Неполноценные небеса

      За год бесконечных скитаний по всей Японии, что были наполненны запахом пороха, собственной и чужой крови, а так же кошмарами, Дазай окончательно уверился, что жизнь скитальца ему не то что не нравится — просто не совсем подходит. Тем более, в таких условиях.       Какого это — видеть воспоминания из прошлого во сне, осознавая, что всё это нереальность, но не в силах это прекратить? Смотреть, как самые близкие умирают из-за тебя. Не успел, не защитил, не подумал, проигнорировал саму возможность чужой смерти. Глупый, наивный идиот, считающий себя если не гением, то очень к этому близко.       От крови на руках дрожит всё тело. Не своей крови, не крови врагов, а семьи. Такое простое слово значит много, слишком много, а назваться частью его семьи имели право лишь немногие. И двое из них мертвы по его вине.       Умершая во взрыве Хроме улыбается, но глаза пустые и пугающие. В волосах у неё различный мусор и стекло с липкой красноватой грязью, а на губах мягкая улыбка, идущая вразрез с привычной усмешкой.       — Ты не виноват, Тсунаёши, — её голос звучит тихо, чуть глухо и булькающе. Один из осколков застрял в трахее и на шее у неё расползается алое пятно. Жуткое зрелище, что не должно уже его трогать, но он всё равно дрожит.       Нет...       Рубашка и пальто Оды пропитана его собственной кровью. Запаха нельзя как-либо избежать — он бьёт в нос, будто бы кто-то сунул красную ткань прямо в лицо. В чужих глазах привычная усталость и добрая насмешка, словно бы он смотрел на неразумного ребёнка, любимого младшего брата.       — Дазай, всё нормально.       Заткнись...       Они приходят к нему каждую ночь, словно какое-то проклятье. Говорят, смеются, пытаются обнять игнорирующего их юношу, притягивают внимание и невольно теребят раны внутри.       — Оставьте меня в покое, — он не кричит, шепчет. Обречённо, устало, словно бы старик какой-то, которого молодые уже окончательно достали. Словно человек, который готов абсолютно на всё, лишь бы эта мука закончилась.       — О чём ты? Тсунаёши, ты в норме?       Он открывает глаза в каком-то подвале, подвешенный на цепях и в очередной раз думает, что нужно было идти в очередную квартиру осторожнее. Вон, уже похитить его смогли, хотя ранее такого не случалось.       Расслабился ты, Дазай. Слишком непозволительно и непрофессионально для тебя, не находишь?       — Поместите их вместе, уверен, им будет о чём поговорить, — хриплый голос разрывает тишину и перерастает в отвратительный хохот, когда двери открываются и в тесную, пропахшую кровью, испражнениями и прочей характерной для пыточных и тюрьм дрянью, комнату заталкивают девчонку.       Девушку, поправляет он себя позже, когда ту заковывают в цепи в нескольких метрах от него. Рыжеволосая и кареглазая, с сильным загаром на коже и дорогой одеждой. Скорее всего, родственница какого-то влиятельного человека или шпионка, пока не разобрать.       — Выпустите меня немедленно! — истерично вопит та, заставляя поморщиться. Неужели нельзя сидеть молча? От чужого визга аж уши залаживает. — Мой брат найдёт меня и тогда вам всем не поздоровиться!       — Конечно, Сасагава-сан, конечно, — насмешливо отвечают похитители и в голове что-то щёлкает, одновременно с замком на двери.       Девчонка. Рыжая. Примерно его ровесница. Фамилия Сасагава. Старший брат, который за ней придёт.       Да ладно?..       — Неужели Сасагава Киоко собственной персоной? — интересуется он практически искренне. Сасагава дёргается. Наверное, занятая криками и паникой, не заметила его раньше.       — Ты ещё кто такой? — сводит брови, из-за чего на лбу появляется складочка.       — Мы учились вместе в средней школе, — он пожимает плечами и более не говорит ничего. Только следит за чужой реакцией — поймёт или нет? Вряд ли, его же теперь совсем не узнать.       — Ты цепной пёс Портовой мафии, — неуверенно говорит она. — И я тебя не знаю. Или не помню. Ты уж прости, но такую личность как ты я бы обязательно запомнила.       Охотно верит. Забыть его и вправду трудно, если вообще возможно. По крайней мере, так говорила Озаки, а ей можно верить. Этой женщине нет смысла врать.       — Надо отсюда всё же выбираться, — он зевает, в уголках глаз скапливается влага. Дазай смаргивает её и тянется к спрятанной в волосах шпильке. Как обычно, её не нашли. Сплошное разочарование, у него только пистолет и забрали.       Замок тоже оказывается на диво простым. Можно было бы просто расплавить металл, но это будет больно, да и свидетеля придётся убрать. А это слишком просто и неинтересно.       Почему просто? Потому что он видел взгляды, которые мужчины кидали на Киоко. Даже если её отдадут брату, она к нему прежней не вернётся. Дазай не удивиться, если её изнасилуют или, получив деньги, вообще не отдадут. У бывшей одноклассницы слишком яркая внешность, которая сейчас сыграет с ней дурную шутку.       И кто он такой, чтобы этому мешать?       — Эй, а как же я? — возмущённо кричит девушка, но он её игнорирует. Если игнорированием можно назвать удар по шее, который на ближайшее время отправит её в мир снов и кошмаров.       По дороге к выходу с вражеской базы он успевает убить нескольких человек, которые сгорели в его Пламени заживо, вырубить все камеры и проклясть свою везучесть раз десять, не меньше. Удалось также раздобыть пистолет с несколькими магазинами, но своё чёрное пальто, которое он хотел сжечь, так и не нашёл. Потеря небольшая, но всё равно неприятно.       Может спалить тут всё к ёкаям, чтобы только пепел и остался?       Нет. Дазай отмахивает от такой соблазнительной идеи — и так уже следы оставил, убирать которые нет времени. Да и если он спалит здесь всё, то это привлечёт внимание Вонголы — те всё ещё ведут его поиски, пускай и не настолько активно. Да, Пламя у него «немного» изменилось, но он всё ещё Небо, весьма сильное Небо, которое когда-то было признано кольцами. Да и в нём течёт проклятая (ударение ставьте сами) кровь Джотто, это тоже повод для поисков.       — А ты изменился, — знакомый голос даже не заставляет вздрогнуть — сил и желания на это просто нет.       На плечи ложатся тёплые ладони, к спине прижимается женское тело. Над ухом раздаётся мелодичный смешок и ушную раковину опаляет горячее дыхание. Веса практически не ощущается, а может его и вправду нет.       Все эти действия знакомы до мелочей, даже спустя множество лет. Это раздражает — он хотел бы забыть о прошлом, а оно из раза в раз лезет под ноги, мешается. Сегодня вот, уже две встречи с теми, кого он видеть вовсе не желает, пускай и по разным причинам.       — Будет третья встреча, когда ты поднимешся наверх: За тобой пришла подруга и она очень волнуется о тебе, — в голосе тонна насмешки и презрения. К нему или к «подруге», о которой она говорит — непонятно.       — Чего тебе от меня надо, Вольпе?       — Как грубо. Мы столько лет не виделись и ты меня так встречаешь?       — В последнюю встречу ты меня пыталась убить.       — А ты меня едва не задушил и прострелил горло, что дальше?       Молчат. Мэриголд склоняет голову к плечу и смотрит — с вызовом, с насмешкой, с привычным безразличием. Словно бы не было тех семи лет, словно бы он снова тот ребёнок из Намимори, до которого никому нет дела.       Дазай молча разворачивается и идёт наверх, поднимаясь по лестнице. Мэриголд стоит на месте и, вопреки обычному, не следует за ним по пятам. Отлично, он может побыть один.       Вот только, надолго ли?