NEO: City of lights

***

Criminal — Corbyn

Платформа В247 полыхает неоном. Вокруг растянуты ярко-жёлтые полосы, горят голограммные знаки. Воздух города вокруг пробирается сквозь тонкие маски без фильтров прямо в лёгкие, оставляя надрезы в горле на каждом вдохе. Правая рука сжимает дешёвый пистолет, левая держит обратным хватом нож. Под подошвами тяжёлых ботинок хрустит стекло, премерзкий звук. Единственный источник тепла — Сан, он идёт совсем рядом, почти касаясь своим бедром его. Сердце Уёна дрожало бы, если бы не ситуация. Очередной заказ, ничего нового и необычного. Простая зачистка после какого-то корпо, решившего не раскрывать личность и не устраивать в своей конторе скандал. Одно маленькое «но»: зачистить нужно было не людей, а место. С помощью выданной им взрывчатки. Чон не хотел брать задание, но Чхве потряс перед его носом карточкой с суммой, получаемой за удачно проделанную работу, и Уён согласился. Он всегда соглашался, когда старший загорался очередной идеей. Лишь бы он продолжал улыбаться. Оба проходят под неоновой лентой, аккуратно переступая лазеры сигнализационной преграды. Пока что всё идёт хорошо. Сан присаживается на корточки перед окровавленной стеной и воровато оглядывается по сторонам, укладывая бомбу и начиная вводить код запуска. Уён становится сбоку, с пистолетом на вытянутой руке и зорким глазом на окружение. Нельзя забывать про бдительность, никогда не знаешь, откуда придёт опасность. Сан встаёт и отряхивает горделиво руки в перчатках, оборачиваясь на младшего и улыбаясь так искренне. Хотя он и в маске, но улыбки-дуги глаз всё равно видно, и Чон теряется в них на секундочку.       — Мы можем идти, у нас примерно пять минут, а это много, — произносит Чхве не громко, вставая с вором плечом к плечу. Ву кивает, и они продвигаются назад, смотря в разные стороны, наставляя пистолеты на каждый шорох. Пока Чон переступает лазеры Сан стоит к нему спиной и прикрывает. Полиции, конечно, нет, но лишняя предосторожность никогда не помешает. За спиной раздаётся частый писк, заставляющий Уёна вздрогнуть и обернуться, так и не опустив одну из ног. На бомбе осталось двадцать секунд. Она не могла так ускориться сама по себе. Что-то было не так.       — ВУ, БЕГИ, — младший чувствует, как старший дёргает его за талию, отрывая ноги от земли, и толкает вон из круга жёлтого неона. Приземление выходит жёстким. Скорее всего сломал руку и лодыжку. Но на это Чон не обращает никакого внимания. Сан всё ещё в кругу и не делает ни малейшей попытки выбраться.       — САН! — голос Уёна ломается, когда он видит, как его возлюбленный снимает с себя маску и улыбается ему искренне. Младший поднимается и делает шаг обратно, в сторону полосы. Тянет руки. Но точным выстрелом ему рассекают икру и он падает. — САН, НЕТ! Он не успел бы переступить черту не задев её и не вызвав наряд, догадывается младший запоздало. Поэтому он решил оставить хотя бы одного из них в сохранности. Бомба взрывается оглушительно громко и ярко, со всей силы перебрасывая тело Чхве через линию и обжигая Уёну глаза своим светом. Но это сейчас беспокоит вора меньше всего. Сан ранен. У него отняло левую руку до плеча, слизало левую часть лица, как он стоял боком к Уёну. Ноге повезло больше, сгорела только одежда и верхний слой кожи. Чон подползает с неведомой быстротой, забывая про собственную боль. Укладывает голову Чхве себе на колени.       — Сан… Санни, солнце… Пожалуйста, нет… Зачем… — шепчет младший, глотая слёзы, дрожащей рукой приглаживая волосы с уцелевшей стороны. — Санни, милый, скажи что-нибудь. Санни… Старший не двигается. Уёну становится страшно. Он чувствует себя таким маленьким и ничтожным по сравнению с проблемой, ведь он совсем не знает медицины и что в таких случаях делать. Вспомнив то, что видел в фильмах, он проверяет сердцебиение, приложив пальцы к венке на шее. Слабое. нет нет нет нет нет, только не это.       — Не сдавайся, слышишь? ПОМОГИТЕ! — Уён кричит что есть силы, срывает маску, чтобы не заглушить голос. Кашляет, когда пепел и пары горелого пластика ударяют в нос. — КТО-НИБУДЬ, ЧЕЛОВЕКУ ПЛОХО. Сан, пожалуйста, не оставляй меня, — слёзы застилают глаза, кажется, сердце обгорает по кускам вместе с платформой. — Сан, слышишь? Санни…

САН!

***

Bad Things — Teflon Sega

Уён просыпается в поту и вскакивает на кровати, широко распахнув глаза. Дыхание загнанное, пить очень хочется. Вор дрожит от холода и обнимает сам себя руками. Ему нужно увидеть Сана. Срочно. Ноги опускаются на едва тёплый пол неуверенно, будто вот-вот подломятся под весом тела. Стена ложится под руку привычно-шершавой поверхностью и Уён прислоняется к ней, опираясь плечом. Его трясет, пока он по стенке подбирается к двери и буквально выпадает в коридор, когда она открывается. В кромешной темноте, наощупь, он добирается до комнаты Юнсанов, наизусть вводит пароль. Придерживается за дверной косяк, заглядывая в комнату и, конечно, обнаруживая Сана спящим. Вор выдыхает тяжело и вваливается в комнату, тут же падая на колени перед кроватью своего напарника. Утыкаясь носом в одеяло рядом с ним и тихо всхлипывая, сжимая мягкую ткань в кулачках. Прошло уже так много времени, а Уён все ещё видит один и тот же кошмар, как он чуть не теряет самого дорогого сердцу человека. Из раза в раз ему снится одно и тоже, когда Сан возвращается с вылазок с повреждениями. Об этом не знал никто в команде, все просто считали вора ребёнком, который слишком сильно зависит от «лучшего друга» Стрелка, и Уён этим положением даже пользовался, но… Как же ему каждый раз было страшно потерять его. И чувство не проходило так просто, царапая изнутри своими мерзкими когтями, даже когда их медик уверял Чона, что всё будет в порядке. Ему нужно было самому увидеть своими глазами, чтобы успокоиться. Сан в кровати начинает шевелиться, и Уён спешно отстраняется. Поднимает глаза к потолку, промаргиваясь, размазывает слёзы по щекам и шмыгает носом, стараясь стереть следы своей истерики. Чхве же за это время переворачивается на другой бок и пытается понять, на каком он свете, с трудом разлепляя сонные глаза, едва заметные под тёмной лохматой чёлкой.       — Прости… — выдыхает едва слышно Чон, замечая, что его изучают. Младший смущается, что его поймали в подобном положении и виде. Обращает свой взгляд на собственные руки, нервно сжимающие коленки.       — …снова кошмары? — голос Сана скрипучий, ломкий из-за сна. Такой до невозможности уютный, что хочется раствориться в нём без остатка. От такого сердце Уёна заходится в бешеном ритме, и вор внутренне молится Солнцу, чтобы этого не было слышно. Ему очень редко удаётся увидеть напарника таким. Но Чхве будто ничего не тревожит в принципе, он только отодвигается к стенке и приподнимает край одеяла, кивая на освободившееся место головой. Открывая Чону вид на едва заметный в темноте голый торс.       — …залазь, — все так же тихо произносит снайпер, закрывая глаза обратно. — Ну? Мне так-то холодно вообще-то… Уён шмыгает носом еще раз и поспешно ложится рядом с Саном, моментально оказываясь спрятан под мягкой тканью и прижат ближе всего той же рукой. Чхве тёплый как печка, и от этого вор совсем раскисает. Даже не пытается сдержать своих слёз, пока тихо плачет снайперу в плечо, совершенно не смущённый частичной наготой Сана. Здоровая, бионическая рука ложится Уёну на голову и мягко перебирает тёмные волосы, пока тот кашляет и подвывает, напуганный своим сном. Стрелок ничего не говорит, только гладит аккуратно и прижимает к себе ближе, делясь своим теплом. Он знал, что слова здесь не нужны. Постепенно Уён успокаивается, всхлипывая все реже, но обнимая старшего так же крепко. А Сан все перебирает его волосы, массируя кожу, поглаживая. Вот так лёжа рядышком, вор незаметно для себя засыпает, убаюканный таким необходимым ему присутствием. Следом проваливается в сон и Чхве, выдыхая облегчённо. Его сердце всегда болело, когда младший плакал.

***

Просыпается Уён уже один. Пустота рядом и смятая подушка напоминают о произошедшем этой ночью и Чону становится неловко. Так расклеиться из-за очередного кошмара… Надо уметь. Переворачиваясь на бок, он кутается глубже в одеяло, совершенно не желая вылазить из нагретого места, хранящего лёгкий намёк на присутствие законного хозяина. Кровать Сана всегда казалась Уёну мягче его собственной. Хотя, конечно, это была всего лишь иллюзия. Где-то за головой с шипением отодвигается дверь и два осторожных шага дают понять, что в комнату зашли. Брюнет не шевелится, притворяясь спящим.       — Ён-а, вставай, — мягко произносит грудной голос и Уён немного разочарованно разворачивается. В дверях стоит Ёсан, так обыденно держа пустую чашку в руках. Его светлые волосы немного небрежно падают на лоб, а усталые глаза говорят об очередной бессонной ночи.       — Я не нашёл тебя в кровати утром, так что спросил у Сана. Он сказал, что ты здесь. У тебя все в порядке? Кан всегда был не слишком многословен, предпочитая говорить либо строго по делу, либо подкалывать, так что Уён не удивился подобному. Однако, вместо того, чтобы встать, брюнет только вздыхает и отрицательно мотает головой. Он совершенно не в порядке. Его голова скоро расколется от бесконечных мыслей, а сердце сжимается каждый раз, когда он видит Сана. Просто потому что его керамически-холодная левая рука, и искусственная кожа на левой части лица любимого человека напоминают ему о том, что он не смог тогда его защитить, как старший защитил его. Ведь если бы он отговорил его, если бы только он не послушал тогда…       — Я очень устал вчера после вылазки, перенервничал наверное. — отвечает Уён. Лгать лучшему другу и соседу по комнате совсем не хотелось, но сказать правду было бы тяжелее. Он совсем не хотел беспокоить и так погребённого под своими заботами Хакера. — Но я сейчас встану и пойду спрошу у Юнхо успокоительного. Спасибо что разбудил, Ёсан-а. Брюнет садится и улыбается в подтверждение своим словам, наблюдая за тем, как Кан недоверчиво щурится. И когда Уён уже начинает нервничать, Ё пожимает плечами и уходит. Чон нервно хихикает и проводит рукой по волосам. Врать это отвратительно. Вскоре он встаёт, заворачивая в ванную на несколько минут. Там разбирается со всеми своими делами, расчёсывается, подводит себе глаза и скулы, ибо красивым есть для кого быть… Только после этого выходит обновлённый в общий коридор. Вокруг во всю кипит жизнь: уже слышно ругань Минки и Чонхо где-то этажами ниже, Юнхо, судя по звукам, роется на складе, что-то гудит на кухне, скорее всего этого готовится очередной ёсанов кофе… Найти Сана хотелось сильно, но выпить таблеток от всех этих чувств хотелось сильнее. Дверь в медотсек открывается практически приглашающе и Уён проходит внутрь, направляясь строго к ящику с лекарствами. Распотрашивает всё в поисках успокоительного, потому что терпение не к черту, и когда не находит – хватает первое попавшееся похожее и выдавливает себе на ладонь сразу несколько штук. Задолбало всё. Выпить он их не успевает, когда его больно хватают за запястье, заставляя выронить таблетки. Испугавшись, Уён оборачивается, чтобы увидеть прямо перед собой корпо, которого они занесли с улицы несколько дней назад. Глаза брюнета расширяются в шоке, и он даже слова не успевает вымолвить, когда человек напротив… Сонхва, кажется?.. с ним заговаривает.       — Что бы там у тебя не случилось, это – не выход. Уён как задыхающаяся киброрыба открывает и закрывает рот, не зная что сказать. Ему бы вывернуться, ударить, или еще лучше позвать Юнхо и устроить разборки, но сил как-то не находится. Так что Чон просто медленно сползает по тумбочке на пол, утягивая за собой корпо.       — И что ты прикажешь мне делать? Я так со всем заебался, что уже не знаю, куда приткнуться, — выдавливает из себя Уён, чувствуя нарастающее желание вновь заплакать. — Вам корпо не понять всей тяжести жизни меха, особенно меха как я. Глаза под пушистыми бровями напротив сверкают сожалением и… будто пониманием. И Чона прорывает. Снова. Но уже вслух.       — Я так устал. Я люблю своего партнёра по ограблениям уже больше трёх лет, а он меня не замечает совершенно. И никогда не заметит, потому что его не интересует ничего серьёзного. Он так много для меня сделал… А я чуть не убил его полтора года назад, понимаешь? Своими собственными руками! Если бы я только послушал свою голову и отказался от того дела, если бы только задумался хоть на секунду!... Он был бы совсем другим и ему не пришлось бы ставить имплант, которые он всегда ненавидел. Тогда мне было так страшно… Я думал, что потеряю его! Это так ужасно, я даже сделать ничего не мог, потому что я не медик, луна его забери!... Теперь мне это снится каждую ночь, когда он снова и снова жертвует собой ради других. Я сойду с ума, я больше не могууу таааак… — Уён уже чуть ли не воет, сидя на полу, пряча лицо за ладошками. Собеседник молчит, лишь вздыхает тяжело и покачивается слегка, сидя на корточках. Чона это уже начинает бесить. И то, как гость маячит перед глазами, и то, какой он сам слабый. Он ненавидит сам себя за своё нежелание сдаваться, за тупую надежду. За то, что вообще влюбился, так безнадёжно, в кого-то, кто никогда не даст ответа. За то, что его некому утешить и некому помочь.       — Знаешь… — подаёт голос корпо, заставляя Уёна открыть глаза от неожиданности. — Может быть я мало что помню, но одно могу с точностью тебе сказать. Плакать нужно, когда кто-то умер. А пока люди живы – цени каждое мгновение рядом, каким бы оно не было, потому что никогда не знаешь, когда действительно потеряешь. В наше время жизнь вообще штука относительная… Так что постарайся замечать что-то хорошее даже в маленьких вещах. Ведь это так прекрасно, когда у тебя есть, на кого положиться… Собеседник замолкает и между парнями повисает звенящая тишина. Каждый погружается в свои мысли: Уён смотрит в глаза напротив, пытаясь догнать, что ему только что сказали, а корпо просто молчит, глядя куда-то в сторону и наверняка ничего не видя. Чон приходит в сознание первым и моргает, когда его прошибает пониманием. Этот корпо, похоже, держит внутри что-то куда более серьёзное, чем кажется снаружи. Уён начинает подозревать, что их жизни могли сложиться похоже, несмотря на разницу в материальном положении. Но это еще не повод начинать доверять. Утерев тыльной стороной ладони нос, вор резко поднимается на ноги, заставляя и собеседника выйти из своих мыслей.       — Твоего слова не спрашивали, — бурчит Чон, надуваясь обиженно. Хотя он не мог не признать, что подобные слова были для него очень важны. — Поклянись, что никому ничего не расскажешь о том, что я здесь говорил и делал, — кидая на корпо предупреждающий взгляд быстро добавляет Уён.       — Я могу умереть этой ночью, а других всё равно не вижу, кроме Юнхо-щи, — мрачно произносит собеседник отворачиваясь и медленно уходя в сторону кровати за шторкой.       — Вот и замечательно, — фыркает вор, гордо поднимая подбородок и так же не попрощавшись выходя за дверь. Только оказавшись снаружи, он резко выдыхает весь объём лёгких и старается унять бешено бьющееся сердце. Как бы неправильно по отношению к команде и его собственным моральным ценностям это не было… Он совсем не желал корпо смерти. Даже наоборот. Он был бы не прочь пообщаться когда-нибудь ещё раз.