Золотая Змейка

      Око уже начинало клониться к закату, когда Ивень вернулся на заимку. Пребывал он в весьма дурном расположении духа, и не без причин. Нынче у него вышла размолвка с сестрой.       Перед тем, как отправиться в лес, Ивень заглянул в избу, кинул свой зипун на лавку под окно и скомандовал Брусничке, возившейся у печного шестка: — Заштопай. Та и не подумала подчиниться. Сердито зыркнув на брата через плечо, она заявила: — Сам штопай. Достал уже. — Бруська, не будь врединой. Я те бисеру куплю. Брусничка фыркнула, но в глазах её промелькнул интерес. Ивень поспешил развить успех: — И чешуи для украс червлёной дам. Такой ни у кого больше нету. Это оказалось ошибкой. — Иди ты лесом, балабол, — сказала Брусничка разочарованно и снова отвернулась к печи. Не поверила. Ивень потоптался у неё за спиной, повздыхал, потом решил зайти с другой стороны: — Бруся… — Отзынь. — Ну Бруся… Мне до милой надо. Как я к ней такой обтрёханый явлюсь? — и Ивень состроил несчастное лицо. Сестрица слегка смягчилась. Она подняла зипун, осмотрела дырки, прожжённые змейкиным очагом, и вздохнула, выдвигая из-под лавки короб с нитками: — Мда, оба рукава… Ты б ещё задницей в костёр уселся. — Дура, — буркнул Ивень. — От дурака и слышу. Девка-то хоть стоит того, чтоб я тут на тебя лоскуты переводила? Чейная? Я её знаю? — Не твоего ума дело. — Ах так? — швырнув скомканный зипун в руки брату, Бруська решительно задвинула короб обратно под лавку. — Вот и шуруй до неё, каков есть. Пускай тебе твоя цаца сама обноски латает. Ивень хотел было схватить нахалку за косу, но та метнулась к печке и с самым свирепым видом выставила перед собой кочергу. На дворе между тем послышался голос отца. Сообразив, что, явившись на шум драки, старый Крапивник не станет разбирать, кто прав, а кто виноват, Ивень махнул рукой на злыдню-Бруську, сунул под мышку зипун и поспешил к двери. У порога он обернулся, чтобы напоследок пригрозить сестре кулаком.       И вот, теперь Ивень стоял у водьи в прескверном настроении и дырявом зипуне.       Змейка, по-прежнему привязанная к причальному столбу, устроилась на мостках перед шалашом, и было понятно, что она может очень долго сидеть вот так: совершенно неподвижно, прикрыв глаза и подставив чешую последним лучам Ока. «Ящерица, одно слово», — хмуро подумал Ивень.       Нарочито громко топая, он подошёл к своей пленнице и бросил на доски перед ней подстреленную по пути утку: — На, сделай пожрать. Змейка не испугалась, не удивилась, даже не вздрогнула. Не открывая глаз, она ответила уже знакомым Ивеню нежным девичьим голоском: — Так мы договорились? Исполнение трёх желаний за свободу. — Пускай, — отозвался Ивень, полагая, что договор этот не сильно его обяжет. Но змейка, как видно, думала иначе. — Хорошо, — сказала она серьёзно. — Еда. Первое желание исполнено? — Вот уж нет, так не пойдёт. Один хлеб — он что? Съели — и нету. — Понятно. Я научу тебя, как сделать, чтобы еда была всегда.       Пока Ивень работал в отцовском хозяйстве, змейка, как выяснилось, тоже времени зря не теряла. Горшок, испорченный поутру, она заделала, да так ловко, что трещины на нём было теперь не найти. Этот самый горшок змейка и вынесла из шалаша, поставив на землю перед Ивенем. — Здесь закваска. Просто добавляй свежую воду и солому — и всегда будешь иметь хлебное тесто. Если нет соломы, можно кормить мелкой щепой, хвоей или мхом. Не станешь кормить — она заснёт, но не погибнет, просто в следующий раз ей для роста понадобится больше времени и подкормки. — Лады, годится, — кивнул Ивень. А сам подумал, что волшебный горшок, конечно, неплохое подспорье в хозяйстве, но со следующим желанием он не станет спешить. Хотя… — Слушай, змейка, — сказал он живо, — а можно сделать так, чтобы на закваске не одно лишь тесто росло? — Другая еда? — Да не обязательно. Еды я и сам в лесу добуду. А вот, скажем, одёжа: тут ведь прясть-ткать надо, а значит, без тётки в хозяйстве никуда. Только от тёток этих больно много шума да мороки. Просил нынче сестрицу заштопать зипун, а она на меня с кочергой… Вот если бы так же, как тесто, можно было полотно из горшка доставать! Ни дырок тебе, ни забот. Змейка деловито кивнула: — Такое возможно. — О! — воскликнул Ивень радостно, сваливая свой зипун перед змейкой. — Для начала вот на этом попробуй, чтоб дыр не было. — Не вижу смысла это чинить. Материал изношен и плохого качества. Проще использовать его, как основу для выращивания новой ткани. Цвет имеет значение? — Красный хочу! — ляпнул сгоряча Ивень. Потом одумался и с некоторым сожалением добавил: — Но лучше как-то попроще, чтоб в лесу не быть заметным. — Всё понятно, — и змейка снова замерла в полной неподвижности, прикрыв глаза. — Эй, — окликнул её Ивень, слегка дёрнув за верёвку, — а зипун? — Позже, — ответила она невозмутимо. — Ночью. К утру будет готово.       Остаток дня Ивень промаялся в неизвестности. Он всё ждал, когда же змейка начнёт чинить зипун, но мгновения утекали, и ничего не происходило. Змейка по-прежнему неподвижно сидела на мостках. Ивень сам развёл костёр, запёк утку, наляпал лепёшек из волшебного теста, поел в гордом одиночестве, и наконец, устроился на ночлег.       Разбудил его тихий плеск воды. Ивень выглянул из шалаша. Стояла глухая, безлунная ночь. Змейка, свесившись с мостков, помешивала лапкой воду и напевала по-своему: леденящие сердце трели из шипящих и свистящих звуков далеко разносились над болотом. Раскрытая колдовская книга лежала рядом с хозяйкой. Со страниц её лился мягкий серебряный свет.       Вдруг книга тихонько зарычала. Змейка перестала петь, стряхнула воду с лапок и принялась быстро водить и постукивать кончиками пальцев по светящейся поверхности. От этого рык прекратился, зато на странице начали сами собой появляться и исчезать загадочные руны. Заметив такое диво, Ивень торопливо осенил себя охранным знаком и отодвинулся за полог. Однако змеиное колдовство по-прежнему дразнило его любопытство, так что пришлось ему дальше подглядывать через щель. А змейка ещё долго ворожила над своей книгой: то постукивала по ней, то замирала неподвижно, прижав кончики пальцев к обручу на висках. В такие моменты Ивень замечал, как по камню у неё во лбу пробегают короткие бледные сполохи.       Завершилось колдовство уже на исходе ночи, в серой предутренней мгле. Зевнув, змейка закрыла книгу. Страницы, сомкнувшись, погасли, а чародейка при слабом свете синего камня извлекла из воды Ивенев зипун, чуть встряхнула его и разложила на досках обтекать. — Что, готово? — не удержался Ивень. Он выполз из шалаша и уже заглядывал змейке через плечо. Та вяло кивнула в ответ.       Ивень присел на корточки перед мокрым зипуном. Да мокрым ли? Капельки воды блестели на нём, как росинки на траве, и совсем не оставляли влажных следов. Прежде ветхое, сукно и снаружи, и изнутри покрылось новой тканью, или скорее, плёночкой, плотной, и вместе с тем удивительно приятной на ощупь. Ивень сперва поковырял её ногтем, затем даже поскрёб слегка остриём ножа, но никаких отметин на ней не появилось. — Ишь ты, — сказал он уважительно. — Годнота. И как такое делать? — Видишь мешок? Ивень заглянул под мостки, куда указывала змейка, и, действительно, увидел плавающий в воде большой мешок, стенки которого снаружи были угольно-черны, а изнутри словно сделаны из тончайшей светлой стали. — Чёрная сторона — для накопления силы, серебряная — рабочая. Заполняешь мешок смесью глины нужного цвета с водой. Много глины не надо, просто чтобы вода помутнела. Основу, на которой собираешься выращивать ткань, опускаешь внутрь, — устало пояснила змейка. — Дальше остаётся только ждать, чтобы вырос слой достаточной толщины, и при нужде добавлять глину. Можно красителя добавить. Мешок потом промыть, просушить и оставить на свету для подзарядки. Рост ткани происходит в темноте. Она тёплая, прочная, не пропускает воду и почти не горит. Только первое время пахнет немного резко. — А, и ракш с ним, — отмахнулся Ивень. — Меньше блох будет. Слушай, так получается, что в этой торбе можно вырастить хоть даже толстый ковёр? Или полог на дверь? — Всё, что хочешь. Лишь бы была подходящая основа, глина и вода. Ивень некоторое время молчал, в задумчивости почёсывая за ухом, а потом проговорил мечтательно: — Так это ж можно понавырастить толстых холстин, выложить ими дом изнутри — и ни сквозняка не будет, ни сырости, ни тварь никакая не проберётся. — Можно, но не разумно, — отозвалась змейка. — Не проще ли налепить из глины кирпичей? — Да ну, это ж возни… А тут — закинул всё в мешок, и сиди, покуривай.       Змейка как-то грустно вздохнула, и Ивеню даже показалось, что она смотрит на него с осуждением. Но нет, выражение на чешуйчатой морде осталось прежним, и янтарные змеиные глаза смотрели всё так же равнодушно, разве что чуть потускнели. Вдруг Ивеню пришло в голову, что за оба дня он ни разу не видел, чтобы змейка ела. Даже кусок собственного хлеба она только чуть потрогала язычком. «А вдруг она какая-нибудь больная? — встревожился Ивень. — Или наоборот, хлеб этот её ядовитый?» — Ты вот что, — сказал он. — Давай-ка поедим, и спать. А то проваландались всю ночь, теперь сил никаких нету.       Наскоро подогрев остатки вчерашней утки, Ивень отложил половину мяса на лепёшку и решительно пододвинул к змейке. Та понюхала, но не взяла ни кусочка. — Ты чего? — поинтересовался Ивень строго. — А ну жуй давай. — Я после. — Нет уж, при мне жри. Змейка снова вздохнула, потом опустила голову и сказала почти грустно: — Таким, как я, не подходит еда твоего народа. — И чего молчала? Эдак ведь ноги протянешь раньше, чем на волю выкупишься. Говори, чего тебе требуется? Змейка заёрзала, отвернулась и сказала тихо: — У меня есть с собой запас. — Тогда тащи его к столу. — Тебе моя еда не понравится. — Глупости. Тащи давай, и чтоб я видел, что не врёшь. — Но… — змейка сперва замялась слегка, но потом, как видно, решилась: — Это может показаться тебе очень необычным. — Переживу, не маленький.       Змейка живо сбегала за своей сумой, вытащила из неё плоскую коробочку и пару тонких деревянных палочек длиной не больше пяди* и села рядом с Ивенем. Но есть сразу не начала. Вместо этого она сделала престранную вещь: сняла драгоценное очелье, а потом сильно нажала себе пальцами с двух сторон под ушами. Раздался сухой щелчок, челюсти змейки широко распахнулись и…       Да уж, змейка была права, утверждая, что Ивень увидит нечто необычное. Змеиная башка вдруг распахнулась, словно ларь с крышкой, и из неё выглянуло совсем другое лицо, покрытое нежной, зеленовато-бежевой чешуёй, с маленькими ушками, большим, тонкогубым ртом и сглаженным по сравнению с человеческим носом. Янтарные глаза, которые Ивень прежде видел сквозь прозрачные веки, принадлежали именно ему. Странное существо надело очелье, и Ивень услышал знакомый змейкин голос: — А говорил, что не испугаешься. Не волнуйся, чешуя — это всего лишь одежда. Мысли Ивеня тут же потекли в привычном направлении. — Так ты можешь её снимать? — Только в определённых условиях и на очень короткий срок, — услышал он в ответ. И отметил для себя, что хоть голос и звучал ясно, губы змейки во время разговора не шевелились. — Понятно, — сказал он, принимаясь за еду. — Заколдованная, значит. — Можно сказать и так, — согласилась змейка и тоже открыла свою коробочку.       За едой Ивень то и дело косился на соседку. Без чешуйчатой башки с выступающими челюстями она выглядела куда симпатичнее. «Может, если снять чары, так вообще в нормальную девчонку превратится», — подумал Ивень про себя.       Ела змейка тоже не как люди, до смеху забавно: аккуратно подцепляла из коробки какие-то маленькие кусочки и, зажав их между концами палочек, отправляла в рот. Но что именно она ест, оставалось неясно. Наконец, Ивень спросил: — Покажи хоть, что жуёшь. Вдруг мне тоже понравится? — Едва ли, — ответила змейка. Однако Ивень не утерпел и самовольно заглянул в её посуду. И опять вынужден был признать, что змейка права: в коробочке лежали розовато-белые, жирные опарыши. Ивень сглотнул и отодвинулся. А чтобы змейка не вздумала над ним потешаться, заявил уверенно: — Подумаешь, эка невидаль. Я вот тоже их собираю. Чтоб рыбу ловить. В ответ раздался короткий шипящий звук, который Ивень безошибочно определил, как смешок. Он недовольно покосился на змейку, но понять что-либо по её лицу было трудно. Поэтому он решил не давать больше поводов для насмешек над собой и перевёл разговор на другое: — Слушай, а тебя как звать? — Можешь придумать мне подходящее имя сам. — Не, так не интересно. Ты лучше скажи, как тебя кличут по-настоящему, по-змеиному. — Моё настоящее имя звучит слишком сложно для тебя. — Это уж я сам решу, сложно оно мне или нет. Меня вот отец с матерью Ивенем нарекли. А тебя? Впервые за весь разговор змейка разлепила губы и произнесла длинное слово, что-то вроде «Ксашшенкхаа». Ивень моргнул и переспросил бестолково: — Ксашенька?