Золотая Змейка

      Слова Хиссура попали в цель, Ксаш задумался. Наблюдая за жизнью поселения, он понимал глубинную правильность происходящего под вольным небом Тахала, но в то же время какое-то смутное чувство поднималось у него в душе. С приходом цивилизации всё здесь станет иным. Смогут ли нынешние Тахал-су думать об этих переменах без горечи? Справедливо ли разрушать их живой, полный радости мир ради строительства типовых городов? И всё-таки из своего опыта работы в разведке Ксаш знал, что выживание в условиях дикой природы — это отнюдь не прогулка по рекреационной зоне. — Хорошо, — сказал он, — положим, рождённые на Тахале могут обходиться без дыхательных фильтров и искусственной чешуи. Но им постоянно нужна одежда, снаряжение, рабочие инструменты, лекарства… — Всё необходимое поселениям предоставляет станция. — Поселениям? — с некоторым удивлением переспросил Ксаш. — Так их несколько? — В настоящее время четыре. — Ничего себе… И сколько же там всего хвостов? Хотя, легко догадаться: в коробке с вакциной было сто доз, значит, не больше сотни. — Семьдесят три, если не считать недавно вылупившихся детей. — Не так уж много, до возможности образования закрытой колонии пока далеко. Но знаете что, Хиссур? Мне кажется странной ваша позиция: вы хотите уберечь Тахал-су от вредоносного влияния цивилизации и в то же время обеспечиваете им возможность пользоваться её достижениями. Не находите, что это как-то нечестно по отношению к шен-су с других планет? Тем, которые производят все эти достижения, несмотря на то, что вскормлены суррогатами и живут в коробках? — Я нахожу, — жёстко ответил Хиссур, — что достаточно погорбатился на эту цивилизацию и не так уж много получил от неё взамен. И поверьте, у меня в мыслях не было принижать шен-су, рождённых в городах, или пытаться задеть лично вас: я, знаете ли, сам родом с Хтиссы. Но мне кажется, что все шен-су, независимо от происхождения, заслуживают лучшей доли. Возможно, если начать хоть немногих воспитывать по-новому, наш мир сделает крошечный шажочек к исправлению. Да, этого мало, но начинать всегда приходится с малого. И напрасно вы считаете Тахал-су дармоедами. Внешние поселения весьма выгодны: они требуют меньше высокотехнологичного оборудования, чем станционные сельхозбригады, полностью обеспечивают себя пропитанием и к тому же обрабатывают поля, на которых используется исключительно ручной труд. Помощь техники им нужна только во время массовых сезонных заготовок. — Получается, что опять они как бы отделены от всех: не общаются с прочими шен-су, не учатся у них и вместе с ними, не проходят общественной службы… — Ошибаетесь. Отличие Тахал-су от прочих состоит только в том, что служба для них не является обязательной. Но многие хотят и учиться, и служить. Приходится изыскивать для этого возможности. С минуту Ксаш хлопал глазами, обдумывая услышанное, а потом его осенило. — Так значит Махтана… — начал было он и остановился. Ну конечно, о чём тут спрашивать? Всё и так лежало на поверхности. Дети Тахала, желающие поступить на службу, просто заменяли собой погибших стажёров и младших техников станции. Почти все на «Тахале — 1» об этом знают, но молчат: девушки надеются однажды отыскать тайный посёлок и остаться в нём жить, мужчины связаны круговой порукой, ведь за незаконные связи их ждёт в самом лучшем случае лишение права поселения и исправительные работы. Вот почему у старого хитреца Шэммиша такая замечательная статистика: ни потерь личного состава, ни жалоб, ни просьб о переводах. Прежний шеф безопасников, как видно, пытался выйти из дела, возможно, даже пригрозил соучастникам разоблачением, и ему тут же организовали инцидент с гибелью девушек (скорее всего, подменных, которые, получив приказ начальника станции, ушли домой, в лес) и перевод в какую-то убогую дыру с сильным понижением в должности. Почему ничего не заметили наблюдатели, раз в год проверяющие работу станции? Да по капусте и по кочану! Сам-то он тоже хорош, разведчик хуффов: в упор смотрел, и не увидел. Тэсса притворяется, будто пользуется косметикой, лишь для того, чтобы яркость узора на её коже не вызывала лишних вопросов. А Хэтси, наоборот, скрывает свою восхитительную, яркую и блестящую чешую под слоем тональной пасты. Кто ещё? Конечно, Махтана (почему он сразу не обратил внимания на то, как сильно девушка внешне похожа на Хиссура?), Хэтси, Шоша с Назифой, Саха… Обычные девушки, такие же, как все. Только чуть сильнее, смелее, привлекательнее. А ещё Ксашу вдруг пришла в голову мысль, от которой у него невольно зачесались пятки: он — единственный «чужак», знающий обо всём, что творится на «Тахале — 1», к тому же имеющий на руках документальные подтверждения этим сведениям. И Хиссур только что прямым текстом сообщил, что за вынос чешуи из-под лежанки ему будут обеспечены как минимум разборки с комиссией по должностным нарушениям. Это — опасность очевидная, словно камень, торчащий из-под воды. Но есть ещё и скрытая под водой коряга: если он согласится молчать сейчас, как его убедят не изменить решения позже? Станут шантажировать потерянным биоизлучателем? Едва ли. Ксаш был уверен, что сегодня же вечером сумеет разобраться в причинах неполадок в работе канала внешней связи и восстановить контроль над приборами. Нет, определённо, в этой головоломке имелась пара деталей, ускользнувших от его понимания. А Хиссур по-прежнему неподвижно сидел за столом и всё так же внимательно смотрел на него своими холодными, не по годам зоркими глазами. Под этим взглядом Ксашу становилось всё труднее скрывать от собеседника свои истинные мысли: особое чутьё, раз сто помогавшее ему уцелеть во время вылазок на дикие планеты, буквально вопило об опасности. Однако он постарался взять себя в руки и разобраться, что же мешает ему согласиться с предложением Хиссура, почему происходящее на станции вызывает у него безотчётную неприязнь. Дело было вовсе не в истории о запретной связи между молодым станционным врачом и его ученицей. Это Ксаш как раз мог понять, и в каком-то смысле ему даже было жаль Хиссура. Из его рассказа Ксаш сделал вывод, что, уважая Наху, как талантливого ученика и будущего врача, тот не испытывал к ней настоящей душевной привязанности. Не желая предавать инцидент огласке, Хиссур прежде всего заботился о собственной репутации. Но то, что он, имея возможность просто сбежать от последствий своей ошибки, оставить службу и жить в покое и достатке на одной из цивилизованных планет, не сделал этого, вызывало уважение. Поведение Шэммиша тоже говорило не об одном только эгоизме. Скорее всего, заигрывая с Сатхой, он не думал о том, как далеко заведут его эти забавы. Но когда всё, что могло, уже случилось, и ситуация вышла из-под контроля, насколько проще было бы забыть об ушедшей в лес женщине и дать ей тихо умереть там от голода или отравления кислородом! Он же предпочёл заботиться, сохранил ей жизнь. В конце концов, проявил гибкость ума и недюжинные организаторские способности, сколотив на станции настоящий преступный клан, и притом умудрившись ни разу не привлечь к себе лишнего внимания со стороны проверяющих. «Тахал — 1» был рядовой товарной станцией, приносившей стабильный доход, но не настолько прибыльной, чтобы попасть под программы развития производства. Если бы не настойчивые прошения об открытии поселения от девушек, закончивших службу, никто и не вспомнил бы о Тахале ближайшие десять-двенадцать лет. За это время население нелегальной колонии вполне могло достигнуть двух сотен хвостов, и тогда уже официальное открытие колонии на Тахале мало на что повлияло бы. Сразу после объявления Тахала жилой территорией управляющий колонией мог бы, предоставив «Цефее» списки поселенцев, ходатайствовать об объявлении её закрытой, то есть принимающей на поселение только приглашённых собственным внутренним советом. Конечно, те, благодаря кому это сделалось возможным, получат приглашения в первую очередь. Вполне заслуженно, надо сказать. И наверняка колонисты, выросшие среди девственной природы, постараются сохранить её для своих детей. Казалось бы, вот оно, идеальное решение: планета послужит шен-су, но останется чистой и живой. И всё же, думая о таком будущем для Тахала, Ксаш постоянно ловил себя на том, что испытывает раздражение пополам с досадой. Следовало честно ответить себе на вопрос: почему? Было ли это обычной завистью по отношению к тем, кому случай подарил много больше, чем ему самому? Пожалуй, нет. Достаточно написать в отчёте небольшую ложь — и он тоже сделается на Тахале своим. Войдёт в круг тех, кому позволено запросто наблюдать рассветы и закаты своими глазами, а не через окуляры шлема или прозрачный пластик иллюминатора; ходить с арбалетом в лес; купаться в озёрах; и быть может, даже увидеть, как растут и взрослеют его собственные дети. Для большинства шен-су подобное возможно разве что в виде сцен из старинных книг или игр в виртуальной реальности… Отследив и зафиксировав эту мысль, Ксаш словно вынырнул из мутной воды. Вот оно! Шен-су должны оставаться единым народом. Нельзя допустить образования анклавов, обитатели которых сделаются для прочих шен-су предметом домыслов, пустого любопытства и зависти. Но образование такого анклава происходит прямо сейчас, у него на глазах. Хиссур прав: жизнь их народа нуждается в переменах. Только перемены эти должны затронуть всех без исключения, а не стать привилегией избранных. Если болен весь организм, недопустимо, да и невозможно лечить сперва хвост, потом одну руку… Подобные попытки, быть может, принесут временное облегчение, но не решат проблему в целом. Поэтому он, наблюдатель и мастер по контактам с биологическими формами жизни, обязан изложить «Цефее» истинное положение дел. И выработать такой путь разрешения ситуации, который окажется наиболее выгоден всем биологическим формам жизни на Тахале. Он успеет, у него ещё есть целых четыре дня. Вот только… позволят ли ему успеть? Внутренне собравшись и приготовившись к крайне серьёзному разговору, Ксаш прямо и смело посмотрел Хиссуру в глаза. Тот вдруг устало вздохнул, поднялся со стула и неторопливо подошёл к двери. Распахнув переборку, он кивнул в коридор и скучающим тоном сказал: — Ступайте. Ксаш насторожился, ожидая подвоха, но Хиссур повторил: — Ступайте к себе, — и пояснил несколько раздражённо: — В медицинском уходе вы больше не нуждаетесь, так что можете возвращаться в жилой отсек. Фтисая уже перенесла ваши вещи. И нечего смотреть на меня, как хуфф на новые влазни. Никто не ждал, что вы примете решение прямо сию секунду. Подумайте как следует. У вас есть на это ещё целых четыре дня.