Часть 4. Приёмыши
17 сентября 2020 г., 10:35
Умытых гостей накормили, потчуя от души, но вкуса пищи Малуша почти не чувствовала. На Радмилины расспросы она отвечала, что их отца убили, родную деревню разорили и сожгли неизвестные варяги. После еды Малк приказал Радмиле унести сытого и сонного малыша, а сам остался в поварне наедине с Малушей:
— Ты, дева, не говори никому об оборотнях, — сказал он тихо.
Посмотрев ей в глаза, он продолжал:
— Стейн рассказал мне, что случилось, но больше об этом никто знать не должен. Если станешь болтать, народ разнесёт слухи, дойдёт до Ульва с дружками, и те поймут, откуда ветер дует. Тогда не жить ни тебе с братишкой, ни Стейну — найдут и убьют. Слышишь, никому не рассказывай, даже Радмиле. Если в городе кого из оборотней увидишь потом, на глаза ему не попадайся, беги. Ты поняла, дева?
— Поняла, господин, — подтвердила Малуша. — Я буду молчать.
— Смотри, не забывайся. Я Радмиле скажу, чтобы с расспросами особо не лезла. Ступай, отдохни и ничего не бойся. Пока молчишь, в обиду не дам.
Он проводил Малушу в комнату, где на кровати под одеялом уже сопел Добрыня. Радмила сидела рядом. Девушке дали чистую сорочку, она оделась и рухнула в постель.
Во сне виделись кошмары, в которых отец то падал со стрелой в груди, то его и братика разрывали и пожирали волки. Зубастые красноглазые чудовища гнались и за ней, когда она вновь мчалась по ночному лесу. Чудища настигали, Малуша просыпалась и вновь проваливалась в тяжёлый сон, где всё начиналось сначала.
Проснувшись, она чувствовала жар и слабость. По лицу текли слёзы, когда она вспоминала отца и односельчан. К её горячему лбу Радмила прикладывала мокрую ткань, поила её каким-то отваром, приговаривая, что надо поправиться. Открывая глаза, Малуша глядела на вторую половину кровати, где спал Добрыня. Иногда его там не оказывалось, он играл на полу с какими-то чурбачками, или Радмила приносила его на руках показать.
Малушу тоже пытались покормить, но есть не хотелось. Слабость одолевала такая, что даже встать с кровати было трудно, только с Радмилиной помощью и доползала до поганого ведра облегчиться. Приходил Малк, щупал пылающий лоб, глядел в глаза и поил с ложечки чем-то ужасно горьким и пахучим, строго заставляя глотать эту горечь. За ним Радмила поила её тёплым сладким малиновым взваром, обтирала лицо мокрым полотенцем. Снова сон, уже без кошмаров.
Потом жар отступил, и Малуша смогла проглотить несколько ложек горячей похлёбки, съесть кусочек варёной курятины. Радмила кормила её с ложечки, как маленькую. Однажды Малуша увидела, как в приоткрытую дверь заглянул Стейн. Он с тревогой смотрел на неё, зайти не решился, а вскоре его погнала от двери Радмила:
— Уйди, окаянный, не до тебя девочке, она головы поднять не может.
Через несколько дней жар спал, сил прибавилось, и Малуша встала на ноги. Радмила помыла её с братишкой в бане, дала ей новую чистую одежду и обувь. Добрыня уже бегал в новой вышитой рубашонке.
Избавившись от противной слабости, Малуша стала помогать Радмиле стряпать и управляться с домом. В большом и зажиточном жилище Малка еду готовили в поварне, Малушу с братом поселили в отдельной комнатке, а у Малка и Радмилы были свои спальни. В большой горнице обитатели дома ели и сидели по вечерам.
Свои товары Малк продавал в лавке: пергамент, чернила, перья, чернильницы, книги. Некоторые книги Малк переписывал и украшал рисунками сам в большой светлице наверху, которую он именовал солярием. Радмила говорила, что книги товар дорогой, штучный: делаются на заказ для самых богатых горожан, для бояр, а то и для самой княгини.
Родом Малк или Малх был не словенин, а ромей из Византии, чуть ли не из Царьграда, давно покинувший родину. По-словенски он, правда, говорил очень чисто. Другие языки тоже знал, со Стейном говорил на его родном, и оба они порой употребляли слова странные, на латыни, как объяснил ей Малк.
Стейн захаживал к Малку частенько, через каждые два дня на третий, сидел с ними за столом, беседовал, играл с хозяином дома в тавлеи. Малуша удивилась, видя, как Добрыня бойко лезет на колени то к Стейну, то к Малку, как когда-то к родному батюшке, и те его не гонят.
Вспоминая батюшку, Малуша порой плакала ночами. Но отец постепенно становился частью прошлого, а сейчас началась новая жизнь, в которой о ней с братом заботились другие люди. Ещё в этой жизни был Стейн, загадочный оборотень, посматривавший на неё так, как когда-то глядел рыжий соседский сын.
Посмеиваясь, Стейн качал её братишку на колене, приговаривая:
— Скок-поскок, по горам, по долам скачет храбрый витязь Добрыня Нискинич, врагов побивати. Бойтесь, супостаты, витязя нашего!
Мальчуган хохотал и размахивал вырезанным из дерева маленьким мечом. У него завелось много игрушек: чурбачки, из которых он строил домики, тряпочный и кожаный мячики, деревянный меч, круглый щит, лошадки с всадниками и без, свистульки, даже деревянная повозка с вращающимися колёсами. Та повозка долго не продержалась, малыш оторвал от неё колёса и разбросал их по дому. Малуша выговорила брату, а Малк, подаривший эту игрушку, вздохнул и указал ей, что Добрыня ещё несмышлёныш, что с него взять.
Приходя в гости, Стейн частенько резал для Добрыни новых лошадок и всадников для них, занимая руки во время беседы. В другие вечера Малк раскрашивал коняшек, с помощью Добрыни, которому позволялось взять кисточку и наставить коняке пятен. После этого пятна оказывались и на личике малыша, приходилось отмывать его.
Во время вечерних бесед Радмила сидела с ними в большой горнице, шила и вышивала, гладила по голове Добрыню, когда тот подбегал и ласкался. Все рубашонки Добрыни вышивались ею. Малушу тоже одели с головы до пят: у неё даже дома не было столько одежды из тонкого льна и ярких крашеных тканей, а ещё обуви из цветной кожи. Сама Радмила одевалась не хуже, чем иная зажиточная горожанка, носила серебряные украшения с жемчугом и бирюзой, даже золотое колечко.
Оказалось, что Радмила Марку не жена, а прислужница. Её, родом древлянку, захватили в плен во время похода княгини Ольги на Искоростень. Тогда Радмила потеряла мужа и четырёх детей: со старшими её разлучили, а самый младший, младенчик, умер у неё на руках уже в плену. Малк стал её третьим хозяином и уже дал ей свободу, оставив в доме скорее как управительницу: та распоряжалась ключами от всех помещений, вела хозяйство, командовала мальчишкой-конюхом.
Вскоре Малуша поняла, что Радмила с Малком и постель делят. Ночами из спальни Малка доносились довольные стоны и охи-вздохи. Впервые услышав такое, Малуша обеспокоилась за себя, и утром спросила Радмилу, не принуждает ли её хозяин. Та ответила, что нет, всё у них по согласию. После таких ночей она выглядела довольной, как кошка, наевшаяся сметаны.
Малк относился к Радмиле как муж, порой подшучивая над ней, обсуждал покупки, баловал подарками, ворчал, но голоса на неё не повышал, как и на Малушу с Добрыней. Правда, водились за ним странности. Через каждые три дня Малк становился на себя непохож: не улыбался, не шутил, не смеялся, говорил мало, голос его становился невыразительным, а речь скупой. Таким странным он был два дня кряду, потом его отпускало. В такие нехорошие дни от него шарахались собака с кошкой, лошадь и даже Добрыня не лез к нему на колени, избегал.
Однажды в такой день хозяин дома и Малуша столкнулись в сенях, и она глянула в стоящую там кадку с водой. Проходящий Малк должен был отразиться в воде, но этого не случилось. Ошеломлённая Малуша смолчала — если уж Стейн оборотень, то его друг Малк тоже мог быть не прост. На шее Малка она высмотрела серебряную цепочку, такую же как у Стейна — впрочем, хозяин дома мог носить на ней христианский нательный крест. Когда Малуша стала расспрашивать Радмилу, та пресекла её любопытство, сказав, что так уж повелось, есть у хозяина хорошие и плохие дни, она привыкла и Малуше то же советует.
Мало-помалу, глядя на Стейна во время вечерних бесед, болтая с ним, Малуша стала забывать, кто он такой. Сейчас он был молодым, добрым, красивым парнем, который за ней ухаживал. И что скрывать, он ей тоже нравился.
Как и обещал, Стейн с разрешения Малка водил её прогуляться, город показать. Она и детинец видела с княжьими палатами, и на торгу бывала. Правда по лавкам купеческим она и с Радмилой ходила, но со Стейном было интереснее. Он ей предлагал купить перстенек или бусы, но Малуша отнекивалась, принимала от него только ленточки шелковые, да сласти заморские: изюм, курагу, орехи миндальные и греческие. Сластями она делилась с братишкой и Радмилой.
Из скорлупы крупных греческих орехов Малк потом смастерил два кораблика с мачтами–соломинками и парусами из цветных лоскуточков. В низкую кадь с водой он пустил плавать кораблики, положил на один из них иголку, а сам стал водить перед корабликом каким-то тёмным камушком. Кораблик с иголкой следовал за камушком, поворачивал то направо, то налево.
Малк объяснял, что камушек зовётся магнитом, и все железо к нему притягивается. Больше всех корабликами восхищался, конечно, Добрыня, упрашивал дать и ему камушек. Малк позволил ему поиграться с чудо-камушком, потом убрал его и иголку, и они с мальчуганом устроили в кади морское сражение, потопив свои корабли. Потом Малуше пришлось подтирать расплесканную воду.
В свои хорошие дни Малк всегда отвечал на Малушины вопросы, позволял ей смотреть, как он переписывает книги и рисует заставки к ним. Он даже разрешил ей самой нарисовать пару буквиц тонкой кисточкой на куске очень старого пергамента. Малушино любопытство привело к тому, что Малк начал учить её грамоте и счёту, письму словенскому, пошедшему от Мефодия и Кирилла Солунских. Уж очень хотелось самой узнать, что написано в загадочных тяжёлых книгах. Её восхищали и кожаные книжные переплёты, и вязь букв на желтоватых листах, и яркие заставки с травами, цветами, зверями невиданными.
Освоила Малуша счёт, грамоту так хорошо и быстро, что Малк пообещал, что и греческому языку её научит, а то и латыни. Она по складам читала книгу, которую ей дал Малк, восхищаясь тому, как росчерки складываются в осмысленные слова. Малк поведал им по вечерам немало занятных историй, уверяя, что прочёл их в книгах.
Ещё он рассказывал про свою родину: про великий Царьград, про его высокие каменные стены, порт морской с кораблями из тридевяти стран, дворец царский с золочёными крышами и мраморными палатами, огромную храмину — каменный дом божий, Святую Софию, с крышей, подобной небосводу, про истуканов мраморных и бронзовых, расставленных по городу, про место для конных игрищ, зовущееся Ипподромом. На этом ипподроме когда-то бегали кони, запряженные в особые повозки-колесницы, и на состязания смотрел сам кесарь ромеев с царевичами и царевнами. Ещё Малк рассказывал про другие страны, про славные города Рим и Вавилон, про город Любеч, где он раньше жил.
Малуше нравилось слушать про дальние земли, и Стейн тоже не отставал от Малка, рассказывая про свою далёкую северную родину за морем: про синие фиорды и зелёные леса, про горы с ледниками, про горных троллей, уводящих людей к себе.
Сидя вечерами в большой горнице, она шила или вышивала, слушала и мечтала побывать в дальних землях. Они с молодым варягом переглядывались, улыбались друг другу, и однажды Стейн робко поцеловал её в сенях. Залившись краской, она тогда сразу же убежала.
После первого поцелуя последовал второй и другие. Выходя в хлев доить корову тёмными зимними вечерами, Малуша знала, что если Стейн в гостях, он последует за ней со светцом. Тогда дойка затягивалась, а они возвращались в дом раскрасневшимися. Дальше жарких поцелуев и объятий у них дело не заходило, и Стейн вскоре дал понять почему.
Он принёс Малуше в подарок две овальные серебряные застёжки-фибулы тонкой работы. Она с удивлением разглядывала вещицы — такие носили жившие в городе женщины варягов, скрепляя парными фибулами свои платья-хангероки.
— Знаешь, что это такое? — спросил Стейн.
— Ага. Но у нас, словен, их не носят.
— Малуша, тебе придётся надевать варяжское платье, если выйдешь за меня. Люб я тебе? Согласна за меня замуж пойти?
Она опешила, хотя в глубине души мечтала о таком исходе. Стейн пристально посмотрел ей в глаза, и она не смогла солгать, выдохнула:
— Люб ты мне, Стан, — она уж давно переиначила его имя на словенский лад.
Их губы встретились — Малушу обдало жаром. С трудом оторвавшись от неё, Стейн произнёс:
— Вот и славно. И ты мне люба, Малуша. Свататься хочу.
Он продолжал:
— Весной дом начну строить в Киеве. Как построю, летом свадьбу сыграем. Хочу, чтобы у нас все было честь по чести, на брачном ложе. Беречь и почитать тебя стану, детишек народим.
Она вдруг спохватилась:
— Детки-то оборотнями не будут?
— Нет, — горько улыбнулся Стейн. — Это я под заклятием хожу, наши дети волками не станут.
Малуша с облегчением вздохнула. Обняв её, Стейн мечтательно сказал:
— Выйдешь за меня, и мы будем жить в Киеве. Потом я тебя отвезу погостить на север. Там тебя будут звать по-другому — Малфрид.
— Малфред? — повторила она.
— Да. Вот только нужно нам сначала помолвку устроить, как полагается по нашим обычаям. Я хочу, чтобы никто не сомневался в том, что ты моя законная жена. Только невесту обычно берут из дома её родных. Я говорил с Малком, он согласен усыновить тебя с братом, и тогда я возьму в жёны его приёмную дочь, по всем обычаям. Но сначала будет помолвка. У нас брак, совершенный без помолвки, называют поспешным и слабым, законным он не считается.
— Малк обещал тебе выдать меня замуж?
— Он сказал, что я должен поговорить с тобой, согласна ли ты.
Она согласилась охотно. Назавтра Малк объявил, что отныне Малуша с Добрыней его приёмные дети. Радмила радовалась, угощала приглашённых соседей. Вскоре Стейн приехал свататься с двумя друзьями, великаном Торбьёрном и черноглазым лысым ромеем Романом. Малуше Стейн объяснил, что отец его умер, родичи далеко, поэтому их заменяют друзья.
Нарядная Малуша с красным шёлковым покрывалом на голове как во сне слушала речи: вот её приёмный отец принимает предложение Стейна, а счастливый жених объявляет, что за имущество он отдает в дар своей невесте, а какое — будущему тестю. У словен дар отцу невесты назывался вено. Малуша слушала и думала, был бы рад её родной батюшка получить вено от заезжего варяга?
В свою очередь Малк перечислил приданое, которое он выделяет приёмной дочери: золотые и серебряные монеты, отрезы дорогих тканей, дойную корову, домашнюю утварь. Стейн уже объяснял Малуше, что дар от него и приданое по обычаю станут только её собственностью.
После заключения договора руки новоиспечённых жениха и невесты соединили, а на колени Малуше положили амулет — серебряный молоточек Тора. Потом все сели за обильно накрытый стол и веселились до ночи.
Обряд закончился. С того дня Малуша носила золотые браслеты и серьги с жемчугом, подарки жениха. Она стала наречённой невестой Стейна Торгримссона, волка-оборотня.
