Жилин умер не сразу

      Жилин сидел на кровати, с растрёпанными волосами и в белой майке. Он уставился перед собой невидящим взглядом — снова и снова прокручивал в голове обстоятельства смерти Стрельниковой. Точнее, обстоятельства убийства, которое сам и совершил. Машинально потянувшись к бутылке, что стояла на полу у кровати, Жилин сделал глоток и зажмурился. Водка. Как давно полковник не пил что-то выше 20°. Внутренности обжигало огнем, но Жилину было все равно.       Он не хотел жить. Не хотел пить. Игорю вот хотел позвонить, но не стал. Полковник откинулся на подушки и закрыл глаза. Не помогало. Перед глазами все кружилось, а затем вновь начали мелькать видения о событиях двухдневной давности. Сергей Осипович приоткрыл глаза и посмотрел на часы, висящие на противоположной стене. Почти 6 часов утра, значит, через пару часов ему на работу. Первой мыслью полковника, возникшей в пьяном мозгу, было нежелание вставать с кровати и куда-либо идти. Но осознав, что он может пролежать весь день в одиночестве и пьяном угаре, Жилин тряхнул головой и решительно поднялся на ноги. Работа всегда его спасала от такого состояния. Работа и Игорь. «План нехитрый», — раздумывал Жилин, застегивая пуговицы на кителе, — «постараться не напортачить на работе, не спалиться с запоем и увидеться с Игорем вечером». Последний раз взглянув на себя в зеркало, Сергей схватил фуражку и ключи, и вылетел за дверь. Поворачивая ключ в замке на последнем обороте, полковник внезапно вспомнил, что в квартире остались бутылки после загула в выходные. «Ладно, надеюсь, до прихода Игоря я успею убрать весь срач».       На улице было довольно прохладно, солнце еще не встало, город спал и лишь дворник Василий с неистовой яростью подметал улицу, ругаясь себе под нос. До отделения было 15 минут пешком, но в этот раз у Жилина ушло на дорогу все 30 минут. Во-первых, перед глазами все кружилось в неистовой пляске, хоть полковник и чувствовал, что с каждой секундой трезвеет, а, во-вторых, он по пути зарулил в местный круглосуточный магазинчик — необходимо было бахнуть минералочки перед работой, чтоб не ввалиться туда пьяной тушей. За 200 метров до отделения Сергей Осипович выбросил бутыль в мусорку и шагнул за угол. Осмотревшись по сторонам, Жилин заметно расслабился, — никого из коллег с утра пораньше он не встретит. Засунув руки в карманы, полковник двинулся вперед, погрузившись в размышления. «Стоит позвонить Игорю с работы или лучше дождаться вечера и пригласить его домой? Хотя нет, дома такой бардак. Игорю-то, конечно, все равно, но мне-то нет. С другой стороны, пока я там все приведу в порядок, уже можно…».       Уже у самого входа Жилина догнал какой-то странный звук. Звук передергивания затвора. Полковник пару секунд помедлил, уже зная, что увидит, а затем резко обернулся. Он не ошибся в своих догадках — сзади стояли три самые ядовитые гадюки этого города — девки Стрельниковой.       Этого следовало ожидать. Жилин даже не удивился — он просто ждал, когда это произойдет. Когда кара путан настигнет его. «Значит, сейчас», — мелькнуло в голове у полковника. Он знал, что не станет защищаться. В какой-то степени он хотел этого. Даже немного в большей, чем думали остальные.       Как первая пуля вошла в его тело, Жилин запомнил очень хорошо. Первые три ранения были самыми болезненными, после мужчина перестал чувствовать боль. Он как будто со стороны смотрел, как в его теле появляются новые раны; как пули прошивают его тело, застревая внутри; как кровь сочится из свежих ранений. Ноги подполковника подкосились, и он рухнул на асфальт, ударившись затылком о холодную стену отделения. Когда Жилин пришел в себя, девушек уже не было.       Жилин хотел этого. Отчасти. Когда пули пронизывали его тело, он ощущал какое-то злорадное и тщедушное удовлетворение. Это помогало заглушить ту боль, что терзала полковника с момента гибели Нателлы Наумовны. Это было хорошим наказанием. Жилин считал, что заслуживает этого. Умирать не хочется никому, но, когда ты становишься убийцей — пусть и ради спасения жизни других людей — приоритеты немного меняются. Жилин хотел, чтоб его не нашли. Единственное, о чем он жалел, умирая на остывающем асфальте — что не смог попрощаться с Игорем.