Китайский бедлам

Китаец приходит через несколько минут. Он не стучит, а просто без спроса вваливается в комнату. Сехун готов убивать за такую бестактность, но потом вспоминает, что Исин-хен такой же, и Лу тоже… и Крис, поэтому решает, что все китайцы такие, и обращать внимания не стоит. - Покажи мне свои лекции. – Просит Се, возвращаясь к домашней работе. Тао молчит, но подозрительные звуки позади него заставляют макнэ обернутся. Тао сидит. Сидит! На кровати Сехуна! На кровати, на которой Сехун трахает Лухана!!! - Слезь с моей кровати. - Но мне больше некуда сесть. – Поджимает губы Цзытао. Сехун освобождает ему свое место. Позже, когда он просматривает лекции Тао, исписанные таким же корявым почерком, как и китайский Сехуна, даже более корявым, младший задумывается о том, что же могло привлечь в этом парне Лухана. Ответ находится сразу – Тао безумно сексуален и притягателен. В нем столько скрытого очарования, что у Сехуна пересыхает в горле. Трахаться слишком хочется. - Я ничего не понимаю в этих заданиях, - качает головой китаец, отвлекая Се от мыслей, - в чем здесь смысл? Сехун не знает, что сказать, на языке вертится только дерзкое «трахни меня!», но он из последних сил сдерживается. - Се, ты в порядке? Младшему перекрывает кислород. Просто открыть рот и ответить – что-то из области фантастики. - Сехун. Собственное имя гулко отдается в мозгах. Тао назвал его по имени. По имени. Своим чертовым сексуальным голосом, и сделай он это более пошло, Се клянется – он бы кончил. Его трясут за плечи с силой, и парень выныривает из мыслей, словно облитый ледяной водой. - Прости, я задумался. - И возбудился? – Цзытао выгибает бровь, указывая на маленькое недоразумение, так нагло выделяющееся на чужих штанах. Сехун краснеет и пытается прикрыться. – Позволь, я помогу. Не успевает среагировать, как оказывается прижатым к кровати. На той самой кровати, где они занимались этим с Лу. Тао довольно жмурится, проводя руками по чужой груди и животу. - Не надо… - Стонет Сехун, но его одергивают. - Тише. Я буду нежен. Целуются долго и страстно, Сехун не хочет, чтобы еле знакомый человек видел его, поэтому не прекращает поцелуя, пока руки Тао с невероятной ловкостью снимают с него одежду, грубо ласкают тонкую молочную кожу, а Сехун выгибается. Этот Цзытао совратил всех: весь универ, его соседа и самого Сехуна в придачу. - Блядь, выеби меня. – Ругается Сехун, а Тао смеется – так быстро ему не отдавался даже Лухан. – Если ты приехал в этот универ, чтобы трахнуть всех, то, поздравляю, у тебя это получилось. Но мне похуй теперь, так что быстрее вставь свой гребанный член в мою задницу. - У меня есть кое-что получше. – Тао тянется рукой к кровати Лухана и ищет там что-то под подушкой. Вещичкой оказывается красно-розовый вибратор. - Я подарил его нашему гэ, чтобы он не скучал. Сехун хочет завопить «нашему?», сказать еще что-то слишком нецензурное, но Цзытао затыкает его поцелуем, работая своим язычком в чужом рту, облизывает щеку, прикусывая её. Оставляет пару засосов на шее, обводит кончиком языка сосок и не больно прикусывает. Се с силой сжимает красные волосы на затылке. И когда китаец начинает вбирать его член в рот, сразу же задает ритм, вдалбливаясь в глотку. Тао даже не кашляет – сразу видно, знает, что делает. Макнэ еще никто и никогда не делал такой охуительный минет, так умело облизывает головку помогая себе пальцами, обводит венки, целует ствол и всасывает яички, оттягивая острыми зубками тонкую чувствительную кожицу. Язык скользит ниже и останавливается возле колечка мышц. Сильные руки чуть приподнимают Се за задницу для большего удобства. - Я не буду тебя трахать, ты же девственник. Я могу порвать. – Говорит Тао, доставая из рюкзака – предусмотрительная сволочь – банановую смазку. – Для этого у нас есть небольшая вещичка нашего гэгэ, что скажешь? Тао любовно называет Ханя «нашим гэ», а Хун чувствует неконтролируемую ревность. И если раньше младший уверен, что ревновал Ханя к Тао, то теперь, кажется, не только. У Тао великолепные пальцы и шаловливый язычок. Он нежно ласкает проход, иногда проникая внутрь, но лишь поверхностно. К языку прибавляется палец, он слегка массирует и надавливает. И когда в Хуне оказываются два пальца, сгибаясь, они попадают по комочку нервов, макнэ откровенно в голос стонет, наконец-то понимая, почему Лухан такой несдержанный и грубый в сексе – с чем большей болью попадаешь по этой точке, именуемой простатой, тем ярче ощущение. Прекрасные пальцы сменяет холодная пластмассовая игрушка. Она проникает, расширяя анал, и Се скулит от боли. Свободная рука Тао массирует его сосок, а после ласкает его языком, наклоняясь. Движение медленное и ленивое, скулеж становится нетерпящим, и Се сам насаживается, стараясь двигать задницей быстрее. Игрушка раз за разом трется о простату, заставляя до хруста сжимать пальцы на ноге и руками простыни, прикусывать губу, чтобы не заорать от того, насколько хорошо. Тао улыбается, глядя, как парень извивается от его умелых ласк, и целует его, языком облизывая губы. Сехун смотрит из-под прикрытых ресниц, неожиданно для китайца хватает его за волосы, притягивая к себе в глубокий поцелуй. Сехун кончает в чужую ладонь, что надрачивает ему с движением игрушки. Ему стыдно от того, что он испачкал Тао рубашку, но Цзытао лишь улыбается, легонько целует Се и укрывает одеялом. Макнэ засыпает мгновенно. Только слышит, как прикрывается дверь, когда китаец уходит. Его, конечно, не трахнули, но это определённо был лучший секс в его жизни. С Луханом все иначе. Бекхен отмывает мел с пиджака в мужском туалете, самом любимом туалете Пак Чанеля, когда туда заходят несколько ребят. Беку на них плевать, но парни заинтересованы именно в нем. Кореец успевает проорать несколько матных слов, пригрозить оторвать этим героям яйца и порвать жопу, выцарапать рожу и лишить детей, как его запихивают в кабинку, и влезает еще трое, остальные уходят вон. Четверо. Их четверо в нереально маленькой туалетной кабинке. И, кажется, эти шкафы рассуждать о поэзии и классической музыке не настроены. Напрягая свои извилины, Бек пытается вспомнить, где он видел эти кирпичные рожи. И кирпичные не от выражения лица, а от его формы. И вспоминает. Вот этот слева – его бывший сосед, к которому Бена поселили еще в первый день учебы. Он предпринял попытку изнасиловать корейца в первую же ночь, но получил жестокий отпор в виде расцарапанной рожи и отбитых с колена яиц. Тот что посредине – решил трахнуть Бека в коридоре посреди пары, но Беку удалось сбежать и даже более того – нажаловаться Тао, за что горе-любовник был отправлен на больничную койку с несколькими переломами конечностей и ребер. И последний – получил ногой все от того же Тао за то, что просто посмотрел на Бекхена не тем взглядом. Тао пробил ему череп. И сейчас, когда прошло уже достаточно времени, они вернулись. Чтобы трахнуть Бекхена, как же иначе. Бекхен кричит снова, пихается ногами, но его крепко скручивают и по рукам и ногам, сажают на толчок, тут же шаря тремя парами рук по телу. Бекхену хочется блевать – настолько омерзительны прикосновения. Он никому никогда не позволял прикасаться к себе. - Ах ты ж, ебанный в рот, - кто-то старательно выламывает дверь в туалетную кабинку, - открывайте, бляди, я вас на атомы порву, суки. Бек чуть ли не плачет от счастья. Чанель вламывается вовремя, когда корейца успели избавить только от рубашки и расстегнуть джинсы. Дверь слетает с петель, из кабинки по одному вываливаются горе-насильники, и Пак нещадно избивает их ногами. - Суки, что б вас черти в аду драли, гандоны ебучие, ишь чего захотели – моего Бекона ебать. Я вам сейчас яйца на зенки натяну, мало не покажется, пидарасы! В туалет врывается Тао, а за ним Крис. И если Тао лезет добивать насильников, то Крис оттаскивает Чанеля к стене. Тот вырывается и идет к Бекхену, снимая пиджак и накидывая его на парня. - Эй, Бекон, ты в порядке? Бек кивает, не обижаясь на прозвище, и цепляется пальцами за чужую рубашку. Когда они покидают туалет, Крис оттягивает Тао с места драки в противоположную сторону. - Я до вас доберусь, ебучие гандоны! – Орет Цзытао вслед, а Пак над ухом Бека только басисто хохочет.