Золотая Змейка

      Шоша вышла и беззвучно задвинула за собой переборку. В медблоке воцарилась тишина. Хиссур, удобно устроившись на стуле перед компьютером, молча разглядывал Ксаша. Тот стоял посреди приёмной, изо всех сил пытаясь сохранить хоть видимость спокойствия и уверенности в себе. Наконец, Хиссур кивком указал ему на кушетку и без особого дружелюбия произнёс: — Садитесь. Хотите кафф*? Нет? Как хотите. А я себе налью. Хиссур неторопливо проследовал к кафф-аппарату, нацедил себе чашечку ароматного напитка и вернулся к столу. Сделав маленький глоток, он снова посмотрел на Ксаша задумчиво и пристально, словно примеривался к броску. — Мы чего-то ждём? — спросил Ксаш несколько резче, чем следовало. — Хм… Не совсем. Скажите, Ксаш, вы ведь знаете, что такое главное дело жизни? Ксаш мельком покосился на свой биоизлучатель. Перехватив его взгляд, Хиссур едва заметно улыбнулся и продолжил: — Знаете, не отпирайтесь. Это то, ради чего не жаль умереть, лишь бы начатое тобой развивалось и приносило плоды. Именно поэтому я всё ещё надеюсь, что мы сможем понять друг друга и прийти к соглашению. Те видеозаписи, которые вы скопировали вчера, что вы можете о них сказать? — Они сделаны на Тахале. Кто эти девушки, которые работают на поверхности без средств индивидуальной защиты? Почему они не живут на станции? И откуда здесь дети? Хиссур сделал глоток из своей чашки и спокойно кивнул. — Правильные вопросы задаёте. Но, желая получить на них ответ, вы опасно приближаетесь к главному делу моей жизни. Почему вы вообразили, будто имеете на это право? — Например, потому, что я нахожусь на Тахале в качестве наблюдателя с особыми полномочиями. Руководство станции было обязано предоставить мне любую необходимую информацию, а не мешать работать глупыми запретами. Чтобы выяснить, насколько серьёзные потери личного состава несёт станция от столкновений с местными формами жизни, мне необходимы были статистика отдела безопасности, данные медархива и свободный доступ на поверхность. Если отчёт безопасников я с некоторым скрипом получил, то вокруг всего остального мне устроили какой-то нелепый спектакль. — Угу, — кивнул Хиссур, неторопливо прихлёбывая кафф. — И вы решили проблему своими силами. — А что ещё оставалось делать? Кстати, записи медархива оказались довольно занятными, читались, как фантастический роман. Стажёры, внезапно изменившие рост, вес и группу крови… — Ошибка оператора при ручном внесении данных, — вяло буркнул Хиссур. -…тела погибших, не отправленные для захоронения на родину… — Подвергнуты пиролизу** на месте, чтобы избежать распространения неизвестной инфекции. -…списанный ящик с сотней доз вакцины от микобактериальной пневмонии… — Махтана иногда бывает на редкость неуклюжа. -…дети, которых почему-то растят в лесу, без доступа к нормальному образованию и медицине… — О чём вы? Это обычные записи из детского оздоровительного лагеря на Сенхетле. Терпение Ксаша лопнуло по швам. — Вы что, издеваетесь? — возмутился он. — Впрочем, если всё так, как вы говорите, то я полагаю, что никто не станет возражать против проверки этих сведений экспертами из космоохраны. — А вот здесь, — сказал Хиссур, опуская на стол пустую чашечку, — мы с вами вплотную подходим к предмету нашей беседы. Моё предложение заключается в следующем: я забываю о том, как вы посеяли биоизлучатель, вы забываете о странных видеозаписях и неточностях в медархиве. Через четыре дня вы спокойно улетите на Шенн, а в отчёте укажете, что Тахал непригоден для колонизации. — Как непригоден? — воскликнул Ксаш удивлённо. — Он почти идеален! — Вот именно. И уже населён. Хиссур тяжко вздохнул и включил компьютер медблока. На большом экране открылось окно камеры наблюдения. — Взгляните, — сказал Хиссур. — Только не торопитесь с выводами. Камера показала поле позади затопленного сектора. Миловидная девушка в лёгком платье сидела на берегу. Вокруг неё сгрудились шестеро детей возраста начального обучения. На ладони девушка держала крупную улитку и что-то рассказывала. Её маленькие ученики сперва слушали, затаив дыхание, а потом вдруг повскакивали с мест и рассыпались по полю. Ксаш понял, что они получили какое-то задание. Он ждал, что наставница вновь соберёт их возле себя для проверки, но этого не произошло. Дети подбегали к ней сами, без всякого порядка: задавали вопросы, показывали собранные травы, смеялись, опять убегали… Но когда девушка поднялась со своего места, малыши тут же сбежались к ней. Выбрав свободный от растений участок берега, они старательно разложили собранные в поле травы по сортам, сделав рядом пометки веточками на земле. А потом вся компания, скинув одежды, устремилась купаться. Вот уж где пошло настоящее веселье! Брызги, нырки, соревнования в скорости и ловкости — подвижные забавы сменяли одна другую без остановки, пока малыши не утомились. Тогда все вышли на берег и снова собрались вокруг разложенных на земле растений. К ним уже сползлось десятка три разновозрастных и разнопородных улиток, и юные исследователи, пересчитав и измерив их, принялись активно обсуждать что-то со своей наставницей. Хиссур сменил точку видеонаблюдения — и на экране появился дом. Женщина в чёрной чешуе укладывала спать троих малышей, недавно вылупившихся из яиц. А за перегородкой довольно взрослый юноша сидел с паяльником над каким-то прибором. На чистом и хорошо утоптанном дворе позади дома камера вдруг показала знакомое Ксашу лицо: Назифа в чешуе, но без шлема, обучала двоих подростков, парня и девушку, стрельбе по подвижной мишени. Она подбрасывала в воздух мешок с опилками — и ученики всаживали в него стрелу за стрелой из лёгких охотничьих луков. Ксаш с удивлением отметил для себя, что парень почти не уступает девушке в росте и ширине плеч. В поле, отведённом под заготовку кормов, группа разновозрастной молодёжи вручную срезала подрост, готовый к сенажированию***. Запись не сопровождал звук, но по слаженным, ритмичным движениям и синхронности вдохов Ксаш догадался, что они поют за работой. Охранял их паренёк с арбалетом и в чёрной чешуе, по виду ещё не достигший возраста обязательной общественной службы. Выглядел он очень серьёзным и явно гордился тем, что ему поручено столь важное дело. Наблюдая за всем этим со стороны, Ксаш почувствовал, как в душе его поднимается волна тихой грусти. Насколько не схоже было увиденное с воспоминаниями его собственного детства! Как любой уроженец Хтиссы, Ксаш появился на свет в инкубаторе, раннее детство провёл в школе начального обучения, затем поступил в закрытую среднюю школу, где вместе с тремя сотнями ровесников старательно учился счёту, чтению и письму, а свободное время проводил в электронной библиотеке либо спортзале. Увидеть живую траву и воду, текущую под небом, а не в трубах, он мог разве что во время экскурсий в рекреационные зоны. Но там посетителям категорически запрещалось трогать растения руками и сходить со специально оборудованных троп. Даже тень мысли о том, что можно вот так запросто смеяться, петь хором, валяться в траве, плескаться в озере вместе с кем-нибудь из наставников, не могла возникнуть в его голове. В школе царила строгая дисциплина, любые вольности пресекались весьма сурово. Чувствовал ли он себя в ту пору несчастным? Да ничуть. Он просто не знал, что может быть иначе. Со свободным проявлением эмоций Ксаш столкнулся много позже, в Исследовательской Академии. Первое, чему учили студентов факультета практического психомоделирования — распознавание эмоциональных состояний по невербальным сигналам, и начинали изучение, конечно же, с представителей собственной расы. Благодаря тем урокам Ксаш со стопроцентной уверенностью мог сказать, что шен-су на просмотренных им видеозаписях довольны жизнью и счастливы. — Вот они, Тахал-су, — сказал Хиссур, — настоящие дети этой земли. И им, видите ли, не понадобилось разрешение «Цефеи», чтобы появиться на свет. — Но как их родители попали на Тахал? Они — потомки потерпевших аварию исследователей? Или… местная раса? — Увы, нет и нет. Всё гораздо проще и скучнее. Сейчас я расскажу вам одну весьма неприглядную историю, произошедшую на Тахале двадцать лет назад. Вы же знаете, что девушки взрослеют не по инструкции? Кто-то в пятнадцать уже готов к яйцекладке, а кто-то и в семнадцать ещё совсем дитя… Да, организм — не часы. Время окончания обязательной общественной службы для всех разное, а шаттл приходит раз в сезон. Как станционный врач я обязан следить за развитием девушек, и тем из них, кто уже начал подготовку к яйцекладке, прописывать препараты, подавляющие овуляцию. Сейчас я делаю подобные назначения по результатам анализов, в молодости же отлично обходился собственным носом. По крайней мере до появления на станции Нахи Шенн-су. Она была моим младшим техником, весьма способным, надо сказать, но у неё рано началась гормональная перестройка. Заметив это, я был весьма огорчён и до последнего оттягивал назначение препаратов, ведь тогда пришлось бы ближайшим шаттлом отправить её обратно на Шенн. Это стало моей главной ошибкой: почти всё время мы проводили вместе, и я сам не заметил, как попал под действие её феромонов. Очень скоро мы оказались в одной постели. На что я рассчитывал? Надеялся, что на днях придёт шаттл, Наха вернётся домой, и возможно, у нас появится шанс узаконить отношения. Я не понимал тогда в полной мере, насколько глупо полагаться на благоразумие женщины, готовой к яйцекладке. Получив от меня то, что ей было нужно, Наха просто сбежала: поднялась на поверхность якобы для забора проб воды и не вернулась назад. Впустую прождав её три дня, я явился к Шэммишу с повинной. В ту пору отношения между нами не отличались теплотой, к тому же я понимал всю тяжесть своего проступка, и, отправляясь к нему, не рассчитывал на снисхождение. Я думал, Шэммиш будет рад с позором вышвырнуть меня со станции. А оказалось, что на деле всё совсем не так, как кажется с первого взгляда. Шэммиш отлично знал о нашей с Нахой связи, спокойно наблюдал за её развитием и ждал, чтобы ловушка захлопнулась. И только потом рассказал мне, что мы с ним, оказывается, сидим в одной лодке. Тремя годами раньше точно такая же история случилась с ним самим и его старшим помощником, Сатхой Кхалит-су. Но если я просто ошибся, переоценив свою выдержку, то Шэммиш совратил девчонку намеренно: убедил её перестать принимать назначенные препараты и воспользовался её возбуждённым состоянием. Только результат от этого не изменился: почувствовав себя готовой к яйцекладке, Сатха самовольно покинула станцию. По официальным данным она считалась пропавшей без вести. Прежний начальник отдела безопасности знал правду, но помалкивал, ведь у него самого на поверхности имелась любовница и двое неучтённых детей. — И вы тоже смолчали, — сказал Ксаш строго. — Не сообщили об этом в вышестоящие инстанции, потому что оказались соучастником этого безобразия. И даже помогли сфальсифицировать документы о смерти и захоронении девушек. — Так и есть. Но дело тут не только в соучастии. Чем, на ваш взгляд, обернулся бы поиск и вывоз уже отложенных яиц? Вы осознаёте, что женщина, охраняющая своё яйцо, не даром считается невменяемой? А уровень боевой подготовки безопасниц под конец службы хорошо себе представляете? Нам оставалось только смириться с произошедшим и постараться обеспечить вылупившимся на Тахале детям нормальную жизнь. — Кажется, я вас понял. Но послушайте, если речь идёт о детях трёх сбежавших девушек, то им сейчас должно быть уже около двадцати лет. А на видео были дети гораздо младше. Значит… — Да, да. Невозможно голыми руками остановить водопад. Каким-то образом по станции расползлись слухи о тайном поселении на болоте. Мы даже не боремся с ними, это стало чем-то вроде местного фольклора. Прежде случалось, отчаянные головы отправлялись искать посёлок Тахал-су. Чтобы пресечь это, пришлось выдумать сказку об опасности тахов и ввести на станции жёсткую пропускную систему. Вы сумели её обойти, но это единственный случай за последние пять лет. — Так значит, все девушки, имена которых значатся в списке погибших, на самом деле просто сбежали? — Конечно, не все. У нас тут не планета радужных сфиссов****, конфликты с местной фауной случаются, и весьма серьёзные. — Хорошо, предположим, только часть из них пополнили незаконную колонию. Но откуда взялись новые дети? Я, знаете ли, не верю в возможность партеногенеза***** у шен-су. — Правильно делаете. Только почему-то упускаете из виду то, что кроме меня и Шэммиша на станции постоянно живут три бригадира сельхозрабочих. — А ещё Тэффлах и шеф безопасников. — Оба не в счёт: они на Тахале сравнительно недавно. Хотя мне кажется, что Тэфф скоро примкнёт к нарушителям. И не надо так сверкать на меня глазами. Это жизнь, далеко не все в ней строго придерживаются правил. С возрастом вы тоже на многое научитесь смотреть проще. — Надеюсь, что до такого я никогда не опущусь, — решительно заявил Ксаш. — Но послушайте, ведь всё ещё можно исправить. Если на Тахале будет официально разрешено поселение, то… — То его очень быстро превратят в очередную клетку для шен-су, — резко перебил его Хиссур. — Вы бывали на Кхалите? Нет? Немногое потеряли, честное слово. Сейчас он если чем и отличается от Хтиссы, то только отсутствием рекреационных зон. А ведь я помню его до колонизации. Это был прекрасный дикий мир. И во что его превратили? В жалкое подобие Шенна. Типовые дома вплотную друг к другу, коридоры, металл и пластик, искусственное освещение. Нет нужды выходить из жилого блока, ведь общаться можно в соцсетях, а учиться, заниматься спортом, любоваться природой — с помощью устройств виртуальной реальности. А продукты доставят с товарных станций. И так везде. Жизнь на планетах-колониях выглядит безопасной и удобной, но почему же тогда среди молодых шен-су столь популярна служба в разведке? Да вы и сами, как я понял, не торопитесь на Шенн. Так что не будем лукавить: даже вы, выросшее на суррогатах дитя из стеклопластикового ящика, отлично понимаете, в чём разница. Так вот, имейте виду: я не позволю посадить моих детей и внуков в клетки. И не надо их жалеть: образование, которое они получают, готовит к самостоятельной жизни куда успешнее, чем стандартная школа. Дети Тахала по умственному развитию не уступают шен-су с других планет, но зато явно превосходят их по здоровью, как физическому, так и психическому. И как вы, наверное, заметили, они — действительно дети этой земли: их кожа не боится солнечных лучей, а клеточные мембраны — повышенного содержания кислорода. У них даже формула крови другая. И ориентируются в этом мире они гораздо лучше нас, пришельцев. А главное — они здесь счастливы.