Золотая Змейка

      Когда Око перевалило за полдень, змейка разбудила Ивеня. Вернее, уже не змейка вовсе, а красавица Ксашенька. И проснулся Ивень от того, что она осторожно гладила его по волосам, напевая: «Зыбаю, колыбаю, Отец ушёл за рыбою, Брат ушёл дрова рубить, А сестра — пелёнки мыть, Бабушка — козу пасти, Ты же спи себе, расти. Будешь в поле работать — Станет некогда поспать…» В беззаботную пору, когда Ивень и портков-то ещё не носил*, так пела ему мать, перебирая загрубелыми от работы пальцами сыновние волосёнки. Ивень улыбнулся этим давним воспоминаниям, отметил про себя, что голосок у Ксашеньки хорош, потом открыл глаза и… едва не подскочил от неожиданности.       Лежал он вовсе не на куче лапника в тесном, тёмном шалаше, а на широкой лавке, в просторной и чистой горнице. Это была не обычная лесная изба наподобие отцовой: стены украшали красные** окна, и вместо мутного пузыря в их рамы были вставлены оконницы из прозрачной слюды. Обстановка тоже выглядела непривычно богато: полки с расписной посудой выстилали узорные рушники, скамьи и лавки покрывали камчатые*** полавочники, а на полу лежал самый настоящий полянский ковёр. Вскочив, Ивень выглянул за окно и увидел дворик, обнесённый добротным частоколом и смотревшийся так, словно находился он не среди болот, а в зажиточном месте, где-нибудь в Пристольной или даже Срединном посаде. — Что это? — спросил Ивень одновременно встревоженно и удивлённо. — Откуда? Ксашенька улыбнулась и развела руками: — Маскировка. Извини, для её создания мне пришлось немного покопаться у тебя в голове. Когда мы пойдём к людям на хутор, я оставлю большую часть снаряжения здесь, так что надо защитить дом от зверей и воров. Кстати, твои сородичи уже сбежались и толпятся перед воротами. Это нормально? — Ну да. Они нас с тобой ждут, — ответил Ивень. — Девки красоты**** хотят, да и в следок к нам встать***** кое-кто не прочь… У тебя ленты есть? Касшенька удивлённо подняла брови. — Ты говорил, что замужние женщины их не носят. — Но в девках-то ты должна была их носить, верно? После свадьбы красоту раздавать положено, делиться доброй долей. — Понятно, — сказала Ксашенька, вынимая из сундука пучок ярких цветных лент. — Сгодится? — Ага. Ты, главное, по пути не робей: если какая девка встанет перед тобой поперёк стёжки, ты дай ей ленту, и всё. Вот когда придём на Крапивную горку, там придётся малость покланяться, я ведь, вроде как, без родительского благословения оженился. Мать с отцом выйдут нам навстречу, тогда увидим, чем дело повернётся. Если вынесут что из угощения, надо будет принять с поклоном и отведать: значит, не сердятся, от дома не отказывают. Если вынесут топор да мотыгу, значит, от родства не отрекаются, но велят отделиться и жить своим хозяйством. Вот если совсем с пустыми руками выйдут, тут уже хуже: так делают, когда больше вовсе знаться не хотят. — А тебе как хочется? — деловито спросила Касшенька, застёгивая на запястьях обручья, украшенные такими же синими камнями, как в венце, только помельче и попроще. — Могу повлиять. — Мне лишь бы из рода прочь не погнали, — весело отозвался Ивень. — Жить нам с тобою есть где, так что… — Не нам, а тебе, — напомнила ему змейка. — Третье желание — последнее. Завтра на заре уйду. Ивень усмехнулся и подумал про себя: «Мечтай, кто ж тебя пустит». Жизнь на пару с Ксашенькой теперь казалась ему куда привлекательнее возможности обладания её золотой чешуёй. В смелых мечтах Ивень уже видел себя то купцом, у которого любой товар разбирают, не торгуясь, то даже князем, без боя обращающим в бегство толпы врагов: Ксашенька своими каменьями хоть кому башку задурит, внушит всё, что надо. И сама она, ясно дело, при Ивене окажется не в обиде, будет ей житьё, как у этла за пазухой. Пускай себе вволю греется на припёке, купается в болоте да разукрашивает свою книгу дивными знаками. А добыть опарышей ей на прокорм — дело нехитрое. Оставалось только обернуть всё так, чтобы змейка сама пожелала остаться жить на суше. И Ивеню казалось, что он отлично знает, как этого достичь. Со вздохом он вытащил из мешка, с которым не расстался даже во сне, три болта от змейкиного самострела, остриём одного из них нацарапал послание на берестушке, потом связал болты в пучок и пошёл на двор.       Если поутру некоторые из ребят ещё посмеивались над словами Ивеня Простака, похвалявшегося женитьбой на змеиной княжне, то к полудню, когда на месте жалкого шалаша у берега водьи вдруг выросла справная изба, все смешки и недоброжелательные слова поутихли. Девки кинулись по домам прихорашиваться, парни расселись под воротами сторожить. Из девок одна лишь Брусничка осталась на месте: что толку наряжаться, если не с кем после идти рука об руку за молодыми вслед? В задумчивости она бродила вдоль ограды нового подворья, разглядывая траву у себя под ногами. Вдруг знакомый голос тихонько окликнул её: -Эй! Брусничка подняла голову. Поверх частокола на неё с улыбкой смотрел Ивень. — Тебе чего? — хмуро поинтересовалась она. — Видишь? — брат показал стянутую полоской бересты связку из трёх кованых стрелок. Брусничка коротко кивнула в ответ. — Снеси до Кабанихи. Что она тебе даст взамен, то нашей мамке передашь. Скажешь ей, это для моей жены, на добрую долю. Поняла? Потом возвращайся. Если управишь всё путём и в срок, мы с Ксашенькой тебя как надо отблагодарим: первая славница на весь удел станешь, в женихах будешь рыться, как в сору. Ну что, сделаешь? Брусничка задумалась, прикусив губу. С одной стороны, опыт подсказывал ей, что с Ивенем только свяжись: забот получишь полон рот, а пользы — с маковое зёрнышко. С другой, по недавним событиям выходило, будто Ивень не такой уж балбес и враль. Однако пока она будет бегать к Кабанихе, после до дому, да потом назад к Змеиному подворью, молодые успеют выйти из ворот и раздать девкам всю красоту. Словно почуяв её сомнения, Ивень сказал: — Без тебя никуда не двинемся. Первая лента — твоя. — Давай уж, — вздохнула Брусничка. Ивень протянул ей своё послание. Девушка заткнула стрелки за пояс, прикрыла от посторонних глаз краем запона и, кликнув сидевших неподалёку младших братцев, поспешила вместе с ними к Кабаньей горке.       Всё-таки Брусничка успела. Чуть завечерело, ворота Змеиного подворья, наконец, отворились, и Ивень под ручку с женой важно вышел наружу. Взъерошенная, запыхавшаяся, раскрасневшаяся от быстрого бега, растолкав нарядных девок, Брусничка кинулась вперёд, заступила дорогу молодым.       К её удивлению, змеиная княжна оказалась самой обычной девчонкой. Ничего эдакого, таинственного или пугающего в ней не наблюдалось, разве что узоры на одежде были непривычны глазу, да ещё диковинные самоцветы в венце и на обручьях говорили о том, что родом эта девка не из простецов. Она посмотрела в лицо своей будущей золовке без страха, но и без наглости, вполне приветливо, и протянула атласную алую ленту, первую из пучка. «А ничего такая, — подумала Брусничка, приняв подарок, — вроде, не вредная. И в теле, значит, здорова. Вот бы её вместе с Ивенем батя на хуторе оставил! Я б хоть часть работы по дому с себя скинула, а ей отдала. Хотя, что она там может уметь? Богатейка ведь. Только, поди, и научена, что пряники жевать…»       Змейка пошла себе дальше, на ходу оделяя лентами прочих девок. Те вдевали дарёную красоту в косы, а парни спрашивали из-за их спин: — Эй, Ивень! Кого с собой ведёшь? Он отвечал им солидно: — Мою хозяйку, Ксашеньку. — Маэль вам обоим в помощь, — слышалось со всех сторон.       Рука у Ивеневой жены, как видно, была лёгкая. Едва Брусничка получила положенный дар, один из самых ловких и ладных собой парней, Ивар Соболёк, вдруг подошёл к ней и сказал: «Брусенька, пойдём со мною за молодыми хвост нести?» Боясь неловким словом вспугнуть удачу, Брусничка молча протянула ему руку, и они пошли за Ивенем с Ксашенькой, первой парой, стараясь как можно точнее наступать в их следы.