Золотая Змейка

      Шэммиш всегда был точен, словно станционные часы: ровно в восемь он, как и обещал, вошёл в медблок. От вчерашней сонной тишины там не осталось ни следа. В виварии ярко горел свет, животные гремели мисками, Фтисая напевала, приводя в порядок вольеры. Компьютер камеры репарации так же, как накануне, вычерчивал на мониторе причудливые кривые, но в этот раз управлял ими Хиссур, серьёзный, бодрый, будто вдруг помолодевший лет на десять. Едва Шэммиш перешагнул порог, он обернулся, легко поднялся из-за стола и встретил начальника прямым внимательным взглядом. Шэммиш прищёлкнул языком. — Хвост даю на отсечение, я вошёл беззвучно. Как ты заметил? — Отражение, — спокойно отозвался Хиссур, взглядом указав на монитор. Шэммиш кивнул, сразу приняв серьёзный вид. — Зачем звал? — Присядем, — сказал Хиссур тихо, вынимая из ящика тонометр. — Не морочь голову, Хисси, — буркнул Шэмм недовольно, однако, подчинился доктору: сел на скамеечку и позволил надеть себе на плечо компрессионную манжету. — Кому всё это надо? — Мне, — ответил Хиссур невозмутимо. — Хочу убедиться, что ты не протянешь ноги, свалив все заботы на меня… Ну вот, опять давление повышено, и пульс частит… — Хватит кривляться, — сердито сказал Шэмм, принимая из рук Хиссура таблетку и стаканчик с водой. — Есть новости? — Две: хорошая и так себе. — Начнём с хорошей? — Ксаш может дышать. Сегодня поднимаем его из камеры. Так что нет необходимости заниматься подлогом, отчёт он отправит сам. — Понятно. А что за новость, которая так себе? — Боюсь, содержание этого отчёта нас с тобой не устроит. Шэммиш вздохнул с облегчением. — Брось метаться, Хисси. Я просмотрел все расчёты, рентабельность станции… -…не имеет значения. Наблюдателя прислали с совсем иной целью: он должен оценить уровень опасности разумных существ, населяющих планету, и предложить способы очистки от них территории, пригодной для проживания шен-су. — Отлично. Если парень найдёт безопасное и простое решение проблемы тахов… -… то на Тахале будет разрешено поселение и его внесут в план развития колоний. — Цхат! — коротко шикнул Шэммиш, напряжённым взглядом уставившись на камеру репарации. — Но ведь тахи его едва не отравили. Думаешь, он всё-таки нашёл, как с ними сладить? — Не знаю. Ксаш не успел расшифровать записи, сделанные им в заражённом секторе. Придётся позволить ему обработать их и составить рекомендации. — Но ты всё-таки думаешь, что он нашёл способ управлять поведением тахов? — Скорее всего — да. Так что настоящий его отчёт придётся перехватить и малость подредактировать. — А сам наблюдатель? Не думаю, что он будет молчать. Хиссур хмуро кивнул. — Не будет. Но я попытаюсь убедить его никому не рассказывать правды. — А если не выйдет? — Тогда я его пристрелю. А ты прикажешь безопасникам меня ликвидировать, как опасного сумасшедшего. Будет, что предъявить ищейкам из космоохраны. — Неужели нет другого выхода? — Придумай его. У тебя есть ещё пара дней. Встряхнувшись, Шэммиш посмотрел на Хиссура жёстко, взглядом начальника, а не друга. — Не смей делать то, что сейчас сказал. — Пойми, Шэмм, коготок увяз — всей птичке пропасть. Если на Тахал придёт «Цефея»… — Занимайся своими делами, а Ксаша предоставь мне. Возможно, всё не так плохо, как тебе кажется. Шэммиш решительно поднялся на ноги и покинул медблок. — Нет, он не понимает, — прошептал Хиссур, грустно глядя ему вслед. А потом добавил громко в сторону вивария: — Фтис! Я в лаборатории. Когда камера закончит цикл, зови.       На крышке камеры репарации зажёгся зелёный сигнал. Фтисая подняла верхнюю панель и принялась осторожно отсоединять уже не нужные катетеры и трубки. С одной стороны, она радовалась, что Ксаш пошёл на поправку и скоро покинет медблок. С другой — ей было немного грустно. Молодой шен-су нравился ей, и, ухаживая за ним, Фтисая в тайне мечтала о том, как при других обстоятельствах отношения между ними могли бы сделаться не только служебными. Но девушка понимала, что когда Ксаш очнётся, едва ли она осмелится хоть знаком, хоть полусловом намекнуть ему о своей симпатии. Так уж вышло, что Фтисае редко приходилось общаться с близкими по возрасту парнями. В разведку её не приняли, а на сельхозстанциях из молодёжи обычно служат только девушки. Возможно, это разумно и правильно, ведь во время прохождения обязательной общественной службы следует приносить пользу обществу, а не заводить глупые шашни. И уж конечно, только тем из девушек, кто продемонстрировал выдающиеся способности и трезвый ум, будет позволено, вернувшись домой, вносить предложения о выдаче приглашений на поселение. Отцов для будущих детей колонии следует выбирать тщательно, руководствуясь разумом, а не тем, что в клоаке. Фтисая знала, что она талантлива. Учёба у Хиссура давалась ей легко, и она не без гордости полагала, что в выводке своего года станет одной из тех, чьего мнения спросят. Но что она сможет сказать? Все мужчины, которых она видела на Тахале, за исключением придурка Тэффи, были уже не в том возрасте, чтобы представлять интерес. Её начальник, Хиссур, правда, весьма умён и даже с виду ничего, но ведь тоже стар, как помёт динозавра… Напоследок Фтисая осторожно провела ладонью по зеленовато-серебристой чешуе на груди Ксаша и произнесла задумчиво, ни к кому, в сущности, не обращаясь: — А всё-таки жаль, что он уже принял приглашение… — Тебе-то какая разница, — вяло процедила сквозь зубы Тэсса, в это время менявшая перегоревший фотоэлемент у входа в медблок. — Даже будь красавчик свободен, тебе бы ничего не отломилось. — Почему ты так думаешь? — спросила Фтисая как можно холоднее. — Потому, что таким парням всегда есть из чего выбирать. И поверь мне, среди них нет дураков, чтобы выбрать для поселения вонючий Рештихетт.       Ксаш приходил в себя тяжело и медленно, словно после многодневного перехода по дикой планете. Лежать было неудобно. Спина затекла, да ещё и в горле скребло, словно там только что побывал посудный ёршик… Тело прямо-таки требовало сменить позу, но двигаться не было сил. Открывать глаза тоже не хотелось. Вдруг приятный девичий голос произнёс: «Доктор, он пришёл в себя». «Медблок Сахи? — разочарованно подумал Ксаш. — А как же Тахал, Хиссур с Шэммишем, Хэтси, Иффен, дурацкий напиток тахов для доброй доли? Неужели ничего не было?» Он с усилием разлепил веки. Яркий свет резанул по глазам. Над его лежанкой склонился пожилой шен-су с цепким холодным взглядом. Хиссур Хтисс-су. — С возвращением, — сказал врач с чуть прохладной дежурной учтивостью. — Не пытайтесь отвечать мне, вашим голосовым связкам нужно некоторое время на восстановление. Можете шевельнуть хвостом? Пальцами ног? Рук? Ксаш пошевелился. Хиссур удовлетворённо кивнул. — Прекрасно. Есть жалобы? Боли, дискомфорт? Ксаш осторожно потёр между ключицами, провёл рукой по рёбрам. — Интенсивность боли по шкале от одного до пяти? Ксаш показал три пальца. — Это нормально. Если станет хуже, нажмите вот эту кнопку, Фтисая введёт вам обезболивающее. Завтра, скорее всего, станет легче, и возможно, вы уже сможете вставать. Ещё что нибудь? Ксаш показал на маленький ноутбук Фтисаи, одиноко стоявший на тумбочке у входа во внутренний отсек. — Не торопитесь. Как только сможете работать, вам вернут всю вашу технику. Но пока постарайтесь побольше спать и поменьше волноваться. Всего хорошего, оставляю вас на попечение Фтисаи. Едва за Хиссуром закрылась переборка, Ксаш нажал на кнопку. Появилась та самая девчонка, которой он недавно нагрубил из-за допуска в архив. Глаза её смотрели встревоженно, в руке она держала пару ампул и шприц. — Помоги встать, — еле слышно просипел Ксаш. — Нет-нет, что вы, — ответила Фтисая испуганно, — вам нельзя! Ксаш хитро покосился на неё и с огромным трудом повернулся на бок, явно намереваясь свалиться с лежанки на пол. Ахнув, девушка кинулась к нему, подхватила, поддержала. Несколько секунд Ксаш просидел, крепко держась за её руки, потом хотел было встать, но не удержался на ногах, начал падать. — Вот видите, — строго сказала Фтисая, перехватывая его и укладывая обратно, — я же говорила, что нельзя пока вставать. Хотите ещё одно одеяло? Я принесу, только закрою створу к животным… — Не надо, — одними губами, беззвучно попросил Ксаш. И Фтисая сжалилась. — Хорошо. Но только обещайте, что не будете вскакивать с лежанки. Он охотно кивнул. Тогда она не только не стала закрывать створу, но и прибавила в виварии свет, чтобы Ксаш мог развлечь себя, наблюдая за узниками всех четырёх вольеров. В первом из них спал, свернувшись клубком, толстый полосатый кот. Во втором семейка лесных курочек бодро клевала зерно из миски. По третьему бродила из угла в угол лисичка. А в четвёртом… Встретившись глазами с Ксашем, осунувшийся, лохматый, рябой от следов многочисленных ожогов тах прижался носом к стеклу и удивлённо воскликнул: «Ксашенька?»