Золотая Змейка

      Ивень крепко выругался и размазал комара по щеке. Напуганная его голосом, из кустов шумно вспорхнула птица. День неумолимо клонился к закату, сумерки погружали болото в серый полумрак, и с каждым мигом надежда отыскать стрелу делалась всё более зыбкой. И всё же Ивень не спешил сдаваться. Он просто не мог смириться с тем, что вот так бездарно потерял дорогущий наконечник из элорийской стали, червлёный этловой кровью. Впрочем, винить в этом было некого: как обычно, с сотворением неурядиц в собственной жизни Ивень отлично справился сам.       Строго говоря, весь прошедший день с самого утра не предвещал ничего путного. Не следовало Ивеню тащиться на состязание стрелков. Однако монеты были нужны до зарезу: накануне он крупно проигрался в кости у Бодуна. Подобные долги следовало отдавать как можно скорее, либо до отдачи не показывать носа в кабак. Просить монет у отца не представлялось возможным, поход в лес и продажа добытого требовали времени и труда, и потому мысль поучаствовать в состязаниях, устраиваемых при Неречинской крепостице в честь Дожинок*, показалась Ивеню особенно заманчивой. Пустить десяток стрел по мишеням всяко легче, чем полночи тропить оленя, пол-утра его разделывать, а потом дотемна убеждать спесивых баб на торгу, что мясо свежее, и померло вовсе не от старости. К тому же наградные, выделяемые гарнизонным начальством лучшему стрелку, были обычно весьма хороши.       В победе Ивень почти не сомневался, стрелял он куда метче большинства лесных олухов и гарнизонных забияк. Беда была совсем в другом: получив награду, ему следовало как можно скорее убираться с ристалища. И вот как раз с этим возникли сложности. Сперва хорошенькая девушка улыбнулась ему и подарила обережку, потом — со всех сторон сбежались дружки и случайные знакомцы… Уж конечно, после такого надо быть полным ракшасом, чтобы не угостить славницу** пряничком и не пригласить пропустить по шкалику всех, кто явился поздравить лучшего стрелка. Ивень ракшасом не был, так что полученные на ристалище монеты очень скоро перекочевали в кошель неречинского корчмаря***. Однако парня это не особо расстроило, ведь оставалась ещё наградная стрела, которую он, едва получив, сразу припрятал в мешок. И правильно сделал: только благодаря этой предосторожности ему удалось выйти из корчмы, не пропив стрелу заодно с монетами. Но дальше всё снова пошло наперекосяк.       После Ивень сам не мог объяснить, что за муха его укусила, и зачем он, уже выдув четверть гуся**** самобульки, взялся на спор сбить белку с дерева. Причём непременно наградной стрелой. Зубатке понятно, что стрела эта из-за резных украшений на древке не годна для прицельной стрельбы, к тому же наконечник ее стоил куда дороже шкурки линялой травоставной белки. Однако Ивень выстрелил — и вполне предсказуемо промазал. После он уныло шастал по болоту, пытаясь разыскать среди кочек ушедшую «в молоко» стрелу и размышляя над тем, что к прежнему долгу умудрился добавить ещё один проспоренный медяк.       О том, что стрела могла с пяткой уйти в мягкий грунт, даже думать не хотелось. «Найдись, зараза, — упрашивал мысленно Ивень. — Ну что тебе стоит воткнуться в какой-нибудь пенёк? Хоть бы только не в топь…»       Вдруг ему почудилось, будто что-то блеснуло в траве под завалом из веток. Окрылённый внезапной надеждой, Ивень рванулся сквозь кусты и валежник, умоляя про себя: «Только бы она… Только бы она…» До нужного места оставалась буквально пара шагов, когда под ногу подвернулась какая-то осклизлая коряга. Ивень неловко рухнул в мокрый мох, уткнулся носом в то самое, блестящее, и обомлел. Из-под ветки упавшего дерева торчал кончик змеелюдьего хвоста.       Подобная встреча могла обернуться как умопомрачительной удачей, так и крупными неприятностями: всё зависело от того, жив ли змеелюд. Полная змеелюдья шкурка с неповреждённой чешуёй была редкостью и ценилась весьма высоко. Крупные чешуи и щитки со спины охотно покупали оружейники, из них получался прочный и лёгкий доспех, почти не нагревающийся Оком в жару. Из чешуй потоньше делался дорогой швейный инструмент, лезвия для ножей и наконечники для стрел, ну, а оставшаяся мелочь шла на девичьи украсы. Ивеню случалось видеть чешую чёрного цвета с петушиным сине-зелёным отливом, знал он так же, что иногда попадается изумрудно-зелёная и серебристая, как хорошая сталь. Но хвост перед ним имел совершенно потрясающий оттенок, тёплый и насыщенный, красновато-каштановый у основания чешуек и почти медовый у их краешков. За такую красоту можно было смело просить столько, что хватило б целый круг гулять у Бодуна, ни в чём не ужимаясь, да ещё и по вечёркам ходить гоголем, щедро раздаривая девкам гостинцы… Вот тогда Светланка пожалеет, что дала ему от ворот поворот. Оставалось лишь выяснить, способен ли сопротивляться нынешний хозяин золотой чешуи.       Ивень поднялся на четвереньки и осторожно, по широкой дуге обошёл свою находку, чтобы увидеть её с другого торца. Сам он никогда не сталкивался со змеелюдами настолько близко, но по наслышке знал, что нелюди эти сильны и очень опасны. Змеелюд, попавший под поваленное дерево, как видно, не слишком пострадал, но ветки надёжно вжали его в мох, не позволяя сдвинуться с места. Стройное, длинное тело его вытянулось неподвижно, даже дыхания Ивень не заметил. Но как знать… По морде, лишённой всякого человеческого выражения, трудно было не только догадаться о том, что у твари на уме, но и даже разобрать, жива ли она. Сквозь твёрдые, прозрачные веки змеелюда виднелись яркие, словно драгоценные камни, янтарно-жёлтые глаза. Ещё более интересным Ивеню показалось то, что на чешуйчатой змеиной башке был надет серебряный обруч с узорными зубцами весьма тонкой работы и крупным прозрачным камнем синего цвета во лбу. «Очешуеть, — подумал Ивень. — Это ж сколько за такую красоту выручить можно, если продать её не в нашем захолустье, а снести в Стольну… Собственный хутор обустрою, да ещё и на свадебный откуп останется».       Словно в ответ на его мысли, камень едва заметно осветился изнутри, и Ивень услышал нежный девичий голосок, окликнувший его так тихо и жалобно, что невозможно было не отозваться: — Помоги… Ивень заозирался по сторонам, удивляясь тому, что не может понять, откуда исходит зов. — Эй! — позвал он встревоженно. — Ты где? В ответ раздался едва слышный стон, а потом змеелюд зашевелился. Из-под ветки показалась изящная длиннопалая лапка, поправила обруч на лбу. «Рука как рука, разве что в чешуе, — несколько разочарованно отметил про себя Ивень. — Так это, по ходу, змеиная девчонка?» А вслух спросил: — Это ты, что ли, меня зовёшь? Смотреть змеелюдке в глаза было большой ошибкой. Её янтарные очи обратились к парню с мольбой, широкий рот приоткрылся, выпустив раздвоенный кончик языка. — Пить, — шепнула она еле слышно. — Прошу, пить… Как всякий уважающий себя тормал, Ивень не мог бросить женщину в беде. И его нисколько не насторожило то, что змеюка, чужачка и нелюдиха, которую он миг назад собирался хладнокровно добить ради заработка, теперь казалась ему почти человеком, вызывала сочувствие и жалость: это было словно какое-то помрачение ума. — Я сей миг, — торопливо пробормотал он, хлопнул ладонью по тому месту, где обычно у него на поясе висела фляга, и тут же с досадой прищёлкнул языком, сообразив, что потерял её. Однако рядом поблёскивала водья*****, и Ивень справедливо рассудил, что даже болотезная вода будет лучше, чем совсем ничего.       Для начала он вытащил змеелюдку из-под дерева, обрубив прижавшие её ветки. Даже оказавшись на свободе, бедняга не имела сил встать, так что Ивень уложил её на собственный зипун, волоком подтащил к воде и осторожно напоил из горсти. Змеелюдка немного ожила, села и принялась уже сама пить и умываться, зачерпывая воду изящными лапками. При этом она, конечно, отвернулась от Ивеня. Потеряв из виду загадочный синий камень, тот вдруг сразу освободился от странного наваждения и сперва, по чести говоря, едва не наложил в штаны со страху. Но уже в следующий миг жадность взяла верх над осторожностью. Ему пришло в голову, что золотая змейка, очухавшись, нырнёт в болото, и тогда плакали все мечтания об отданных долгах, беззаботных гулянках и собственном хуторе. Дождавшись, чтобы змеелюдка наклонилась пониже над водой, Ивень точным движением наступил ей на хвост поближе к телу и замахнулся топориком, целя лезвием в приоткрывшуюся щель между чешуями на спине. Однако прежде чем охотник успел нанести смертельный удар, ему в голову пришла мысль: «Что если змеелюды линяют, как обычные ящерицы и змеи? Тогда ведь можно не убивать змейку ради одной-единственной шкурки, а придержать у себя и получать от неё драгоценную чешую раз, или может, даже два раза в круг!» Все эти раздумья промелькнули у него в голове за долю мига. Приняв решение, Ивень развернул топорик обухом, и когда змейка подняла морду от воды, обрушил удар сверху на её плоскую башку. Змейка дёрнулась и обмякла. Не тратя времени даром, Ивень привязал к палке её хвост и лапы попарно, а челюсти на всякий случай стянул платком. Вот теперь можно было спокойно, не торопясь и не опасаясь подвоха, рассмотреть добычу.       Даже в скудном вечернем свете было видно, что змейка весьма хороша. Тонкая, длинная, стоя на задних лапах она, пожалуй, ростом не уступила бы самому Ивеню, но притом была заметно уже его в плечах. Впрочем, это не могло обмануть намётанный глаз охотника: под блестящей кожей скрывались замечательно крепкие мышцы. На спине чешуя была гораздо темнее и толще, чем на брюшке, и даже самые грубые чешуи по краешку светились медовым золотом. Передние лапки, действительно, напоминали человеческие руки, только с перепонками между пальцами, и коготки на этих самых пальцах заострялись в опасные кончики. А вот на ногах змейка, к удивлению Ивеня, носила аккуратные сапожки из неизвестной охотнику прочной и на редкость гладкой кожи. Попытавшись стянуть один, Ивень не преуспел, зато вспомнил, что змеелюды всё же разумный народ, а не дикие звери, и значит, где-то рядом должна быть поклажа, с которой змейка вышла в лес. Пошарив немного вокруг, Ивень обнаружил плоский заплечный мешок, к которому был приторочен тесак в ножнах, маленький самострел и тул с запасом болтов для него.       Едва заглянув внутрь мешка, Ивень поспешил его закрыть: там лежала книга со светящимися страницами, исписанными непонятными знаками, какие-то скляночки, коробочки, тонкие трубочки… «Верно люди бают, что змеиный народ все сплошь колдуняки поганые, — подумал Ивень, откладывая сумку в сторону. — Однако приберегу для всякий случай. Вдруг что из змеиного барахла и нам сгодится?» Он попытался так же снять со змеелюдки её драгоценный обруч, но, едва прикоснувшись к нему, получил весьма чувствительный ожог, словно вещица была раскалена на огне. Из любопытства Ивень осторожно потрогал обруч сперва соломинкой, затем кончиком ножа. Ни соломинка, ни костяной нож с деревянной ручкой даже не нагрелись. Ивень пожал плечами да и оставил пока всё, как есть.       А вот оружие у змеелюдки оказалось что надо. Тесак Ивень сразу забрал себе: острота лезвия у него была замечательная, и весил он немного. Попробовав клинок на прочность, Ивень решил, что такой доброй стали в их краях точно не варят: «Элорийская, не иначе». Самострел тоже был хорош: маленький, очень лёгкий, он бил весьма точно и в плечо почти не отдавал. «Сразу видно, под бабью руку. Но сойдёт», — подумал Ивень. И впервые за нынешний день почувствовал, что ему по-настоящему повезло.