Золотая Змейка

      Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Посиделке с Ксашем тоже скоро пришёл конец: вечером Фтисаю сменил противный сухощавый змей сивой* масти. Его Ивень самым первым научился отличать от прочих: узор на коже, у молодых змеелюдов яркий, коричнево-медный, у этого то ли в силу возраста, то ли просто от вредности нрава вылинял до оттенка печной золы. Поначалу Ивень больше всех боялся здоровенной змеючки, ходившей в чёрной чешуе. Та всегда придерживала его железным ухватом, пока Фтиска прибиралась в Ивеневой клетушке или колола его самого тонкими иглами и мазала едкой жижей ему глаза. После, подробно наблюдая жизнь змеёвника, Ивень понял, что по-настоящему опасаться следует именно сивого. Это он раздавал всем вокруг распоряжения, командовал и зверьём в садках, и чёрной дурищей, и хлопотливой Фтиской, и прочими змеями, зачем-либо забегавшими в его горницу**. Впрочем, ходил тут изредка ещё один змеюк, перед которым даже сивый вскакивал с места и лебезил, словно холоп*** перед господарем. Похоже, тот был в змеёвнике самым главным, а сивый при нём служил наподобие гарнизонного лекаря. Фтиска же была, как понял Ивень, у сивого в ученичестве: бегала по поручениям, ухаживала за зверьём и больными, помогала в лекарских делах. Очень часто Ивень наблюдал, как она вечерами, пока в горнице никого нет, сидит у окошка, пялится на улицу, либо тычет чего-то в своей волшебной книжке. «Ухажёров, небось, высматривает да себе ворожит, — думал Ивень с насмешкой. — Только кто ж на такую замухрышечку позавидует? У чёрной, вон, корма вдвое шире. А на ту загузастку****, что меняет свечи в сенях, даже наш сивый пенёк порой слюни пускает. Видать, у змеев в девках особо ценится дородство. Хотя кроме него надо б и на рукодельность да тороватость смотреть. Вот взять хоть Фтиску: лядащая, зато работает споро, не лагодничает. А та, со свечами, еле колышется. Сразу видно, что печная ездова*****». Фтиска хоть телесами не вышла, мнила о себе высоко. Раз к ней заглянул один змей. (Чем змеи отличаются от змеючек, Ивень, приглядевшись получше к сивому лекарю и к змеиному воеводе, тоже научился понимать. Их в змеёвнике было немного, всего пять или шесть; телом змеи были стройнее и уже в маклоках, зато хвосты имели широкие у основания, а у змеиных девок наоборот, при широком задке начало хвостика всегда было узким и тонким.) Этот змей сперва, вроде, жалобился ей, чтобы глянула по лекарской части, а потом — давай лапы тянуть, куда не след. Так Фтиска на него нашипела весьма сурово и живо выставила из горницы вон. Но каких-то порошков с собой всё же дала. Зато обмывая погружённого в колдовской сон Ксашеньку, она подолгу водила губкой по пёстрой, узорчатой чешуе на его спине и гладкой, зеленовато-серебристой — на брюшке, задумчиво вглядывалась в его тонкое, на особый лад красивое лицо, а однажды даже осторожно прикоснулась к его губам своим раздвоенным язычком. И тут же отстранилась, пугливо косясь по сторонам. Не мудрено, что после, когда Ксашеньку разбудили и достали из слюдяного гроба, Фтиска охотно выполняла все его прихоти, даря вниманием и Ивеня заодно. Она и так-то была девушкой доброй: мазала болячки и колола иголками всегда с жалостью, стараясь не причинять лишней боли, и делала это не по своему почину, а лишь по приказу сивого. Тот же, оставаясь на ночь, никогда особо не церемонился: жратвы накладывал куда меньше, а забирая кровь, обходился без помощи черночешуйчатой, держал сам, притом крепко и грубо, и иглой колол безо всякой бережливости. Как-то раз, обманувшись внешней хрупкостью хвостатого злыдня, Ивень попытался было вырваться у него из рук и сбежать. Змей, однако, не только в два счёта скрутил и притиснул парня носом к полу, но ещё и ткнул его костлявым пальцем в шею, пониже затылка. И ткнул-то, вроде, совсем не больно, но тело вдруг обессилело и обмякло, словно сделалось чужим. Позже оцепенение сошло, оставив по себе лишь слабость и лёгкую дрожь, но Ивень хорошо запомнил жуткое состояние полной беспомощности. Впредь он решил не нарываться и покладисто позволял делать с собой всё, что было угодно его мучителю. Да и куда бы он подался, окажись сивый змей чуть менее ловким? Прежде, чем очертя голову кидаться прочь из лечебной горницы, следовало хоть вчерне разобраться, куда бежать. Исподволь наблюдая за Фтисаей и её наставником, сивым Хиссуром, Ивень вызнал, где они хранят съёмную чешую. Если б Фтиска хоть раз позабыла как следует закрыть садок, можно было б взять какую побольше, натянуть на себя, напихать в хвост тряпья и, прикинувшись змеем, затеряться в змеином посаде. Однако Фтиска была внимательна и такой возможности Ивеню не предоставляла, а её здоровенная товарка решительно пресекала любые попытки вырваться на свободу силой. Окон змеи никогда не отворяли, и даже часто закрывали их наглухо хитрым образом: нажимали на кнопку — и окно темнело, будто под плотной ставней. Знать, окна те были сделаны лишь для свету, и была в них какая-то колдовская хитрость: виды за ними открывались не всегда одни и те же, а иной раз вместо улицы за стеклом светились причудливые цветные линии или змеиные руны. Проветривали же горницу не через окна, а отворяя под потолком особый продух. Днём из него вылезали страшенные жуки, каждый величиной с ведёрное дно. Они ползали везде: и по стенам, и по потолкам, беспрепятственно проникая в любую щель длинными языками. Ивень сперва опасался их, но потом разглядел, что они находят и жрут только грязь с пылью, а живых Маэлевых тварей не трогают. Кот, сидевший в соседнем с Ивенем садке, порой даже залезал на спинку к такому жуку и с невозмутимым видом разъезжал на нём, покуда тот не перебирался с пола на стену или потолок. Ивень как-то попытался, уподобившись коту, оседлать жука и добраться на нём до продуха, но жучьи лапки оказались для этого слабоваты, под весом Ивеня грязеед сразу съезжал по стене вниз. Поймать же нескольких оказалось невозможно: пока один жук находился в садке, туда ни разу не заползал другой. Убедившись, что без посторонней помощи на волю ему никак не попасть, Ивень много надежд связывал с пробуждением Ксашеньки: ну в самом деле, не чужие же они друг другу, считай породнились. Ксашеньке-то, вроде, не заказано ходить везде свободно. Вот, глядишь, пойдёт в лес по своим делам, да и Ивеня с собой прихватит. Именно об этом Ивень изо всех сил старался думать, таращась в колдовской синий камень. Однако мысли его, как на грех, скакали с пятого на десятое, точно белки по ветвям: то не шла из головы Фтиска с её дурной любовью, то одолевали раздумья о нелёгкой и странной жизни змеев вообще… А Ксашенька и не мыслил никуда идти, знай валялся на лежанке, надев на голову колдовской венец, и поглядывал в светящиеся страницы книги. Ивень пытался отвлечь его от чар, напомнить о земном: о еде, девках, приключениях в лесу, даже дразнился местами, чтоб хоть вывести из себя… Тщетно. А потом приполз Хиссур и всех разогнал по местам: Фтиску отправил домой спать, а лежанку Ксаша приказал вернуть на место, в маленькую светёлочку. Но прежде велел принести какую-то подпору, вроде загончика с трёх сторон, высотой змею по пояс, и заставил Ксаша подняться и постоять немного, опираясь на неё. И вот тут Ивень с тоской понял, что Ксашенька ещё очень плох: стоял он с трудом, дрожа и поблекнув чешуёй, а после, опустившись на постель, затих и долго лежал неподвижно, тяжко водя боками. Хиссур дал ему выпить тёмной микстуры через рожок, позвал черномазую и распорядился, чтобы она отодвинула лежанку с Ксашем туда, отколь её вытащила Фтиска. Затем настал черёд Ивеня. Он думал, что Хиссур, как обычно, придёт ковырять его острой иглой, отсасывать кровь в прозрачную скляночку, но тот нынче сам возиться с пленником не пожелал: сделал распоряжения холопке и уселся к большому окну. Дылда в чёрной чешуе наполнила миску Ивеня едой, сверху накапала в неё из маленькой скляночки и зашла в садок. Обеими руками змеюка бережно удерживала полную миску, и потому ухват с собой не взяла. Призывно пощёлкивая языком, она подошла к выступу, заменяющему Ивеню стол, на миг отвернулась, чтобы поставить на него миску… Это была воистину улыбка Небесных Помощников. Не раздумывая ни мгновения, Ивень прошмыгнул у неё за спиной и опрометью бросился в приоткрытую дверь. Чёрная услышала, метнулась за ним - но было поздно. Вихрем промчавшись через лечебную горницу, Ивень выскочил в коридор, в три прыжка достиг поворота. Быстро обшарив глазами открывшийся вид, беглец заметил дверцу, за которой скрывалась невеликая каморочка. Заскочив в неё, Ивень попытался закрыть за собой дверь, но та не поддавалась. Зато рядом с ней вдруг вспыхнула целая россыпь разноцветных мелких бусин. В отчаянии Ивень шлёпнул сразу по нескольким. В каморочке загорелся неяркий свет, дверь беззвучно закрылась, и Ивень почувствовал, как его потащило вместе с каморкой куда-то вниз, словно кто-то невидимый наклонил колодезного журавля, опуская в воду ведро.