Золотая Змейка

      Дом на Кабаньей горке выглядел настоящей крепостью. Даже удивительно было, что ветхая и немощная старушка, какой казалась со стороны бабка Кабаниха, управляется здесь совсем одна. Впрочем, поговаривали, будто ведьма далеко не так стара, как прикидывается, да и помощников по хозяйству у неё хватает. Изба с кабаньим черепом на коньке гордо поднимала к небу свою заросшую бурьяном крышу. Снизу венцы ей подпирали четыре пня высотой в человечий рост. Добротные бревенчатые стены давно потемнели от сырости, но выглядели вполне надёжно. Волоковые оконца были плотно задвинуты, низкая тесовая дверь заперта, и лесенка, что должна бы к ней вести, убрана внутрь. — Ишь, замуровалась, — недовольно буркнул Ивень себе под нос, а потом, обернувшись к Ивору, скомандовал: — Подсади-ка, я постучу. — Пусть лучше Бруся стучится, — хмуро отозвался тот, поднимая девушку к себе на плечи, — ей скорее отопрут.       Брусничка, перебравшись на порог, изо всех сил замолотила в дверь кулаками. — Кого там ракшасы в потьмах носют? — неласково осведомились изнутри. — Бабушка, открой! Это я, Брусничка с Крапивной горки! Голос ведьмы чуть потеплел, однако отпирать старуха не спешила. — А, меньшая Крапивка? Тебе чего ночью приспичило? Ступай домой, негоже шляться. — Бабушка, я не могу домой. У малой водьи змеелюд бродит, синим камнем светит. — А ты что ж, одна? — Нет, с братцем… — С этим олухом? Или вовсе с малым? — спросила бабка встревоженно и чуть приоткрыла дверь. Ивень, с Иворовой помощью уже тоже вскарабкавшийся наверх, но стоявший до поры тихо, тут же просунул в щель нос сапога и нажал плечом. Бабка Кабаниха отпрянула, Ивень грохнулся внутрь, ей под ноги. Тем временем Брусничка, шагнув через высокий порог, живо спустила Ивору лесенку. Ещё миг — и вся троица была внутри, дверь захлопнулась, а засов плотно лёг на своё законное место. — Ну-ну, — сказала Кабаниха, насмешливо разглядывая своих незваных гостей. — Что, зелье не сработало? Или эта распустёха половину по дороге выхлебала, до места не донесла? — Вот ты, бабка, меня даже не зли, — сердито ответил Ивень, отряхиваясь и оправляя на себе зипун. — Я тебе заплатил, как человеку, а ты чего набодяжила? — Как просил, белый приворот. Ежели поднести с добрыми мыслями и без обмана — должен был сработать, как самострел. — Ага. И сработал. Только змейка вместо того, чтобы втюриться в меня, вся обкашлялась и убежала. А теперь ещё и натравила на меня своих слуг. — Чего? — переспросила Кабаниха, насмешливо приподняв бровь. — Какая такая змейка? — Змеелюдья. Чешуйчатая, из болота. Кабаниха посмотрела на него уже с откровенной издевкой. — Ну ты, паря, и остолоп… Девок тебе в лесу мало, чтоб ещё змеелюдиц из болота тягать? Уж шёл бы сразу к ракшицам: тем и приворота не надо, так несмерть залюбят. Высказав всё это, ведьма вдруг посерьёзнела и сказала резко, глядя Ивеню прямо в глаза: — Кто их знает, этих змеев, что у их да как. Это ж нелюдь, притом самая зловредная. Твоя удача, если та змейка теперь жива, и родня её посуху рыщет, ища её скарба, а не твоей головы. У тебя какие ни есть вещицы от неё остались? — Не. Эти, — Ивень кивнул за дверь, — всё подмели. — Ну да, они всегда так делают. Если что и оставляют на поверхности, то только уж совсем мусор. Вспоминай толком: точно ничего змеелюдьего при себе не утаил? Ивень призадумался ненадолго, потом хлопнул себя ладонью по лбу: — Болты! — Ах ты ж ракш возьми, — воскликнула Кабаниха, всплеснув руками. — Те, что мне передал, да? Получив в ответ утвердительный кивок, она резво кинулась к сундуку, достала змейкины болты, аккуратно завёрнутые в тряпицу, и сунула их Ивеню в руки: — На, забери! Вот ведь чучело несуразное… Я-то, дура старая, думала, они из Вязеневой кузни… Выставить бы тебя прям сей миг за порог змеелюдам на расправу, да мать твою жаль, убиваться будет… Завтра что взял без спросу — вернёшь хозяевам. А мне — должен будешь. Понял? И удерживать болтов при себе не моги: змеи тебя хоть под землёй отыщут, а своё заберут. — Как вернуть-то? — спросил Ивень осторожно. — Знаешь Девичью купель, что в Малиновых звонах? Там у змеиного народа дверь имеется. Ракшасы когда приходят в той купели плескаться, после змеелюды всякий раз вылезают за ними чистить да починять. Вот там дождёшься их и отдашь. — Сожрут ведь. Даже не змеелюды, а ракшасы. — За это не боись. Я тебе дам с собой особый горшочек: ежели ракшасы станут докучать, кинешь им, они и отвяжутся. Ладно, утро вечера мудренее. Полезайте все на полати, и чтоб я никого из вас до утра не слыхала. — А ты, бабушка? — спросила Брусничка. — А я пойду зелье для твоего брательника варить, — хмуро ответила ведьма, — которое от ракшасов.       Утром, едва развиднелось, Кабаниха выглянула за окошко. Не обнаружив поблизости никаких змеелюдьих следов, она тотчас растолкала своих ночных гостей и выставила их из избы вон. Напоследок, перед тем, как захлопнуть дверь, она сунула в руки Ивеню плотно закрытый горшочек и зло процедила сквозь зубы: — Должен будешь. Да смотри, горшка не открывай: не тебе варила, ракшасам.       Дорога к Девичьей купели была не особенно далека. Первые лучи Ока застали Ивеня и его ватагу уже на Малиновых звонах — в светлой лощине, заросшей таволгой, омежником и ведьминой травой*. По дну её пробиралось множество говорливых ручейков. После Дожинок вода в них всегда заметно убывала. Сей миг они выглядели мелкими и безобидными, но в хлябь по лощине прокатывался мощный, своенравный поток. В местах, где в половодье он с особенным упорством точил дно, образовывались глубокие промоины — купели. Вода в них не пересыхала даже в самую суровую сушь и считалась целебной. И всё же люди редко тревожили эти места: считалось, что живёт в них этла здешних мест, бабка Болотница, а в промоинах любит купаться её меньшая дочь. Иногда, правда, особо смелые девки бегали к Девичьей купели, окунались в воду, чтобы набраться сил, а взамен оставляли малышке Маре подарки: прянички и кукол из цветных лоскутков. А ещё поговаривали, что на Малиновые звоны тайком бегают купаться ракшасьи детки.       Но в этот раз у купели не было никого: ни людей, ни этлов, ни даже ракшасов. Только птицы звонко пересвистывались в кустах. — Может, ну его? — буркнул Ивень, с сомнением вглядываясь в прозрачную воду. — Кинуть болты на дно — и всё. — Нет уж, — сказал Ивор твёрдо. — Раз бабка Кабаниха велела отдать их змеелюдам прямо в руки, значит, так и надо сделать. — Заодно, может, о Ксашеньке что вызнаем, — упрямо добавила Брусничка. — Так это ж сколько ждать придётся… — И подождём, — кивнул Ивор. — Сторожить будем в очередь. Ивень тут же заявил: — Тогда чур первая не моя! Ивор покосился недовольно, срезал пару соломин, одну укоротил на треть, спрятал обе в руке так, чтобы видны были лишь одинаковые кончики, и протянул Ивеню: — Тяни. Короткой сторожить вперёд. Ивень выбрал не глядя — и едва подавил вздох разочарования: конечно же, ему досталась короткая. Недовольно бурча себе под нос, он уселся в высокой траве так, чтобы были хорошо видны и сама купель, и подходы к ней. Ивор с Брусничкой устроились чуть поодаль: примяли под себя пятачок и легли досыпать.       Утро тянулось, как густая патока с ложки. Око проползло уже почти четверть пути от восхода до полудня, а у купели так никто и не появился. Наскучив сидеть без дела, Ивень встал, расправил спину. — Искупаться, что ли? В ответ только сорока насмешливо прикрикнула на него из берёзовых ветвей.       Ивень подошёл, наклонился над купелью, всматриваясь в пронизанную светом глубину. — Какая тут дверь? Нет ведь ничего, — сказал он сам себе и со вздохом уселся у воды. Ведьмин горшочек поставил рядом с собой, отметив, что тот за прошедшую половину утра так и не успел остыть. — Вот интересно, — сказал Ивень, от скуки снова рассуждая сам с собой, — чего там бабка для ракшасов наварила? Может, оно и нам сойдёт? Он принюхался, но ничего не почувствовал: крышка горшочка была плотно притёрта и для верности замазана воском. — Эх, — вздохнул Ивень. — А жрать-то хочется… Ладно, посмотрю хоть одним глазком, что там. Если годное — подхарчусь чуток, от ракшасов не убудет. Соскоблив воск лезвием ножа, он приоткрыл горшочек, заглянул внутрь и разочарованно присвистнул: тот примерно на треть был заполнен мелкими серыми камушками и золой. — Чушь какая-то. Совсем бабка из ума выжила, — сказал Ивень и вытряхнул содержимое горшочка в купель. Ещё пару мгновений он спокойно наблюдал, как зола темнеет, пропитываясь водой, а потом серая масса вдруг взбурлила и полыхнула во все стороны волной ослепительного жара.