Золотая Змейка

      Остаток дня Брусничка работала так усердно, словно готовилась предстать перед Маэлевым судом. Утвердившись в решении оставить дом Болотницы и вернуться к людям, она спешила завершить всё начатое, свести меж собой все концы, чтобы после не знать за собой недоделок и не думать, что этлы смогут хоть в мелочи упрекнуть её за нерадивость. Она испекла пироги с малиновой смоквой, пышные и румяные, как на праздник, а заодно из остатков теста свернула особые калачики с солью, для скотины; чисто вымела дом, отскоблила стол; перемыла посуду и вытрясла одеяла; Топляку повелела приготовить запасец дров; заштопала Болотницыну рубаху, давно ждавшую своей очереди в коробе под лавкой. В последний раз явившись на куриную поляну, положила на пень перед петухом солёный кренделёк и сказала ему: «Будь здоров, Гребешок. Не поминай лихом». Лосихе с косулей кроме кренделька и ласковых слов досталось ещё по пучку дикой моркови** с Болотницына огорода. Одно только огорчало Брусничку: размолвка с Марой. Брусничка успела привязаться к лесной малышке и хотела проститься и с ней по-доброму, но в ту нынче словно вселился злой ракшасёнок. После ссоры с Топляком Мара сбежала на болото и долго прыгала там по водяным оконцам и кочкам, а когда воротилась, наследила на чистых половиках и собралась как есть, чумазая с ног до головы, прыгнуть в колыбель. Насилу Брусничка успела её перехватить. Мара охотно позволила взять себя на руки и даже обняла свою нянюшку в ответ, но только затем, чтобы и её заодно измазать болотной тиной. Добившись же своего, озорница засмеялась, вырвалась и, без спросу схватив со стола пирог, выскочила в окошко. Брусничка кинулась было за ней, но куда там! Разве человеку угнаться за этлом в лесу? Проказница оборотилась белкой и затерялась среди ветвей. Впрочем, не надолго. Едва на островке перед избой показался Топляк с охапкой дров, из-за ближайшей кочки в него полетели комья мокрой грязи, а злой заливистый смех, похожий на журчанье ручейка, ясно указал, чьих рук это дело. — Марыська! Накажу, — строго прикрикнула Брусничка, грозя негоднице пальцем. — Сперва догони! — дерзко ответила та и, вскочив из болотной травы, помчалась прочь через самую гиблую топь, крупными скачками, с хохотом и визгом, чумазая, страшненькая, быстрая не по-людски. — Вот беда-то, — вздохнула Брусничка, осеняя себя охранным знаком. — Кабы с ней опять чего не приключилось. — Энётя, ак огооает, — недовольно буркнул Топляк, счищая с себя следы Мариной проделки: бросаться грязью та умела на славу, ни один комок не пролетел мимо. — Ии оскутится. Но Брусничку это ничуть не успокоило. — Оголодает такая в лесу, жди. И уж тем более не соскучится. Побежит ведь играться да живым душам головы морочить. Помнишь, как мы с тобой её на Светлой Мари нашли? Пошла с детьми по ягоды… Не подоспей мы тогда, глупые детки как раз бы за ней в самую топь увязались. А как енотов подучила болиголова*** наесться? А как вздумала скакать на тигре верхом? А как залезла в колодезь на Волчьей горке, потому что там петь хорошо? Ведь обморочила своей песней парня, едва не заманила сигануть к ней! И это мала ещё. Что будет, как подрастёт? Ладно, хватит болтать. Надо идти, искать эту свербигузку****, пока она бед не натворила. Деловито насупившись, Брусничка поправила платок, подоткнула подол, взяла в руки длинный шест и скомандовала Топляку выдвигаться в путь. Однако в этот раз то ли Небесные Помощники отвернулись от этловой няньки, то ли сама Мара не пожелала, чтобы её нашли. Как ни старалась Брусничка, выискивая в болоте следы своей воспитанницы, как ни трудился Топляк, прокладывая через трясины безопасную тропу, всё оказалось напрасно. Мара точно в воду канула. Не видели её люди на приболотных хуторах, ничего не знали о ней лесные звери. Наконец, у корней деревьев начали сгущаться сумерки, пекло сменила вечерняя духота, а в лесу, провожая гаснущий день, в последний раз пропел Гребешок. С наступлением темноты Болотница, закончив свои дела, всегда приходила домой, так что работнице её тоже следовало поскорее возвращаться. И честно признать перед своей хозяйкой, что не смогла уследить за порученным ей дитём. Уже в густом полумраке Топляк с Брусничкой, усталые, мокрые и перемазанные грязью, добрались до островка, на котором стоял этлин дом. И сразу увидели свет в окошке и услышали звонкий Марин голосок. «Вернулась, слава Маэлю», — вздохнула Брусничка. Однако на сердце у неё было неспокойно. Что-то скажет Болотница, не накажет ли за огрех? Топляка, как видно, посетили те же мысли. Остановившись у края трясины, он задумчиво промычал: — Оо аа-а ооыэ аа-а… Э… Брусничка слов его разобрать не сумела, но поняла, что идти в дом получать нагоняй ему совсем не хочется. — Ладно уж, — сказала она строго, — с Болотницей я сама поговорю. Я для неё работать согласилась, мне перед ней теперь и ответ держать. А ты ступай. Наскоро умывшись из ближайшей промоины, Брусничка решительно двинулась к дому. Топляк, тяжко вздохнув, потащился следом за ней. Внутри было уютно. В волшебном корыте плавал большой бело-розовый цветок, и от его лепестков по избе разливался свет вместе с приятной прохладой. Мара, смирная, чистенькая и хорошенькая, точно посланец Небесных Помощников, сидела на коленях у матери, а Болотница, бормоча нежно и неясно, чесала гребнем её лунно-белые кудри. Но грязная рубашечка невысказанным упрёком валялась на пороге, и было понятно, в каком виде застала матушка своё ненаглядное дитя. Подняв взгляд на Брусничку, замершую у порога, Болотница вмиг превратилась из доброй матери в сварливую старуху. — Явилась, значит, — проскрипела она недовольно. — По болоту со своим Топляком почём зря шатаешься, а дома печь пуста, на полу натоптано, дитя не присмотрено, не обихожено. Что скажешь в своё оправдание? Чувствуя, как от возмущения кровь прилила к щекам, Брусничка ответила: — Не на чем мне оправдываться. Не своей волей я по болоту шастала, Мару, без спросу гулять убёгшую, искала. И пол чист был, пока эта озорница не оставила на нём следов. А пироги давно испе… Брусничка глянула на стол — и осеклась на полуслове. На блюде лежали одни лишь крошки, а уж кто тут так славно потрапезничал, о том знает один Пресветлый Маэль. Болотница же, пользуясь Брусничкиным молчанием продолжила ворчать: — На дитя вину свалить — много ума не надо. За себя ответ держи. На что мне работники, которые ни умения не имеют, чтобы ладно дело исполнить, ни смелости, чтобы в том повиниться? Вдруг позади Бруснички раздался человеческий голос, такой знакомый и неожиданный: — Брусничка говорит правду. Она всю работу в доме исполнила. А на болото ушла только потому, что искала Мару, которая непослуха и шкодница. Девушка вздрогнула и обернулась, чтобы убедиться, что уши не обманывают её. И поняла, что обманывают не только уши, но и глаза. За спиной у Бруснички стоял всё тот же Топляк, но теперь было ясно видно, чью деревянную личину вырезал из коряги неизвестный мастер. Ивора Соболька! А вот Болотницу Топляковы превращения ничуть не заинтересовали. — С тобою разговор будет после, — строго сказала она. — А Брусничке нерадивой по работе её предстоит получить награду. — Не надо мне никакой награды, — заявила Брусничка. — Я домой уйти хочу. Болотница насмешливо приподняла одну бровь. — Это куда же, позволь спросить? — На Крапивную горку, к отцу с матушкой! — Ну-ну. Думаешь, они тебя примут? — Не спрошу — так и не узнаю, — ответила Брусничка упрямо. — Чем докажешь им, что ты — человек, а не надевшая человечью личину нелюдь с болот? Вопрос этот был вполне разумен, но Брусничка в своём возмущении этловой несправедливостью уже не желала думать о разумном, а хотела лишь оказаться снова среди людей. Решительно повернувшись к Болотнице спиной и оттолкнув с дороги Ивора — Топляка, она зашагала в лунную ночь. Топляк затопал следом. — А ну стоять! — прикрикнула на него Болотница. — Тебя не отпускали! — Ты, тётка Болотница, сперва разберись, что и кому велела, а уж потом шуми, — ответил ей Ивор из-за двери, и не подумав вернуться. — Сама же мне приказала твою ведьму стеречь и во всём ей помогать. Ну, я и помогаю. Быстрыми шагами он догнал Брусничку, встал перед нею и принялся искать для неё тропу. Едва затихли их шаги во мраке, Болотница с Марой крепко обняли друг друга и засмеялись. Потом, чуть отстранившись и внимательно заглянув матери в лицо, Мара спросила: — Они точно дойдут? — Ну конечно, маленькая моя. Мы с тобой столько их учили, что просто обязаны дойти. А ты у меня молодец, вовремя поняла, что пора гнать их, пока совсем от людей не отвыкли. Не все это замечают. К людям привязываешься… Хотя и беспокойства от них тоже хватает. С этими словами старая этла встала со своего места, аккуратно стёрла ладонью со стены знак Маэлева Ока, нанесённый Брусничкой, затем сделала мягкое, округлое движение рукой, и все Брусничкины старания рассеялись без следа. Почти человеческое жильё обратилось в настоящую хижину этла: рассыпались в прах прочные лавки, старательно вытесанные Топляком, пожухли и расплелись камышовые половички, печь обвалилась, став безобидной горкой камней, а в стенах плотно сплетённые между собой стволы вздохнули и расправили тонкие ветки. Через миг даже самый намётанный глаз не заметил бы на островке посреди болота ничего, кроме заросли ивняка. Но тот, кто по-настоящему умеет смотреть, увидел бы в самом сердце заросли, среди зелёных стен белокурую девочку в колыбельке, сплетённой из живых ветвей, и склонившуюся над глиняным корытцем пожилую женщину с длинными волосами. Цветок лотоса, плавающий в корытце, освещал их маленький, живой и уютный дом. — А всё-таки люди дурацкие, — сказала Мара, укрываясь одеяльцем из рысьего пуха. — Чужой силы не видят, своей — не чуют… Зачем они вообще нужны? — Все нужны, моя радость, — Болотница повела перед собой руками, словно погладила нити, заправленные в ткацкий стан. Мара увидела, как пробегают под ладонями её матери бесчисленные потоки силы: тонкие и толстые, яркие и едва приметные в темноте, короткие и длинные, прямые, как стрелы, и причудливо изогнутые, переплетённые между собой. — Все, кто движим предназначением, составляют основу нашего мира, а свободные волей украшают его намерениями и поступками. Из-за маленькой ошибки узор из прекрасного может сделаться безобразным, оборвавшаяся не ко времени нить оставляет в ткани мира дыру… Ведомые предназначением делают мир надёжным и крепким. Свободные волей — умеют мечтать. — Как это? — Видеть то, чего пока ещё нет, и возможно, не будет. Желать, не зная наверняка. Порождать намерения из желаний. — Это глупо. Если я чего-то хочу, то всегда знаю, зачем, и как это получить. — Вот потому, моя хорошая, мы и не умеем мечтать. Наши намерения порождаются знанием. Но без тех, кто мечтает, мир не был бы так красив. Ну, а мы должны следить за тем, чтобы их мечты не рвали ткань мира, а украшали её. Большинство людей не опасны. За прочими — стоит приглядывать. — А Брусничка? Она чем-то важна, да? А этот её глупый братец? И хитрый змейчик, упавший с неба? — Тише, маленькая, тише. Спи. Нити заправлены, узор уже творится. Всё увидишь в свой срок.