нет ничего важнее тебя. И на том свете, и на этом, хотя я и не понимаю уже, какой из них «тот»… Да не суть: пусть хоть на третьем, пятом или десятом — для меня везде самым главным будешь только ты. Тем более, что мне вполне хватило года с лишним без тебя, и теперь я тебя точно никуда не отпущу. По крайней мере, одного. Ёнджун улыбается глупо. Тэхён улыбается, глядя на него. У обоих текут слёзы, у Тэхёна невыносимо горит в груди, и он уже никогда не услышит тот шум воды, что несколько минут назад, лай соседской собаки, почуявшей неладное за стенкой, и сирену неотложки, где со спокойным лицом лишь запишут «сердечный приступ» в графе причины смерти. Но для того, кто добровольно остался в ином мире ради своей любви, это уже не имеет никакого значения.