Until the stars do us part

У Ёнджуна в комнате снова неконтролируемый творческий беспорядок. Снова летят в стороны неугодные карандаши и лайнеры, а вслед им периодически прилетает очередной скомканный лист бумаги с похороненным навечно неудачным наброском, а вокруг самого Чхве на полу образуется кучка из пустых пакетов из-под еды. Ёнджун — художник. А ещё, вообще-то, ужасный перфекционист, и это буквально каждый день приносит ему неимоверные страдания. — Да чёрт бы тебя побрал, где этот несчастный лиловый?! — с дёргающимся глазом восклицает Ёнджун, пока нервы напоминают старую искрящуюся проводку, которая вот-вот коротнёт, если её не починят. Проклиная ни в чём не повинный карандаш, который никак не хотел попадаться ему на глаза, парень, хныча от отчаяния, бросает не глядя куда-то за спину неподходящий оттенок фиолетового и тут же слышит недовольный возглас. — Ай, хён! — пищит ничего не подозревавший Кай, получивший карандашом по голове. — В меня-то зачем? — дуется он, потирая ушибленное место плюшевым пингвином, которого держал в руке. — Ох, боже, — обеспокоенно тянет Ёнджун, поворачиваясь к младшему. — Прости, кроха, я не хотел. Сильно прилетело? — спрашивает он, порываясь подняться к Каю на диван, но ноги не слушаются и заставляют упасть обратно. — Да нет, всё нормально, — улыбается тот, вздыхая, и качает головой. — Может, отдохнёшь? Так скоро совсем двигаться по-человечески разучишься. — Я не… Не могу, — надломленным голосом отвечает Ёнджун, тут же изменившись в лице, и отворачивается, чтобы Кай не заметил. — Хён? — тихо зовёт тот, от чьего внимательного взгляда всё же не ушло ни одной мелочи. — Ёни? — Нет-нет, всё в норме, всё в порядке, — отвечает Ёнджун, рассеянно, но до жути критично разглядывая очередной не оправдавший ожидание арт, а на лице во все семь нот играет разочарование. Хюнин молча перемещается с дивана на пол и обходит Ёнджуна, наклоняясь и заглядывая тому в лицо. — Правду, хён, — вздыхает он, уже до мельчайших деталей зная чужую мимику. Ёнджун поджимает губы. Он совсем не хочет грузить младшего своими проблемами — у того и своих, пожалуй, хватает. Но изнутри что-то так и скребётся наружу с жалобным воем: то кричит ранимая душа творческой натуры. — Почему я вообще всё это делаю? — шепчет Ёнджун, агрессивно вырывая лист из скетчбука, но на это уходит вся его энергия и, вяло скомкав бумагу в подобие комка, он откидывает его куда-то в сторону и обессиленно роняет руки на пол. — Потому что ты этим живёшь? — резонно предполагает Кай, поднимая с пола выброшенный листок и бережно его расправляя. И, впрочем, оказывается прав — как и всегда с его проницательностью и знанием Ёнджуна, как длинной романтичной поэмы наизусть. — Отвратительно, получается, живу, — кривит тот грустную ухмылку, глядя, как младший пытается распрямить то, что ещё несколько секунд назад могло стать полноценной работой. — Оставь его, он всё равно не вышел. — Но он вышел очень хорошим, хён… — грустно вздыхает Кай. — А должен был выйти превосходным, — хнычет старший, закрывая лицо ладонями. — Да и к тому же, даже если я делаю всё идеально… К чёрту. Никто это всё равно не ценит. Кай откладывает драгоценный рисунок в сторону, оставляя на столе, осторожно разгребает часть завала из мусора и карандашей вокруг Ёнджуна и садится рядом. — Ёни, — тихо шепчет он, мягко касаясь ладоней старшего и убирая их от его лица, чтобы сплестись с его вечно холодными пальцами своими и согреть их. — Твоим работам цены нет. В них вся твоя душа, и она прекрасна — а значит, и твои арты тоже. Кто опять заставил тебя подумать о своих трудах так плохо? Ёнджун хмурится и не поднимает взгляда. Он дует губы и сводит брови, напоминая большого недовольного ребёнка, а когда смотрит на Кая, то едва сдерживает слёзы обиды, так и рвущиеся наружу. Младший знает, что Ёнджун ведёт блог со своими работами, делясь в профиле каждым артом и процессом его создания. Он знает, что люди очень требовательны и капризны. Но только не сам Кай: он всегда был и будет главным фанатом хёна, даже если других не останется совсем. Но почему от этих мыслей Ёнджуну хочется плакать лишь сильнее? — Мои арты назвали пошлыми и мерзко прозвали меня хорни-художником, — едва слышно говорит он, кусая губу, чтобы не расплакаться прямо сейчас, потому что ему от этих слов действительно невыносимо больно. — Ты знаешь, что я всегда очень переживаю за свои работы, когда рисую персонажей с намёками на рейтинг выше среднего, но я ведь никогда не рисовал откровенных пошлостей. Я делюсь исключительно тем, что может видеть любой, а не только совершеннолетние, и… — Ёнджун замолкает, а Кай чувствует, как начинают дрожать его холодные пальцы. — Боже, я просто хотел показывать любовь и её химию, а получается, что я всего лишь пошляк, чей посыл совсем не понимают. Кай молчит. В тишине раздаётся лишь его короткий вздох и негромкий всхлип Ёнджуна, чьи руки гладит пальцами младший. — В этом ведь нет ничего плохого, хён, — отвечает Кай, утирая с чужого лица всё же вырвавшуюся на свободу слезинку. — Не всё же тебе из разряда бабочек с радужными пони рисовать. Это зрелое искусство, Ёни, и я горжусь тобой как художником главным образом именно из-за этого, — вкрадчиво говорит он, а в глазах — ни грамма лжи, только чистая и искренняя любовь, каждый раз вытаскивающая старшего из пучин самобичевания. — Твоё умение подать любовь во всей глубине, не переходя при этом черту действительно пошлости, восхищает просто до мурашек. Тем более, когда так задумано в оригинале. Они что, не смотрели аниме, по которому ты эти арты рисовал? — возмущённо добавляет Кай. — Наверное, — отвечает тот, нервно усмехаясь. — Что ж, тогда я готов с ними драться, — изрекает младший, ударяя кулаком в ладонь и принимая нарочито грозный вид, который смешит Ёнджуна. — Пусть даже не суются к тебе, раз ничего не понимают в искусстве. Чхве тихо хихикает, утирая ещё одну непослушную слезинку, но понимает, что всё равно не в силах их сдержать. — А за слёзы твои и подраться мало, — качает головой Кай, со вздохом замечая, что старший всё же начинает плакать. Он пытается что-то сказать сквозь всхлипы, но бросает эту затею, стоит только Хюнину придвинуться к нему и заключить в свои медвежьи объятия — такие же тёплые и до смерти крепкие, что не остаётся места ни грусти, ни боли. Только, разве что, слезам умиления, которые начинают хлестать едва не ручьями и от которых так безбожно мокнет свитер младшего. — Я всегда буду твоим самым преданным фанатом, хён, — шепчет он, запуская пальцы в слегка лохматые волосы Ёнджуна и с нежностью их перебирая. — Ты можешь столкнуться хоть с каким угодно негативом, даже от самых близких, но я хочу, чтобы ты помнил, что рядом со мной ты можешь быть спокоен. Я безумно и совершенно искренне люблю и тебя, и твои работы, и даже если от тебя отвернётся весь мир — я всегда буду на твоей стороне. От этих слов у Ёнджуна горят щёки, а покрасневшие глаза начинает щипать от слёз. Он не знает, чем заслужил этот бесконечный источник тепла и света рядом с собой, но понимает, что он действительно всегда помогает. И до сих пор Ёнджун держится лишь благодаря ему, ведь именно Кай — его единственный спасательный круг в этом тёмном океане уныния и апатии, которые периодически преследуют его уязвимую творческую душу из-за непредсказуемых реакций публики в блоге. — Хочешь, мы вместе закончим этот арт? — предлагает Кай, чуть отстраняясь и глядя на Ёнджуна. — Рисовать с нуля я не умею, но с цветами у меня очень даже хорошо. Он, конечно, не будет идеальным, но… — Да и плевать, — отмахивается Ёнджун, утирая всё ещё бегущие слёзы, и ярко улыбается. Кай улыбается в ответ, берёт со стола спасённый ранее набросок и возвращает его старшему. Он пристально рассматривает каждую деталь, впервые не придираясь, а пытаясь увидеть в них что-то своеобразное и живое. Кай достаёт тот самый карандаш, которым в него прилетело от Ёнджуна, и тот неловко улыбается, отчего оба смеются и с энтузиазмом принимаются наполнять работу цветом. И выходит, вопреки ожиданиям Чхве, просто прекрасно — пускай совсем и не похоже на его авторскую штриховку. Кай сам далеко не художник, но зато другого талантливого художника очень уж любит и старательно вкладывает всё, на что способен. Его линии штриховки, может, и не такие точные, и оттенок фиолетового всё ещё не тот… Но почему-то с подачи Кая это выглядит ещё лучше, чем было задумано, и максимально гармонично сочетается, ничуть не портя впечатление от работы. И даже наоборот — Ёнджун смотрит на этот помятый, но заигравший новыми красками арт с гордостью и любовью, а Кай, так переживавший за свою неумелость, расслабленно выдыхает, замечая полный восхищения взгляд старшего. — Ты не против, если я поделюсь им в блоге? — спрашивает он, разглаживая на листке оставшиеся складки. — Шутишь? — округляет глаза Кай. — Он же такой не… — Неидеальный? — договаривает Ёнджун, получая кивок в ответ. — Ну и что? Зато он живой и по-своему прекрасный, тем более, что мы создали его вместе. И именно этой работой я как никогда сильно хочу поделиться с миром, — говорит он со счастливой улыбкой, и ради неё Кай готов на всё, что угодно. — Ну и как тогда я вообще могу быть против, скажи? — смеётся он в ответ, снова обняв старшего и повалив его на пол. И пока Хюнин крошечными поцелуями осыпает его лоб и макушку, Ёнджун осознаёт, что всё равно ему на эти идеальности и критику. Пропади хоть всё и сразу — главное, что Кай всегда будет рядом, чтобы спасти его своей солнечной улыбкой и крепкими медвежьими объятиями. И это всё, что ему нужно, чтобы продолжать творить.