Жилин умер не сразу

      Он пришел поздно ночью, когда весь дом уснул и никто не посмел бы мешать. А если бы и посмел выглянуть на шум, то на этот случай был предусмотрен запасной план: пуля в лоб особо любопытному — и все дела.       Она не ждала его, но знала, что он придет за ней.       В этот вечер Нателла Наумовна отужинала в кругу своих особо приближенных, с огромным размахом и напускным весельем. Было действительно здорово — Стрельникову уже давно не видели такой довольной. Но когда веселая бравада закончилась и лишние глаза, и уши покинули дом, она собрала свою банду в комнате и заперлась с ними. Больше двух часов шли бурные обсуждения, споры и препирательства, — все, кто был в доме, потом подтверждали это. Все, как один. Наконец, три девушки покинули не только комнату Стрельниковой, но и дом, и уехали, оставив главаря Железных Каблуков одну.       Все домочадцы потом также утверждали, что не сразу заподозрили неладное: подумали, что девушки отправились выполнять очередное приказание Нателлы Наумовны. Сама же предводительница банды осталась в своей комнате, приказав ее не беспокоить. Ослушаться никто не посмел.       Женщина опустилась в любимое кресло и сделала глоток из бокала. Дорогое французское вино, подаренное на одной из «деловых» встреч, по вкусу ничем не отличалось от обычного крымского — но сегодня Стрельниковой было все равно. Она смотрела в окно, слушала мерное тиканье часов и ждала, размышляя о своем. Путана как раз сделала последний глоток и поставила пустой бокал на столик, когда ей почудился скрип половых досок. Она поправила красивый шелковый платок, подаренный бывшим мужем на годовщину, и выдохнула.       Дверь тихо отворилась. Даже скрип коляски не заставил ее обернуться. Только когда дверь вновь скрипнула, закрываясь, женщина повернула голову. Главарь выглядел также, как обычно: белое прямое пальто, черная обтягивающая водолазка под ним, темные очки и черные кожаные перчатки. Бывшие супруги смотрели друг на друга несколько долгих минут, а потом лидер Железных Рукавов заговорил.       — Ты знаешь, зачем я пришел.       — Ну, еще бы, — невесело хмыкнула Стрельникова, подбрасывая на ладони мешочек с окровавленными пулями. Пулями из тела Жилина.       Когда два дня назад она нашла его на пороге своей комнаты, то поняла — это все. С этого момента начался обратный отсчет ее жизни. Ей просто дали фору, чтоб она привела свои дела в порядок. Даже сейчас, в шаге от ее убийства, бывший муж заботится о ней и ее репутации. Как же она ненавидит его за это.       Легче было расходится 5 лет назад, если бы он ненавидел ее тоже. Избил ногами, плетью, всем, что под руку попадется — было бы жить легко и свободно после этого. Вроде бы вот, смотри, я тебя ненавижу, я такой же, как ты. Но он просто молча смотрел своими темно-синими глазами на то, как она в спешке и истерике собирает вещи; как хлопает дверцами шкафов, выкидывая одежду в чемодан; как кричит и плачет. Просто смотрел и молчал. А потом сказал: «я дам тебе моего шофера, он отвезет куда нужно». Это стало последней каплей. Он же должен ее ненавидеть!       Но в этом неидеальном мире все работает не так, как хотим мы. Так что он просто помогал все эти 5 лет ей: негласно, невидимо и незримо, но она знала, что это он.       И сейчас он пришел, чтобы помочь ей. Чтобы побыть в этот вечер с ней. Потому что он единственный, кого она хотела — и так боялась видеть. Лидер Рукавов кивнул. Его Натка далеко не идиотка — она сразу поняла, в чем тут фишка. Еще бы. Его дорогая девочка ждала смерти. Смерти в обличье своего лидера.       — Я рада, что ты пришел сегодня, — Стрельникова решила, что жеманничать больше ни к чему — все-таки сейчас идут последние минуты ее жизни. — Не хотела, чтобы это сделал кто-то другой.       — Я подумал, что уж лучше это буду я, чем Катамаранов или Инженер. Хотел, чтоб это было от моей руки.       — Может, если бы это был Инженер, нам обоим было бы легче…? — спросила женщина, задерживая взгляд на темных очках лидера и пытаясь угадать, о чем он думает. Впрочем, гадание на кофейной гуще тут и не требовалось — конечно, в этот самый момент он думает о ней.       — Поверь мне: ты не хочешь оказаться в руках Инженера, — лидер ОПГ с сожалением кивнул на свои ноги.       Нателла Наумовна поднялась из кресла и подошла к главарю, опуская мешочек с пулями во внешний карман пиджака. Наклонившись к бывшему супругу, что остался навсегда прикован к креслу, она запечатлела на его губах страстный поцелуй. Она целовала его исступленно, так словно это был последний раз. Женщина даже не заметила, как что-то холодное уперлось ей в бок; она не слышала выстрела; не чувствовала, как пуля прошла сквозь тело. Все, что она чувствовала в свой последний миг — это то, как жадно целовал ее лидер.       Стрельникова рухнула на пол, схватившись за бок по инерции, нежели от необходимости: кровь все равно хлестала с особой интенсивностью. Пистолет выпал из дрожащих рук главаря Рукавов, а он сам попытался встать из кресла, но, конечно же, не получилось — так что он просто выпал из коляски, нечаянно оттолкнув ее в сторону. До бывшей супруги, превозмогая боль в спине и беспомощность, дополз на руках: она еще дышала.       Кое-как приняв вертикальное положение и подтянув одну за другой не слушающиеся ноги, Стрельников развернул едва живую путану к себе и приобнял ее, склонившись над тяжело дышашей женщиной.       — Гриш, ты все такой же…- захлебываясь кровью, пробормотала Стрельникова, сжимая руку в черной перчатке в своей, — никогда меня не оставляешь одну…       — Я и сейчас не оставлю, — лидер поцеловал ее в лоб, чтобы скрыть свои слезящиеся глаза, которые все равно не было видно за темными очками.       — Знаю, знаю… — прохрипела женщина, прикрывая глаза. Горло словно душила невидимая рука — и было адски больно, — Гриша, я не могу.       — Тшш, немного совсем потерпи, — он сжал ее в своих объятиях, — скоро все закончится.       — Ты можешь…можешь снять очки…? — Нателла Наумовна открыла глаза и подняла измученный взгляд на главаря. — Хочу увидеть твои глаза…твои прекрасные глаза…в последний раз…       Лидер ОПГ сорвал очки, отбросив их куда-то в сторону и не скрывая своих эмоций — если уж маски срывать, то до конца. Она подняла слабеющую руку и коснулась его лица — он по-прежнему был очень красив.       — П-позаботься о них…о моих девочках… — попросила она, чувствуя, как слезы катятся по щекам и как силы покидают ее. Закружилась голова.       — Конечно, — он наклонился, стирая губами слезы с ее лица, — если они этого захотят…       — Захотят, — утвердительно кивнула Стрельникова, чувствуя во рту привкус металла. Вот и все. — Гриша, я так устала…я немного посплю…закрою глаза буквально на десять минут, хорошо?       — Конечно, конечно, — лидер прижался своим лбом к ее, ощущая, как его слезы катятся по лицу и падают на лицо бывшей супруги. — Спи, родная, спи, а когда ты откроешь глаза — я все еще буду рядом.       Ее дыхание становилось все поверхностнее и реже, грудь едва заметно поднималась, а сама она бледнела с каждой секундой. Спину лидеру ломило нещадно, он уже с трудом мог сидеть, но ему было все равно. Когда она уже почти не дышала, он склонился к ее уху и прошептал:       — Знаешь, я кое-что тебе не сказал, Натка… Я ведь все еще люблю тебя. Всегда любил, особенного сильно с того дня, как ты ушла. Спустя пять, десять, даже двадцать лет — я люблю тебя. Всегда буду. До самой смерти. Ты этого уже не успела услышать, но я люблю тебя, Стрельникова.       Но она услышала. Это было последнее, что она успела услышать, перед тем, как уйти из этого мира. Она уходила счастливой.       Когда ее сердце остановилось, он был рядом с ней. Сжимал ее тело в своих объятиях. Она умерла любимой. И Стрельников убил ее — также, как она убивала его все эти годы: своим холодным молчанием, равнодушием и обманом.       О том, что это было взаимно, он узнает несколько позже. Из ее письма, адресованного ему. Но это будет потом, а сейчас — пустая комната и тело бывшей супруги, кровь которой вечно будет на его руках.