Вено от волка

      Зажав себе рот рукой, Малуша смотрела на залитые кровью, изуродованные тела приемных родителей и часто дышала — кричать не следовало. Безголовое тело Радмилы рухнуло на грудь Малка, закрыв собой и его разрубленный череп. На поясе приёмного отца появились подвешенные чёрные ножны с какой-то палкой, её рукоять венчала резная голова ворона. Радмилина голова откатилась в сторону, с неё упала вышитая кика, открыв уложенные в пучок светло-русые волосы с ранней проседью на висках. Лицо приёмной матери искажено болью, рот открыт, а её крик, казалось, всё ещё висел в ушах.       Вспомнив о брате, Малуша оглянулась. Не следует ему на такое смотреть. Она с облегчением выдохнула, увидев, что Адельгейда держит ребенка лицом к себе, не давая ему глядеть на трупы. Лицо светлокосой девушки изменилось у неё на глазах, из ошеломлённого став сосредоточенным, отстранённым. Закрыв глаза, Адельгейда подняла малыша повыше, прикрываясь им.       Тут Ульв шагнул к Малуше и протянул руку, обхватил левую грудь и сжал пальцы. Больно, но она крепилась, сжав зубы. Вырываться бесполезно, её держали за косу. Если бы она могла убивать взглядом, то Ульв уже стал бы пылью, но нет, он не проваливался, с наглой ухмылкой тискал ей груди на глазах у бледного Стейна. Спутники Ульва переглядывались и мялись. Один варяг хотел что-то-сказать, но под угрюмым взглядом вожака захлопнул рот.       Наконец забава прискучила Ульву, он отпустил тяжело дышащую Малушу, кивнул словенину, державшему Стейна, и тот вынул кляп изо рта пленника. Стейн сплюнул, закашлялся. Ульв громко произнёс:       — Ворон назвал тебя молодым и глупым, Стейн. Хоть в чём-то он оказался прав. Я, пожалуй, дам тебе возможность исправить ошибку. Убей девку с пащенком, и я оставлю тебя в живых.       Равнодушие вожака казалось нарочитым. Ульв глядел на Стейна так, что Малуша поняла, он хочет, чтобы младший волк покорился. Вон как вперился в голубые глаза молодого оборотня своими жуткими злыми глазищами.       — Только не надейся, ножа я тебе не дам и ошейник не сниму, — продолжал вожак. — Голыми руками справишься.       Подняв голову, Стейн посмотрел на Малушу с отчаянием. Смотрел, будто пытаясь запомнить её, так долго, что Ульв не выдержал и поторопил:       — Ну?       Молодой оборотень раскрыл рот и изощрённо обругал Ульва на варяжском и словенском языках. Кое-какие слова на варяжском Малуша знала от жениха с Малком и вздрогнула. Стейн назвал Ульва «женовидным мужем», а такие слова у варягов считались непроизносимыми, тяжким оскорблением, которое можно смыть только кровью. Такое не прощали. Выхватив меч, Ульв обрушил его на голову Стейна, развалив её на две половины, так что разлетелись кровь и мозги.       Ноги у Малуши подкосились, но её поддержал варяг, державший за косу. Коротко вскрикнув, она тут же умолкла, помня о Радмиле. Нельзя сейчас давать волю горю, ведь здесь братишка. Если она зайдётся в плаче, то не сможет ничем помочь брату. Голова кружилась.       Пришло понимание — настал их с Добрыней черёд умирать. Но теплилась надежда, а вдруг хотя бы малыша оставят в живых. Она упала на колени, а Ульв торжествующе осклабился: похоже, ему нравилось, когда его умоляли. Он протянул руку к Малуше со словами:       — Будешь покорной, оставлю в живых твоего щенка. Иди-ка сюда.       Краем глаза Малуша заметила, как Адельгейда, держа на руках Добрыню, осторожно перемещается поближе к кустам, отходя от спутников. Та по-прежнему не давала малышу глядеть на трупы.       Малушину косу отпустили. С холодной тяжестью в животе, она поднялась и сделала шаг к Ульву, прикидывая, успеет ли выхватить свой нож и замахнуться. Второй шаг она сделать не успела. В центре поляны из-под земли поднялись девять тёмных фигур, восемь из них метнулись к оборотням, похватали их, вывернув руки, обезоружили. На Ульва насело двое. Один из пришельцев достал из сумы несколько ошейников и проворно надел их на схваченных. В мгновение ока Ульв и его оборотни сами стали пленниками. Не тронули пришлые только Адельгейду.       Малуша узнала двоих пришлых — Торбьёрна и черноглазого лысого ромея Романа, друзей Стейна, свидетелей на их помолвке. Остальные были незнакомы. Среди пришельцев находилась одна женщина, сероглазая, с ромейским покрывалом на голове. Она подошла к Адельгейде, и та передала ей ребёнка. Пришелица ласково улыбнулась Добрыне, утирая слёзы с его личика.       Глянув на них, Малуша упала на колени рядом с телом Стейна, и, избегая смотреть на изуродованное лицо, прикоснулась к неподвижной руке. Сжав холодеющие пальцы жениха, она зарыдала. Сквозь слезы она видела на поясе Стейна такие же чёрные ножны с палкой, как у Малка, только рукоять Стейновой палочки украшала волчья голова.       Девятый пришлый, высокий, с длинными седыми волосами, в чёрном с головы до пят, стоял неподвижно. Как издалека до плачущей Малуши доносились вопросы, которые задавали пленным оборотням, их ответы, описывающие, что здесь произошло. Оборотни больше не хорохорились, даже Ульв растерял свой гонор и отвечал смиренно.       Услышав, как оправдывается Адельгейда, Малуша поглядела на неё. Та, бледная, готовая расплакаться, сбивчиво говорила:       — Да, я рассказала Ульву про девку на торгу. Я думала, что Стейна только выпорют за ложь. Он же соврал нам, что потешился с девкой и прикончил её с мальцом. И про Малха Ворона я не знала.       — Тебя не волновало, что станет с девушкой и ребенком? — зло спросил лысый Роман. — Ты же понимала, что с ними будет?       Адельгейда в ответ захлюпала носом. Другой пришелец, высокий, темноволосый и темноглазый, со строгим красивым лицом сказал:       — Всё-таки она известила нас и спасла жизнь хотя бы детям.       Роман поджал губы и отвернулся от всхлипывающей Адельгейды. Малушу привели в чувство и тоже расспросили. Она рассказала обо всём без утайки, про село, про спасшего её Стейна и доброту Малка с Радмилой.       Потом Малуша слышала, как оправдывается Ульв. С удивлением она поняла, что ему в вину ставятся не только убийства Стейна и Малка, которого пришлые называли Малхом Вороном, но и нападение на её село. Как выразился один из пришлых, поджарый и смуглый, похожий на ромея, негоже пастушьей собаке резать овец, вверенных её попечению, и Стражам не годится убивать людей из прихоти и жажды наживы.       — Я не собака, я волк! — огрызнулся Ульв.       — Бешеный волк, — проронил темноглазый красавец.       — Грабитель и убийца, — поддержали его два товарища.       Остальные оборотни твердили, что подчинялись приказам вожака, только и всего. За неподчинение он мог и убить, запугал, держал всех волков севера в железном кулаке.       Незнакомый ромей громко спросил:       — Кто может сказать в защиту Ульва?       Все промолчали. Потом Ульва спросили, признаёт ли он свою вину. Тот объявил, что ни в чём не раскаивается: селян убили за попытку ограбить Стража, Малх Ворон погиб в честном поединке, а Стейн тяжко оскорбил его, Ульва, и такое оскорбление смывается только кровью.       Все замолчали, глядя на пришельца, молча стоявшего на поляне, запахнувшись в плащ. Ромей поклонился ему. Тот назвал какое-то имя, прозвучавшее для Малуши как Гюрги, и спросил:       — Хранитель Севера, какой кары достоин северянин Ульв за свои дела?       Темноглазый красавец ответил коротко:       — Смерти, Высокий.       При этих словах Ульв вздрогнул, попробовал стряхнуть с себя державших его людей, но безуспешно. Высокий в чёрном плаще объявил:       — За свои преступления против обычных людей, за убийства Стражей Малха Ворона и Стейна Волка, ты умрёшь, Ульв. Я поступлю с тобой, как с братоубийцей, как повелось у нас издревле.       Его седые, белые волосы зашевелились, а лицо вдруг почернело, став удивительно красивым и страшным. Такие лица, наверное, бывают у богов. Неужто сам Чернобог явился из-под земли, из Нави, чтобы взять оборотня к себе?       Державшие осуждённого люди отскочили. Глаза чёрного бога заблистали золотом. Попытавшийся было бежать Ульв упал, поднялся в воздух вверх ногами. В воздухе будто засвистали бичи, и с тела Ульва стала сваливаться одежда, разрезаемая ударами невидимых лезвий. Нагое волосатое тело обречённого беспомощно извивалось в воздухе. Вот его ступни рассекли удары невидимых ножей, и с ног казнимого стала быстро сдираться кожа. Полилась кровь, Ульв истошно вопил.       Оглянувшись, Малуша увидела, как бледная сероглазая женщина прижимает к себе Добрыню, чтобы тот ничего не видел. Надо было подойти к брату, но девушка, как завороженная, уставилась на ужасное зрелище.       Кожа сдиралась уже с тела казнимого, и тот исходил криками, мало похожими на человеческие. Лилась кровь, багровое мясо с белыми сухожилиями выглядело так страшно и отвратительно, что Малушу стошнило. Она успела увидеть, что Адельгейда тоже блюет в кустах. Остальные присутствующие побледнели, но крепились.       Вот кожа содрана и с лица осуждённого. Тот уже не кричал, хрипел, открыв рот, и слабо дёргался. На землю упала содранная целиком человеческая кожа, а потом освежеванный Ульв, ещё живой, шевелящийся в агонии.       Золотые глаза бога засветились ещё ярче. Из-под земли в содрогающееся тело ударил сноп огня — запахло поджаривающимся мясом. Теперь не выдержали двое мужчин, их тоже стошнило. Пламя пылало необычайно жарко, так что людям пришлось отойти подальше. Чёрный бог остался недвижим.       В волшебном огне тело Ульва сгорело очень быстро вместе с костями и одеждой. Чёрный бог мигнул — пламя исчезло, втянулось в землю вместе с пеплом. Кроме выжженного круга на земле ничего не напоминало о казнённом. Наконец настала тишина.       Выдохнув, Малуша поняла, что чёрный бог вот-вот уйдёт. Она рванулась к нему, упала на колени и в отчаянии крикнула:       — Милости прошу, господин! Сжалься, помоги!       К ней обратились уже не золотые, а светлые, серебристые глаза.       — Чего ты хочешь от меня?       Она показала рукой на трупы близких.       — Господин, эти люди, они убиты. Прошу тебя, оживи их!       Чёрный бог ответил мягко, даже ласково:       — Посмотри на них, дитя. Жилища их душ разрушены, им некуда возвращаться. Малх, Стейн, твоя приёмная мать, все они уже на дороге туда, откуда даже я не могу их вернуть. Я повелеваю царством мёртвых, дарить жизнь не мой удел. Живи и помни об ушедших.       Опустив голову, Малуша вновь разрыдалась от бессилия. Когда она подняла голову, чёрный бог исчез.