Тигровый питон

Прекрасен ноябрьский полдень, когда в холодный день ты либо гуляешь и дышишь морозным разряженным воздухом, либо пребываешь в умиротворении и тепле дома, спасаясь от холода горячим глинтвейном и клетчатым колючим пледом. Но всю прелесть этого идеального денька Германии не суждено было познать. В кромешной тьме, возникшей из-за плотных занавесок, прикрывших окна, он вынужден был сидеть перед жутким зверем с чашечкой чая из тонких ароматных листьев какого-то цветка. Вот, вроде, милый жест со стороны хозяина дома, но незваным хозяином оказался змееподобный вождь, державший всю Европу в страхе чуть ли не 100 лет. — Пожалуй, — хмыкнул змей — можно и начать наш разговор. Памперсы не нужны? А то трясёшься весь от страха, мало ли. Россия раздражённо выдохнул, процедив еле слышно только одно слово: «Придурок…». Герман же удивлённо глянул на Союза, а затем, поняв что к чему, нахмурился и вежливо отказал. Однако во взгляде СССР мелькнула «смешинка», а губы дрогнули, растягиваясь в снисходительной ухмылке. Это было не совсем то, чего ожидал немец. Он уже представил раздражение и холод от Вождя, но всё вышло совсем не так. — Хорошо. Скажу прямо: ты можешь хранить всё это в секрете, или я самолично заткну тебя. Правда вряд ли тебя вообще потом найдут, если мы дойдём до второго варианта — вдруг прошипел Союз, чуть наклонившись к Германии так, что бы верхнюю часть лица поглотила тьма, делая его образ ещё более жутким — Ты понял меня? — Ja… Я и так не хотел разглашать информацию обо всём... Этом — не собирался он. Правда молчать он был готов только ради своей безответной любви — А Вы случаем не угрожали Российской Федерации? — Нет, с чего ты взял? — змей даже бровью не повёл, но Германия всем своим нутром чувствовал, на кого желал обратить свой взор его собеседник. Это чувствовал и Россия, проклиная своего друга за излишнюю разговорчивость. Мило, что он пытается его защитить, но сейчас он ему собственноручно роет могилу. — «Кто ж тебя за язык тянул, блять?» — подумал РФ, сглатывая и уходя на кухню за вкусняшками. Может, это поможет разрядить обстановку? — Просто… Гм. — Герман потянулся к чашке и приник к её краю губами, решив избежать неудобного вопроса таким не самым действенным путём. Кажется, разговор зашёл в тупик. Немец перевёл взгляд на змеиное тело Союза, наблюдая за тем, как кончик хвоста шевелился и двигал мелкие вещицы на полу. Внезапно его в районе кисти обхватила горячая шершавая ладонь и болезненно сжала его руку. — Найди себе кого-то другого — спокойно произнёс СССР и отпустил его, откинувшись назад, держась на «прессе» своего змеиного туловища. Как он понял? — Я не против твоих увлечений, Фриц. Только вот его трогать не позволю. Он нужен мне больше, да и связывает нас многое в отличие от тебя. Он участвовать с тобой в «сосисочном дуэте» не будет, я тебе отвечаю. — Что Вы себе позволяете?! — вспылил ФРГ, убирая руку со стола и краснея то ли от такой наглости, то ли от проницательности сидящего напротив — Во-первых, это не Ваше дело! А во-вторых.! Во-вторых, Вы не имеете права меня так хватать, вот! И вообще Russland сам может сделать выбор... Да. И если Вам он также нравится, то это не повод так обращаться с тем, кто испытывает то же самое к нему. — Чё? — Союз замер, а затем начал громко безудержно смеяться, сгибаясь пополам — Блять. С чего ты вообще это взял, Фриц? — Не называйте меня так… Я знаю, кого Вы так раньше называли, и не хочу, чтобы это имя связывало меня с той страной. — С той сукой, правильнее будет сказать — змей немного тяжело дышал, сумев успокоиться. Но его уже начинало всё это раздражать. И он не знал почему. — Я слышал шум. Надеюсь, вы не успели подраться? — к ним подошёл Россия с коробкой овсяного печенья — Я вам тут покушать принёс. — Мы потом ещё поговорим об этом, Фриц — выделив последнее имя, медленно произнёс Союз и взял печенье из коробки, надкусив его. — «Значит, он записал меня в противники» — нахмурился Германия, благодаря Россию за печенье и беря эту вкусняшку из ниши коробки — «Раз он открыто называет меня этим именем, то стоит ждать отношение как к Третьему... Во что я ввязался, Боже?» Российская Федерация задумчиво посмотрел сначала на своего друга, затем на бывшего босса и встретился с пронзительным взглядом последнего. Какой же странный этот Союз. Правильно ли он поступил, впустив его в свою жизнь? И стоит ли сейчас спрашивать о том, что он услышал? Наверное, не стоит. О любви к себе со стороны своего друга он догадывался. Нет, он даже знал об этом очень давно. Но Россия не мог ответить взаимностью, а потому притворялся. Да он в общем-то всегда притворялся. Врал, что ему ничего неизвестно, врал, что его всё устраивает и что он получает удовольствие от всего этого дерьма. А что ему оставалось делать? Он не хотел терять дорогое ему и не хотел умирать, портить всё ещё больше. А вот от второго он этого не ожидал. И это напрягало сейчас больше всего. — М-да, — произнёс Россия и перевёл взгляд на немца — Прости за всё это. Он хороший парень, но недоверчивый чутка. Не беспокойся только. И спасибо за то, что не выдашь нас. Германия посмотрел на него, и в глазах его читалась неожиданная грусть. Он встал из-за стола и с небольшой улыбкой извинился, объясняя, что ему нужно спешить, так как дел невпроворот. На самом деле он мог позволить себе ещё остаться, но в словах русского он видел намёк на то, чтобы он ушёл. Скорее всего, Россия не хотел накалять и без того напряжённую обстановку присутствием Германа в доме. Верно, так будет лучше. — До встречи, Россия, — попрощался ФРГ и быстро взглянул на Союза, тут же отвернувшись — До свидания, UdSSR. Парень проводил своего друга до двери и пожелал ему удачи. Тот кивнул с улыбкой и вышел, пожелав ему того же. На душе стало как-то тоскливо. Жалко ему немца, да только поделать ничего он не может. Ни ответить взаимностью, ни отшить прямо. Он боялся разрыва отношений или их ухудшения. — Наконец-то ушёл — зевнул СССР с самодовольной улыбкой — Ходячее напоминание о былом. Я бы советовал ему не доверять: европейцы хитрые и коварные. — Да иди ты нахуй. Ведёшь себя как мудак — Россия прищурился и ушёл к себе в комнату, хлопнув дверью. — Я же о нём беспокоюсь — потянулся змей и улёгся на диван — Сам же ничего не может.