Marauders. Soul shards

      Ремус стоял на скалистом берегу, крепко сжимая в руке палочку и прикрыв глаза, стараясь сосредоточиться. На многие километры вокруг голые серые скалы, а с одной из сторон беспокоится холодное море. Кастор сказал, это идеальное место, чтобы потренироваться в вызове Адского пламени. После нескольких неудачных попыток вызвать Темный огонь самостоятельно, Ремус обратился именно к нему. Кастор как-то рассказывал, что ему приходилось пару раз использовать этот вид чар, чтобы избавиться от Темных существ. Рея с Ликаоном тоже отправились с ними, но они наблюдали с вершины утеса, в безопасности, на случай, если Адское пламя вырвется из-под контроля. Возле них кружил и Цербер, пока Кастор стоял прямо за спиной Ремуса.       — Давай, Ремус, не медли. Подобная сила не терпит сомнений.       — Я не сомневаюсь, — Ремус повернул голову к нему, — я пытаюсь сосредоточиться.       — И трусишь, — усмехнулся Кастор. — Признай это.       Ремус отвернулся. Он не трусил. Он опасался последствий. Адское пламя — сильная разрушительная магия, которую невозможно остановить. Нужна огромная сила, чтобы ее вызвать, но еще большая сила необходима, что ее контролировать. Без контроля она уничтожит все на своем пути.       Он уже проштудировал всю теорию. Рея говорила — зря: Адское пламя — это природная магия, и нужно больше прислушиваться к себе. А он начитался разных ужасов и сомневается. Да, кажется, Кастор все-таки прав. Но Ремусу необходимо было подготовиться, чтобы знать, с чем ему предстоит иметь дело.       В истории не особо много удачных примеров вызова Адского пламени. Зачастую Огонь вырывалось из-под контроля, убивая не только все вокруг, но и мага, который его вызвал. Не реже — волшебник сгорал изнутри и снаружи, не выдержав силы Темного Огня. Оно питалось разрушением, гневом, яростью.       Ремус вычитал, что Адское пламя обладает собственными волей и разумом, которые и необходимо подчинить себе, которые необходимо подавить и управлять ими. Огонь всегда принимает разнообразные формы — не просто языки пламени, а Темные сущности — василиск, химера, дракон.       — Это не совсем так, — прервал его Кастор, пока Ремус делился теорией, в попытке оттянуть время. — Пламя обретает такие формы, если оно вырвалось из-под контроля волшебника. Но если оно все еще подчиняется тебе, оно примет форму твоего тотема. Адский огонь — это, своего рода, антипатронус, Темная сторона волшебника, но которая также отражает его сущность.       Ремус на него удивленно посмотрел. Тут же вспыхнуло любопытство. Тотем, форма Патронуса и анимагический облик — всегда совпадают. А Кастор ему так и не признался, в какое животное он умеет обращаться.       — Может, продемонстрируете? — невинно предложил Ремус.       — Ты первый, — усмехнулся он.       В голове вновь мелькнула мысль: «И на что он только подписался?». Но какая-то часть внутри него все равно была уверена, что он справится. Какая-то часть внутри жаждала призвать древнюю и разрушительную мощь.       — Вспомни, как ты учился контролировать оборотня, — произнес Кастор. — Это примерно то же самое.       — Давай, Рем, мы все ждем! — крикнул с вершины скалы Ликаон.       — Меньше думай, Рем, — добавила Рея, — больше чувствуй.       — И она права, — кивнул Кастор.       Ремус вновь прикрыл глаза, про себя повторяя заклинание: «Fiendfyre, surge, devasta et consuma». В груди вспыхнуло тепло, сконцентрировалось тянущим сгустком и медленно потекло по венам.       — Fiendfyre, surge, devasta et consuma!       Воздух вокруг потяжелел, запахло дымом. Палочка в руке вдруг резко нагрелась, обжигая кожу, и он вздрогнул от неожиданности. Жар мгновенно схлынул, а воздух прочистился.       — Не получается…       — Ладно, — вздохнул Кастор. — Смотри и учись.       Кастор несколько долгих минут стоял прикрыв глаза. Лицо у него напряжено, пальцы крепко стискивают палочку, все тело неподвижное. Ремус старался не издавать ни звука, чтобы не сбить его. Но воздух возле них словно завибрировал, с земли начали подниматься черные хлопья пепла. А после Кастор вскинул палочку, выкрикивая заклинание.       Из его палочки вырвались бело-оранжевые языки пламени. Живой, хищный огонь. Ремус зажмурился, когда жар опалил кожу, и невольно отступил назад. Пламя бушевало, рвалось вперед. У Кастора каждая мышца напряжена, челюсть с силой сжата. Он вновь взмахнул палочкой, повторяя заклинание, и в следующий миг сгусток пламени сорвался с его палочки, устремляясь вперед. Ремус не сдержал тяжелый вздох — на миг показалось, что Кастор утерял контроль. Но от палочки все еще тянулась тонкая, но яркая линия огня — живая связь между волшебником и вызванной стихией.       Пламя вдруг взмыло вверх, заклубилось, и тут же обрушилось на землю, приобретая неясные очертания. То ли огромная кошка, то ли небольшой саблезубый зверь. Ремус не успевал разглядеть — слишком быстро, слишком ярко. Животное из огня стремительно неслось вдоль каменистого берега, оставляя за собой выжженную траншею, как вдруг затормозило и развернулось. Ремус успел уловить мимолетное движение палочки Кастора, а в следующую секунду зверь хищно пригнулся и раскрыл пасть, обнажая длинные клыки и издавая утробный, потусторонний рык, словно из самой преисподней. У него волосы на затылке зашевелились от ужаса, внутри что-то заворочалось, ощущая опасность. А зверь уже несся на них — огромная огненная пасть и мощные лапы, что окутывал огонь.       Ремус переводил напряженный взгляд с Кастора на зверя и обратно, откровенно переживая, что тот может утратить контроль, и крепче сжимая свою собственную палочку. Пламенный зверь был уже в десятке метров, как вдруг опять пригнулся и сделал длинный прыжок, в следующий миг растворяясь в воздухе.       Ремус неожиданно понял, что он тяжело дышит, а сердце безумно колотится. В ушах шумело, а возле них осыпался черный густой пепел.       — Вот и все, — тяжело выдохнул Кастор. — Ничего сложного. У тебя тоже получится.       Где-то наверху раздались громкие аплодисменты Ликаона. И даже Рея негромко сказала: «Впечатляюще».       — Что это за животное? — восхищенно спросил Ремус, придя себя.       — Смилодон. Или же саблезубая кошка. Они давно считаются вымершими.       — Ого…       Да, сейчас Ремус узнал животное. Крупное и мощное туловище, сильные лапы, короткий хвост и длинные клыки. Первобытный зверь, сочетающий в себе древнюю силу и мощь.       — Да, мне нравится быть уникальным, — он самодовольно усмехнулся, разминая пальцы, в которых только что была волшебная палочка.       — У вас ожог! — Ремус указал на ладонь Кастора, на которой виднелось воспаленное красное пятно.       — Да, по ощущениям, тебя будто выжигает изнутри. Поэтому хорошо, если у тебя все получится с первой попытки. Ну все, теперь твоя очередь.       Отговорок у Ремуса больше не осталось, и он кивнул, тяжело вздыхая.              Они тренировались до самого вечера. Под конец у него дрожали руки от переизбытка магии, в груди давило так, будто на него рухнула бетонная плита, а на ладони был черно-бордовый ожог. Но он наконец-то смог вызвать Огненного волка и удержать его под контролем.             

***

      — И как все будет происходить? — спросил Ликаон, когда они втроем вернулись в гостиницу.       — Сириус должен забрать крестражи, а после мы встретимся и… уничтожим их.       — Будет интересно взглянуть на твоих друзей, — с отчетливым скептицизмом заметила Рея.       — Сириуса ты уже видела. Еще будут Джеймс и Северус.       Вначале они планировали, что Ремус встретится только с Сириусом, но Джеймс и Северус справедливо заметили, что тоже хотели бы присутствовать при таком историческом моменте.       — У тебя такие известные друзья, — протянул Ликаон, — Блэк, Поттер, Снейп… который тоже оказался Блэком.       — Да, я разбавляю эту компанию своей обычностью.       — Ты-то обычный? — фыркнула Рея. — То ли оборотень, то ли Охотник! Во всем мире меньше таких, как ты, наверное, только метаморфов.       — Я имел в виду их фамилии, — сказал Ликаон. — Это одни из самых старинных волшебных семей!       — И в чем их особенность? — резко спросила она. — В том, что кто-то давным-давно удачно женился, а теперь их потомки сидят на шелковых подушках и пыжатся от собственной значимости?       — Ну, это круто… быть из старинного рода, — мечтательно произнес Ликаон. — Жить в огромном поместье с прислугой, иметь длиннющую родословную, кучу золота и никогда ни в чем себе не отказываться.       — Боги, какой ты поверхностный! Вот оно — лицо чистокровной элиты волшебников! Им важны только материальные блага и громкая фамилия, а внутри полная пустота. Ничего за душой! Вырожденцы.       Ремус понимал, что надо вмешаться, пока они опять не рассорились, но после изматывающей тренировки он был абсолютно без сил и попросту раскинулся на кровати, мечтая лишь об этом — чтобы они оба заткнулись.       — Ты так говоришь, потому что никогда не жила в роскоши и комфорте! — усмехнулся Ликаон, устраиваясь на подоконнике и распахивая раму, попутно доставая сигареты.       — А ты что ли жил?       Ликаон вдруг опустил глаза, пожимая плечами. Не спеша достав сигарету и прикурив, он ответил:       — У мистера Долохова.       — Ах, ну да, — она ядовито хмыкнула. — У Долохова, который держал нас в клетках и издевался над нами. Который ставил опыты на животных, который убивал себе подобных, если они вдруг имели иные взгляды.       — Никто из нас не идеален, — огрызнулся Ликаон. — На себя посмотри! С чего-то взяла, что все должны соответствовать твоим идеалам. Не веришь в мир с волшебниками, презираешь всех кругом. Хочешь, чтобы уважали нас, но при этом сама не уважаешь никого.       — Ликаон, — прервал Ремус. Тот уже начал перегибать палку, хотя в чем-то Ремус был с ним согласен. Но вокруг Реи уже сгустилась тяжелая магия.       — А что, разве я не прав?! — возмутился он и снова посмотрел на Рею. — Как чистокровные презирают грязнокровок, так ты презираешь всех, у кого нет дара ликантропии! Точно так же считаешь себя лучше всех!       — Я не презираю, — перебила она. — Мне вообще до них никакого дела нет. До момента, пока они не запирают меня в клетке, не пытают и не убивают моих родных.       — Не все волшебники плохие! — Ликаон значительно повысил тон. — Не все желают тебе смерти! Очнись!       — Да, не все желают мне смерти, — зло усмехнулась она, — но все, кто желает, всегда волшебники.       — Пожалуйста, хватит, — взмолился Ремус. Полулежа на кровати, он обматывал ладонь бинтом, смоченном в травяном растворе. Целительских чар не хватало, чтобы залечить столь мощные последствия Темной магии. Рука все еще с силой пульсировала, болью отдаваясь в висках.       Но его никто не услышал.       — Ты как всегда всех под одно ровняешь! — воскликнул Ликаон. — Но забываешь, что Рем — первый в истории оборотень с даром Охотника, — с неподдельным восхищением проговорил он, яростно глядя на Рею, — при этом он один из сильнейших волшебников и умеет контролировать себя в полнолуния. Таких во всем мире больше нет! Он — тот, кто наладит мир между всеми нами! Между оборотнями, Охотниками и волшебниками.       У Ремуса краска к щекам прилила от неловкости, хотя глубоко внутри что-то довольно зарычало. Но он никогда не ощущал себя мессией, да и, признаться, его план по примирению волшебников и оборотней пока что совсем не работал, хотя он и не отчаивался. А Ликаон говорил с твердой верой в свои слова. Конечно, это приятно. Но Ремусу не хотелось, чтобы на него ложился такой груз ответственности. Он совершенно не создан для того, чтобы быть лидером.       — Ну, посмотрим, — отозвалась Рея, но уже без былого запала. Ремус почувствовал на себе ее внимательный взгляд. — Я тоже верю в тебя, Рем. И я уже сказала, что поддержу тебя. Но… только пока это не вредит самим оборотням.       Приподнявшись на локтях, Ремус посмотрел на нее в ответ.       — Я тоже стараюсь сделать так, чтобы жертв было минимум. Но, к сожалению, на войне без них никуда.       Она поджала губы и отвернулась, ничего не ответив. Ремус понимал, почему она опять сорвалась. Да, Рея осталась с ним, и даже соглашалась с некоторыми его идеями, поддерживала его, вместе с ним помогала обучать магии тех немногих оборотней, кто к нему присоединились. Но после операции по спасению Питера она вновь обозлилась на волшебников. Во время саботажа одного из оборотней, который был в команде с Ремусом, ранили. Ничего серьезного, он уже через неделю встал на ноги. Но для Реи это стало очередным поводом воспылать ненавистью к волшебникам. Кажется, она никогда не согласится на мир с ними.       Ну, а Ремус считал это неплохой тренировкой. Он и в будущем планировал призывать их на операции Ордена или лично к себе в подмогу. Пусть в его команде не так много оборотней, но каждый из них готов идти за ним, готов доказывать волшебникам, что они способны сотрудничать, что они стремятся к миру. И каждый из них вновь готов прийти на выручку, если Ремус их только позовет. Все они понимали, что без жертв не обойтись. Но с чего-то необходимо начинать.       — Все мои друзья потеряли на войне куда больше, чем я, куда больше, чем мне подобные, — сказал Ремус. — И несмотря на громкие фамилии, они вовсе не такие ужасные, как ты себе представляешь. Чистокровный отец Северуса не признал его родство, и он всю жизнь едва выживал, он много учился и много работал, сам себя обеспечивал, чтобы стать лучшим, никогда ни на что не жаловался. И, кстати, именно он создал Волчье противоядие, чтобы я не мучился.       Рея никак не отреагировала, но ее плечи заметно напряглись.       — Сириус никогда не поддерживал радикальные взгляды своей семьи, а в шестнадцать сбежал из дома, легко отказавшись от титула первого наследника и всех «королевских» привилегий. Джеймс… вряд ли ты вообще когда-нибудь найдешь настолько лояльного ко всем человека. Он никогда никого не делил ни по происхождению, ни по статусу крови, ни по состоянию в банковском сейфе. Окажись вдруг ты в опасности, и он бросился бы тебе на защиту, как если бы ты была его лучшим другом.       Обернувшись к нему, она устремила на него задумчивый и напряженный взгляд. Ей было так трудно смириться с тем, что не все волшебники монстры! Ремус мог ее понять — она пережила то, что никто из оборотней не переживал. Но ему все равно так хотелось, чтобы она в свое сердце допустила хотя бы надежду на мир.       — Когда они узнали, что я оборотень, они не отвернулись от меня. Они помогали облегчить страдания и всегда были рядом. И знаешь, я более чем уверен, что когда мы в открытую начнем кампанию по примирению оборотней и волшебников, они первые выступят «за». И тут-то и пригодятся их громкие фамилии.       Рея ему лишь молча кивнула — неохотно, но искренне, окончательно оттаяв. Но тут опять вмешался Ликаон, резко сообщив:       — Вот видишь, Рея, какие классные парни! А тебе лишь бы глотку кому-нибудь перегрызть без суда и следствия!       — Заткнись, пока это не стала твоя глотка, — мгновенно огрызнулась она в ответ.       — Господи, — Ремус рухнул обратно на подушки, — вы меня изведете.             

***

             Ремус каждый час ожидал сигнала, постоянно был настороже, то и дело проверял часы и сквозное зеркало. Но то самое сообщение появилось лишь спустя пару дней, поздно вечером. Они опять втроем были в гостинице, когда появился Патронус Джеймса, который сказал лишь одно слово: «Пора!». Ремус в компании Реи и Ликаона сразу трансгрессировали на заранее условное место — то же самое, где Ремус тренировался.       На утесе стояли Джеймс, Северус и Сириус с объемным черным мешком. Ремус мгновенно ощутил волнение, внутри вновь начали закрадываться сомнения — что, если у него ничего не получится? Но он не может подвести всех своих друзей. И не может ударить в грязь лицом перед такой большой компанией. Не может облажаться перед Реей.       Его обуревали такие тревоги, что он даже не сообразил, что друзья не знакомы с Реей и Ликаоном. К счастью, Джеймс взял знакомство на себя, спросив их имена и представив остальных. Ликаон радостно пожимал всем руки, а Рея лишь сухо кивнула в ответ. Ремус лишь где-то на подсознании вспомнил слова Реи накануне о том, что она постарается быть доброжелательной и даст шанс его друзьям.       После коротких приветствий, Джеймс посмотрел на него:       — Рем, ну как, ты готов?       — Готов, — твердо произнес он, стараясь не выдать собственную панику.       Сириус выложил перед ними Дневник Реддла, Диадему Когтевран, Чашу Пуффендуй и Медальон Слизерина.       — Как думаете, их разом можно уничтожить или лучше по-отдельности?       — Разом, — тут же ответил Ремус. — Мощи Пламени хватит. Чем быстрее это сделаем, тем лучше.       Остальные согласно кивнули.       — Их лучше не трогать, — произнес Джеймс, когда Рея подошла к крестражам и опустилась возле них. — Меня после контакта с ними тошнило полдня.       — Может, ты просто что-то не то съел? — предположил Сириус.       Джеймс задумчиво пожал плечами, но не успел ответить.       — Они разные… — протянула Рея, поочередно беря в руки крестражи, едва касаясь подушечками пальцами пробегая по ним. — Разная магия.       — С каждым новым крестражем от Волан-де-Морта оставалось все меньше человеческого, — пояснил Ремус. — Поэтому и отличаются.       Он сам успел подержать их в руках и изучить. И, действительно, в каждом из крестражей ощущалась мощная Темная магия, но в каждом — разная, где-то ее было больше, где-то меньше, в некоторых крестражах она была словно тягучее облако, что манило, а в другом — колючая, острая и отталкивающая.       — Да… возможно, — с сомнениям отозвалась она, листая пустые страницы Дневника. — Но… все равно слишком разные…       — Регулус мог с ними что-нибудь сделать? — спросил Джеймс, взглянув на Сириуса.       — Конечно, — хмыкнул Сириус, — это же Рег. Я удивлюсь, если он не попытался с ними что-нибудь сделать. Но, думаю, даже если он какую-то защиту на них наложил, Адское пламя все уничтожит.       — Здесь действительно чувствуется примесь чужой магии, — произнесла Рея, держа в руках Диадему и Дневник.       — Ну-ка, дайте мне, — Джеймс опустился на колени рядом с Реей, наколдовал перо и взял Дневник из ее рук. Открыв наугад страницы, он написал: «Привет, морда. Угадай, кто сожжет тебя сегодня вечером?».       Чернила Джеймса впитались, оставляя страницы чистыми.       — Молчит, — задумчиво протянул Джеймс, спустя долгое мгновение.       — Софи говорила, что после объединения двух осколков, Реддл из Дневника несколько месяцев не шел на контакт, — сказал Сириус. — Регу пришлось постараться, чтобы разговорить его.       — Какой привередливый, — хмыкнул Джеймс, — посмотрите на него. Кусок души, а гонору как у Министра магии. Ну и гори тогда в Адском пламени.       — Смотрите, — прервала его Рея, указывая на страницы, на которых начал проявляться изящный аккуратный почерк:       «Какая поражающая самоуверенность. Но хочу напомнить, что я всегда на шаг впереди»       — Он козлистый, прямо как Регулус! — не удержался Джеймс. — Не удивительно, что они нашли общий язык!       — Они сошлись на почве взаимного презрения ко всему живому, — заметил Северус. — И патологической уверенности в собственной исключительности.       — Вообще-то, ты говоришь о нашем брате, — с нотками легкого осуждения произнес Сириус.       — Хочешь сказать, что я не прав?       Пожав плечами, Сириус вздохнул:       — Прав, конечно. Но все равно...       — Ты просто переживаешь из-за того, что Регулус закатит концерт, когда узнает обо всем этом, — с насмешкой произнес Джеймс, махнув на крестражи.       — Переживаю? — Сириус вскинул брови. Ему, кажется, было совсем не до смеха. — Да я в ужасе. Я бы лучше с мордой чаю выпил и все ему рассказал, чем... объяснялся с Регом. Он мне этого никогда не простит.       По тону Сириуса было очевидно, насколько он волнуется из-за реакции брата. Регулус никому не доверял так, как Сириусу или Софии. И сейчас они оба пошли против него, обманули. Но Ремуса сейчас это мало волновало. На кону стоит нечто более важное, чем взаимоотношения Сириуса с его братом, который, признаться, Ремусу не особо и нравится.       — Ладно, давайте их уничтожим, — произнес Ремус, забирая крестражи и складывая их обратно в мешок. — Вам лучше остаться здесь. Вдруг… вдруг Огонь вырвется из-под контроля.       — Мы в тебя верим, Рем, — улыбнулся Сириус, похлопав его по плечу.       — Но если что, всегда готовы помочь! — поддержал Джеймс.       — Главное, не сгори сам, — кивнул Северус.       Он невольно скользнул взглядом на Рею и Ликаона. Поразительно, пару дней назад они собачились и готовы были глотки друг другу перегрызть, а сейчас стоят рядышком, чуть ли не плечами соприкасаясь. При посторонних всегда строят из себя близких друзей. Хотя... таковыми они и являются, даже несмотря на разные взгляды и вечные склоки.       Рея, перехватив его взгляд, кивнула:       — Ты куда сильнее, чем сам думаешь.       — О тебе напишут в газетах, Рем! — восторженно добавил Ликаон.              Ремус спустил вниз под утес, на каменистый берег, и выложил крестражи на широкий плоский камень. Они будто чуяли опасность — Ремус ощущал их страх, рвущуюся колючую магию, которая пыталась защитить их. От них словно звон исходил — глухой, тревожный — он оглушал его волчий слух. Воздух вокруг них вибрировал, приглушая остальные звуки и заставляя пульс сбиваться. У него веки вдруг начали наливаться свинцом, сердце замедлилось, дыхание сбилось — еще немного, и свалится в глубокий сон. Но зверь внутри в ответ на это начинал опасно рычать и царапать грудную клетку изнутри, давая о себе знать, хотя до полнолуния еще целая неделя.       Тряхнув головой, сбрасывая с себя дурман, Ремус оставил крестражи и отошел на несколько десятков метров. Он и не заметил, как небо затянуло черными тучами, как набежал холодный колючий ветер. Все краски словно исчезли, остались только блеклые скалы, черный каменистый берег и серые холодные волны. Он постарался отвлечься от происходящего, сосредоточился на крестражах, на том, что внутри.       — Fiendfyre, surge, devasta et consuma, — он вначале шепотом произнес заклинание, призывая древнюю силу.       Воздух мгновенно потяжелел, запахло гарью и пеплом. Ремус чувствовал, как завибрировала земля под ногами, как задрожали мелкие камушки. Он прикрыл глаза, концентрируясь на силе внутри, пытаясь собрать ее воедино. Там, в глубине, заворочалось что-то дикое и древнее, что крепко спало при свете дня.       — Fiendfyre, surge, devasta et consuma, — чуть громче повторил он.       Сердце все тяжелее и быстрее начинало биться. В грудной клетке оно пульсировало вместе с нарастающей магией. По венам тягучей массой потекла Темная магия. Он явственно услышал утробное угрожающее рычание — так близко, словно волк притаился ровно за ним. По спине поползли мурашки — или же это шерсть дыбом вставала? Но в тот же миг на плечи опустился жар — вначале он окутал его грудную клетку, а после и всего его. Древко волшебной палочки нагрелось, пальцы обожгло.       — Fiendfyre, surge, devasta et consuma! — выкрикнул он, вскидывая палочку.       Вначале ярким всполохом, потом обжигающим потоком с кончика сорвался язык пламени.       Ремус чувствовал, как Огонь рвется вперед, как пытается освободиться из-под контроля — словно дикий зверь, что пытается сорваться с цепи, на которой его удерживают. Он пятками уперся в землю, проехав несколько сантиметров, и крепче сжал палочку двумя руками, концентрируясь на Пламени, на собственной силе, что разрывала тело.       Все вокруг вдруг исчезло. Он не слышал шум волн, не чувствовал взгляды друзей сверху, не слышал никаких звуков. Осталось только Пламя, которое рвалось от него, пытаясь освободиться от оков.       Он снова и снова зачитывал заклинание. Ладонь под палочкой начала гореть, пахло обожженной кожей. Сердце так бешено колотилось в груди, что казалось еще немного и сломает ребра.       — Fiendfyre, surge, devasta et consuma!       Пламя вдруг взмыло вверх, а потом обрушилось на землю, разбрызгивая вокруг себя горячие искры. Огромный огненный волк с чудовищным ревом кинулся вперед, выжигая камни под собой.       Последнее, что Ремус услышал, крик Регулуса:       — Не смейте!             

***

      Джеймс, затаив дыхание, смотрел на развернувшийся картину внизу. Ремус стоял, закрыв глаза и опустив палочку. Но в тот же момент вокруг него начал подниматься вихрь из черного пепла, земля начала вибрировать. В воздухе чувствовалось приближение древней и мощной силы. Нос и легкие закладывало от запаха гари и пепла.       Никто из них слова вымолвить не мог, завороженно глядя на зарождающуюся магию. Но он все равно не сдержал судорожный вздох восхищения, когда с палочки Ремуса сорвалась первая черно-огненная вспышка, которая всех их заставила зажмуриться и прикрыть глаза.       Ровно в тот же миг воздух возле них засиял знакомым голубоватым свечением, а уже в следующую секунду перед ними стоял разъяренный Регулус, с палочкой в руке и перекошенным от злости лицом.       — Не смейте! — взревел он, кидаясь в сторону обрыва.       — Рег, стой! — Сириус его перехватил.       — Ты предатель! — прокричал он, пытаясь выпутаться из его рук. — Предатель!       — Хватит, Регулус, — сурово перебил Джеймс. — Нас всех достала твоя одержимость! Крестражи должны быть уничтожены.       — Вы не понимаете! Он убьет маму, если мы уничтожим крестражи! Он убьет!       — Рег, мы вытащим ее…       — Вы не сможете! Вы не понимаете! — он, наконец, вырвался из рук Сириуса. — Я с ним договорился! Вы не понимаете, что делаете!       Он уже хотел рвануть вниз, но Джеймс и Северус перегородили ему дорогу. А Регулус, кажется, только сейчас заметил, что происходит внизу. Он словно заледенел, уставившись на происходящее. Волосы у него торчали в разные стороны, палочка в пальцах ходуном ходила, взгляд безумный.       — Мерлин… Люпин, стой! Стой! НЕТ!       — Рег, нельзя туда, — Сириус снова крепко взял его за предплечье. — Убить может!       Джеймс оглянулся, замечая, как из палочки Ремуса вырвалось черное огненное пламя. Огромный шар взревел, словно настоящий зверь, а после волком кинулся вперед, к крестражам.       Регулус вдруг захрипел, будто задыхаясь, и рухнул на колени, пальцами вцепившись в волосы. Палочка из его рук выпала.       — Он нас всех убьет… — прошептал он словно в бреду. — Он убьет маму… Убьет всех нас... Убьет меня...       — Рег, все будет нормально.       Джеймс его почти не слышал, полностью захваченный жутким зрелищем внизу. Блэк опять перетягивает на себя все внимание! Они видят что-то поистине ужасное и восхитительное, они наконец-то совершают великое дело, делают огромный шаг к победе, а Регулус опять закатил истерику.       Огромный огненный волк пронесся вдоль берега, выжигая за собой широкую траншею, и в длинном прыжке рухнул на крестражи, пожирая их. Пространство разрезал чудовищный высокий вой. Джеймс невольно отшатнулся и зажмурился, зажал уши, в которых до боли зазвенело. У него волоски на руках приподнялись от тяжелой магии вокруг. Чужеродный истошный крик разрывал небеса, сотрясая их. Джеймс не видел, что происходит внизу из-за клубов огня, дыма и пепла, но знал — крестражи догорают в Адском пламени.       Регулус страшно, нечеловечески захрипел и схватился за грудь, пальцами раздирая на себе мантию и рубашку.       — Хорош комедию ломать, Блэк! — воскликнул Джеймс. — Они будут уничтожены, хочешь ты этого или нет!       У него закатились глаза, веки задрожали. Он повалился на землю.       — Рег, эй, ты что… — Сириус опустился вслед за ним, пытаясь схватить его за руки, которые пытались ногтями разодрать кожу на груди.       — Кажется, ему действительно плохо, — с сомнением произнесла Рея.       Джеймс скептически переглянулся с Северусом. Видимо, только они двое не велись на этот спектакль. Даже Ликаон с сомнением смотрел на этот «приступ».       Рея опустилась возле Регулуса, обхватывая его запястья. Он вдруг вздрогнул и перестал рвать на себе кожу. Но все равно тяжело хватал воздух ртом, веки дрожали на закатившихся глазах.       — Что с ним? — взволнованно спросил Сириус.       Продолжая удерживать его руки, Рея прикрыла глаза и что-то прошептала на незнакомом языке. Но уже в следующий миг она широко распахнула глаза, выпустила его запястья и произнесла:       — Он как-то связан с Дневником…       — С Дневником? — переспросил Джеймс и снова посмотрев вниз, где ярко бушевал огонь. От него так несло жаром, что Джеймс щурился и едва ли мог что-то разглядеть.       — В смысле связан? — Сириус схватил брата за плечи. — Рег! Рег, ты слышишь меня?!       — Надо остановить Рема, — Рея решительно поднялась на ноги.       — Поздно, — произнес Северус.       В том месте, где лежали крестражи, зияла огромная черная воронка, а над ней черными хлопьями кружился пепел. Диадема распалась на серебристые мелкие кусочки, Чаша поблекла и некрасиво сжалась, Медальон треснул пополам, а Дневник превратился в пыль. Над ними все еще эхом раздавались отголоски истошных криков. Огненный волк победно завыл, высоко задрав морду, а после растворился, оставляя после себя черный дым.       — Рег! — прокричал Сириус, тряся брата за плечи. — Рег!       Его тело вдруг обмякло, руки безвольно упали не землю, с губ сорвался слабый выдох. Взгляд неподвижных глаз заледенел.