Until the stars do us part

По окну стучат капли снега с дождём, разбиваясь о холодное стекло. Тёплую, залитую светом квартиру наполняют тихие песни Троя Сивана, пока на кухне уютно скворчат банановые оладьи — поздний перекус, который решил наколдовать Бомгю. Сквозь открытую на пару мгновений входную дверь в квартиру пробираются потоки холодного воздуха из подъезда, чтобы тут же растаять. В коридор выглядывает Бомгю. Ему устало улыбается Субин. — С возвращением, — привычно говорит Бомгю, оставляя согревающий поцелуй на замёрзшей и мокрой от капризных осадков щеке, и дуется на погоду. — Чай будешь? — А какао есть? — тихо спрашивает Субин, стряхивая с волос капельки воды. — Сделаю, — улыбается Бомгю и снова скрывается на кухне. Через пару минут нагревается молоко, в котором он разводит самый вкусный какао-порошок из всех, что они вдвоём пробовали, в кружку отправляются маршмеллоу, а на тарелку — очередная порция румяных оладьев со сковородки. Горка из них выходит приличная, но Бомгю знает, что её не будет уже утром: Субин слишком любит их на завтрак. Хотя, впрочем, и в любое другое время дня — тоже. — С бананом? — раздаётся у Бомгю восторженным шёпотом где-то за ухом, а на плечо опускается подбородок. — Пахнет невероятно… — На вкус ещё лучше, — хихикает Гю от щекочущего кожу дыхания и чувствует, как за талию его обнимают всё ещё не отогревшиеся руки, а шеи сзади касаются невесомые поцелуи холодных губ. По спине бегут тысячи мурашек — и вовсе не от холода. — Какао остынет, хён, — смущённо бормочет Бомгю. — Не страшно, — выдыхает Субин. — Просто дай мне постоять так ещё немного. И кто такой Бомгю, чтобы не поджать губы в улыбке и не позволить ему всё, что угодно? Особенно, когда у обоих от таких мелочей сердца бьются намного чаще. Бомгю привычно спрашивает Субина о работе. Субин привычно рассказывает, а руки греются о кружку с какао, зефирками из которого его кормит Бомгю. Зефирками и оладьями, которые Субин съедает за один укус, а младший с него смеётся, забавно морща нос. — Не забудь завтра зонт, хорошо? — предупреждает Бомгю, вспоминая мерзкую погоду. — Да мне не так далеко идти, не волнуйся, я не промокну, — отвечает Субин, понимая, что зонт у них только один, и он намерен оставить его Бомгю. — Я не прощу себе, если ты заболеешь, ты же знаешь, — качает тот головой в ответ. — Ты и так себя не бережёшь совсем, работаешь допоздна… — А ты учишься, — пожимает плечами Субин. — Но задания я могу делать и из дома, а за прогулами так вообще никто не следит, — отвечает Бомгю, отпивая чай из своей кружки. — Ничего не случится, если я вдруг не приду на учёбу денёк-другой или приду туда с опозданием, пока буду добираться без зонтика. А вот за тебя я испереживаюсь весь. Субин отвечает что-то несвязное, потому что долго и устало зевает. Глаза сами закрываются, и он падает головой на плечо Бомгю. Тот отставляет в сторону кружку и принимается перебирать его волосы, прижавшись щекой к макушке, пока сам Субин на ощупь находит пальцы его свободной руки, лежащей на бедре, и сплетается с ней своими. За окном всё так и льёт — не то дождь, не то снег. Капли уныло катятся по стеклу; и знал бы кто, как они завидуют тому теплу, что видят мельком — им не поверили бы точно. — Хён, давай-ка в кроватку, — с улыбкой шепчет Бомгю, тормоша разомлевшего Субина. — Не пойду, — бормочет тот уже совсем сонно. — Мне и так удобно. — Зато мне — не очень, — смеётся Бомгю, поднимая отнюдь не лёгкую уставшую тушку. Пробубнив себе под нос снова что-то неразборчивое, Субин всё же встаёт из-за стола. Они в обнимку бредут в комнату, где старший без сил падает прямо поперёк кровати, а Бомгю, пыхтя, стаскивает с него одежду и укладывает, как положено. Субин, впрочем, даже не реагирует: спит с блаженной улыбкой, ног не чувствуя от усталости. — Светлых снов, чудо, — хихикает Бомгю, укрывая его одеялом, ложится рядом и обнимает, чтобы спать было ещё спокойнее. Потому что он как никто другой знает, насколько сильно Субин порой выматывает себя на тяжёлой работе, оплачивая за двоих квартиру и позволяя Бомгю учиться без подработки. Тот бы, может, и помог, но Субин против — для него куда важнее его успешное будущее и красный диплом с той профессией, которой так горит Бомгю, а на жизнь он и сам для них заработает. И Бомгю ему бесконечно благодарен за это, хоть и гложет иногда совесть, а переживания порой выходят за пределы разумного, пускай и напрасно. Бомгю знает, что Субин упрямый и идти против него бесполезно, но он и не собирается. Вместо этого он всегда шёл и будет идти только рядом, держа за руку и помогая подняться там, где Субин оступается, ведь он старается в первую очередь ради него. — Я с тобой, — тихо шепчет Бомгю, прижимаясь к нему ближе, пока и сам потихоньку проваливается в сон, ведь всё, что он может сделать — это действительно просто быть рядом, с чем он, в общем-то, прекрасно справляется. По крайней мере, так ответил бы Субин, если бы его об этом спросили. А зонтик, уходя утром на учёбу первым в снежно-дождливую погоду, Бомгю всё же оставит ему. Пусть и придётся потом с ним об этом поспорить.