Вено от волка

      Открыв глаза, Малуша поняла, что лежит на земле. Сбоку раздавался голос братишки. Вскочив, она повернулась туда. На поваленном стволе сидел Стейн, держа на коленях Добрыню. Из-за ворота рубахи оборотень вытянул серебряную круглую подвеску на цепочке и забавлял ею малыша. Тот смеялся, лепетал, тянул ручонки к блестящей вещице.       Уже рассвело. Они находились в березовой роще, трава на маленькой поляне повлажнела от росы. Вдохнув утреннюю свежесть, Малуша поняла, что ужасных криков не слышно. У неё ничего не болело и не похоже, чтобы её трогали, а шея — пустяк. Когда девушка протянула руки, Стейн поднялся и отдал ей братишку. Тот закапризничал, потому что подвеску Стейн упрятал обратно под рубаху.       — Ты оборотень! — заявила Малуша, смотря в голубые глаза Стейна.       — Это правда.       — Зачем мы тебе?       — Спасти вас хочу. Ты же мне помогла.       Она сердито спросила:       — В селе твои дружки-оборотни лютовали. Почему? Что мы вам сделали?       — Когда я рассказал нашему вожаку Ульву, что парни из твоего села хотели меня ограбить, он решил отомстить.       — Но ведь ты живой! У тебя ничего не отняли! А людей поубивали из-за тебя!       — Не успели отнять. Я бы не стал мстить, но Ульв предводитель, как он скажет, так и будет. И солгать ему тогда я тоже не мог. Не думал я, что он на такое решится.       — Грабили вы зачем, мстители?       Стейн отвёл глаза.       — Ульв решил, что кроме мести можно и выгоду поиметь. Поэтому пришли к вам после сбора урожая.       Опустившись на поваленный ствол, Малуша поставила брата на землю и заплакала. Добрыня жался к её коленям, потом отвлёкся, потопал к краю поляны. Стейн догнал его и вернул. Вытирая глаза, девушка сказала:       — Батюшку убили. Застрелили прямо во дворе.       — Мне жаль. А твоя матушка?       — Она родила братика и умерла.       — У тебя есть ещё родичи?       — Нет. А зачем тебе это знать?       — Хотел к родным вас отвести. А как тебя зовут-то? Я Стейн Торгримссон.       — Малушей меня кличут, а братика — Добрыней.       Она помолчала, обдумывая слова оборотня. К родным хотел отвести, неужто принуждать не будет? Или таки придётся его ублажить, чтобы отпустил? Она спросила прямо:       — Снасильничаешь?       — Нет! — отрезал он, и добавил мягче:       — Не бойся, Малуша. Я тебя не затем увёл, чтобы принуждать. Хочу тебя от Ульва спрятать. Он приказал убить всех в вашем селе. Если нападут на наш след, худо будет. Поспешим, а то меня хватятся.       — А придушил ты меня зачем?       — Чтоб ты лишнего не видела. Прости, но много знать тебе не надо.       — Про то, как ты у реки оказался, и кто на тебя напал, тоже не расскажешь?       — Покусали меня звери лютые, удрал я от них так же, как от тех грабителей неудачливых.       — Ты колдун?       — Да. Но ты не бойся, тебе с братом я ничего плохого не сделаю.       — Уже сделал, дружков своих к нам привёл! — огрызнулась Малуша.       Стейн смолчал с виноватым видом.       — Где мы и куда пойдём, узнать можно?       — Сама глянешь и поймёшь.       Вслед за оборотнем Малуша вышла из рощи на луг и ахнула. Совсем близко, рукой подать, стоял город, больше того, что она видела. Она ошеломлённо разглядывала деревянные стены и башни, дома за стенами. Там и каменные палаты были. Поодаль текла широкая река.       — Что за град такой?       — Киев.       Не верилось в это — от её села до стольного града Киева несколько дней пути.       — Ты врёшь, Стейн!       Тот нахмурился.       — Это Киев. Гляди, Днепр вон там. Сейчас пойдём, сама узнаешь.       — Как мы так быстро здесь очутились?       — Я поколдовал. Не бойся. Нам же нужно было удрать от других волков.       — Откуда вы взялись на нашу голову, оборотни?       — И этого тебе знать не надо.       Посмотрев в обозлённое лицо Малуши, Стейн виновато добавил:       — Не сердись. На мне заклятье лежит. Не могу я тебе правды сказать, тут же умру на месте.       Ой! Слышала она сказки про заколдованных и всякие клятвы страшные. Пожалуй, хватит расспрашивать. Но, прежде чем она с ним пойдёт, надо узнать кое-что ещё:       — Это ты застрелил моего батюшку?       — Не я.       — Ты убивал моих односельчан?       Стейн спокойно сказал:       — Я нашёл и убил тех двоих, что мне угрожали и хотели ограбить. Пока бегал, искал их, пришлось прикончить ещё одного мужика, который на меня с топором попёр. Баб и детей я не трогал, без меня управились. Ты можешь мне не верить, но я правду говорю.       — Что с селом? Можем мы потом вернуться обратно?       Оборотень вздохнул.       — Некуда будет возвращаться. Ульв приказал сжечь село дотла, когда вывезут все ценности. Зимой вы не выживете вдвоём на пепелище.       Он замолчал, а Малуша думала, что правды она всё равно не доищется. Лучше поверить ему, сделать вид, что поверила. Он ей уже помог, утащив далеко от других оборотней. Ей надо выжить и спасти брата, поэтому она пойдёт со Стейном. Что они будут делать в Киеве, она пока не представляла, разве что у добрых людей милостыни просить. Большой город пугал. Ходили слухи, что одиноких сирот могут обратить в рабство, её же в Киеве никто не знает и заступиться за них некому. Надо пока держаться Стейна, а потом видно будет.       — Ну пошли, — вздохнула она.       — Давай я дитя понесу, — предложил Стейн. — Ты же устала.       — Братик к тебе не пойдёт.       — Мы с ним уже познакомились.       И впрямь, Добрыня спокойно пошёл на руки к Стейну — можно было передохнуть. Они двинулись к городу.       Задирая голову, Малуша оглядывала высокие стены и башни. Они прошли в ворота, Стейн заплатил пошлину и они очутились на городских улицах. Сказать по правде, улицы эти поначалу выглядели как в богатом многолюдном селе: дома деревянные, с заборами, огородами, садами и хлевами для скотины. Потом уже стали попадаться палаты каменные или кирпичные, высокие: двухъярусные и даже трехъярусные, но таких было мало. Малуша впервые увидела деревянные мостовые. Даже деревянные дома становились всё богаче: на подклетах, с резными крылечками, двухъярусные с крытыми галереями поверху. Соломенные крыши сменились тесовыми.       Махнув рукой, Стейн показал ей, где в Верхнем городе находится детинец с княжьими палатами и пообещал когда-нибудь показать ей его. Он называл ей и улицы: Гончарную, Дегтярную, другие, на которых селились ремесленники. Слушала она невнимательно — Добрыня разнылся, просил есть. Малуша его успокаивала и не заметила, как они дошли до деревянного добротного дома с крылечком, выходившим прямо на улицу. Сбоку дома были ворота и калитка во двор. Во двор выходило ещё одно крыльцо дома.       — Вот и пришли, — сказал Стейн. — Здесь живёт Малк Любечанин.       — Кто это?       — Купец из Любеча, знакомый мой. Он добрый человек и приютит вас, в обиду не даст.       Малуша уже так устала, что забыла страхи насчет рабства. Сейчас бы отдохнуть и ребенка покормить, тот уже выдохся от плача. Стейн постучал кулаком в дверь и она почти тут же отворилась. Полноватая улыбчивая синеглазая женщина встретила их, поздоровалась и провела в горницу, где сидел человек лет сорока, с короткой чёрной бородой. Волосы на его голове вились крупными чёрными кудрями. Чертами лица он не походил на словенина, уж больно смугл, с крупным прямым носом. Увидев гостей, человек приветливо улыбнулся.       Они поклонились, и поздоровавшись, Стейн рассказал, что Малуша с Добрыней сироты, издалека впервые попали в Киев и идти им некуда, попросил приютить их. Малуша заметила, как многозначительно переглядывались хозяин дома со Стейном. Чернобородый Малк назвал свое имя и добродушно сказал:       — Ну коли идти вам некуда, оставайтесь у меня, гостями будете.       Он позвал:       — Радмила!       Вошла синеглазая женщина.       — Радмила, эти дети останутся у нас. Они сироты, будь ласкова с ними. Девочку зовут Малушей, мальчика Добрыней.       — Пойдёмте, милые, — ласково сказала женщина. — Умоетесь с дороги, и я вас покормлю.       Малуша поклонилась хозяину дома и вышла. Вслед ей Стейн произнёс:       — Я ещё приду к вам. Ничего не бойтесь.       Дверь горницы закрылась, но всё равно слышно было, как Стейн с Малком заговорили на непонятном языке. Идя за Радмилой, Малуша понемногу расслаблялась. Хозяева дома оказались совсем не страшными.