157. Сейчас или никогда
22 сентября 2025 г., 23:59
30 октября, 1981 год
Ее постоянно тянуло из дома. Куда-то бежать, что-то делать, искать. Она не находила себе места. Как она могла оставаться в безопасности, когда Регулусу нужна помощь? Когда ее похитили Лестрейнджи, он не переставал ее искать, он сделал все возможное и невозможное, но отыскал ее. А она бездействует. Даже не знает, с чего начать. Да и что она может? Без магии, без какого-либо оружия, без чужой помощи — все словно смирились с тем, что Регулуса с ними нет. Но собственная беспомощность лишь больше угнетала. Может быть, это ее богатое воображение, может быть, нервное перенапряжение, а может Регулус и правда звал ее на помощь. Она каждую ночь просыпалась от его зова. Сириус пытался ее успокоить, говорил, что это его выбор — Регулус сам от них сбежал, уничтожил ритуал поиска, лишил их возможности найти его. Но ее это мало утешало. Она знала, Регулус нуждается в них. Нуждается в ней, нуждается в помощи. Ее душила паника — не ее, его. София не могла это объяснить; она списывала это на собственную усталость, помутнение разума. Но она правда чувствовала — страх Регулуса, его отчаяние; она слышала жуткие скрипучие крики, которые без конца напоминали о чем-то, что давно было похоронено на глубине сознания; она кожей ощущала холод, что чувствовал он. София перебрала всю литературу, что у нее была, пыталась найти помощь в рунах. Она заставила Сириуса навестить старших Блэков — вдруг у них есть копия ритуала поиска или им известны другие способы отыскать их сына и внука. Все тщетно. А ее страх и беспокойство разделяла лишь миссис Блэк, у которой случился нервный срыв. Как сказал Сириус, Поллукс запер ее в спальне, а их семейный целитель держит ее под сильными успокаивающими и снотворными. Софии казалось, она как никогда близка к такому же состоянию. Возможно, это даже не так и плохо — оказаться в мире грез и сновидений. Только бы не в этой ужасной реальности. А к страху за Регулуса постоянно примешивалась и вина. Она тратила много времени на попытки найти того, кто добровольно сбежал, вместо того, чтобы помогать Сириусу. Ведь он сейчас нуждался в ней больше всего. С пропажи Регулуса его вновь начали мучить кошмары. Он метался по кровати, под глазами проступали черные венки. Он так крепко сжимал собственные пальцы, что она их разогнуть не могла. Руки в таком напряжении, что выделяется паутинка темных вен и жил. Шрам под ключицей начинал пульсировать, словно что-то рвалось изнутри. С каждым разом ей все труднее было до него достучаться, привести в чувство, разбудить. Софии казалось, это из-за нее — ее мысли заняты Регулусом; она сама не хочет жить в этой реальности, а Сириусу нужно, чтобы она была рядом. София положила на столик книгу «Заклиная свет: искусство создания ритуальных свечей». Она зацепилась за идею Сириуса создавать свечи самой, а в книге нашла варианты, которые если и не избавят его от проклятия, то хотя бы немного облегчат жизнь. «Свеча пограничья» оберегала сон от чужого вмешательства, не давая Тьме поглотить разум и утянуть в свои кошмары. Но для ее создания Софии нужен был специальный воск, медная чаша, три вида нитей для создания фитиля, истолченный обсидиан и травяной настой. Значит, Сириусу придется посетить Косой переулок и все купить. Завтра, когда они будут на своей смертоубийственной миссии, ей будет чем заняться, чтобы не сходить с ума от ужаса. Поднявшись наверх, она прошла до спальни Поттеров, где Сириус и Джеймс укладывали Гарри спать. София аккуратно заглянула в комнату, стараясь не шуметь. Маленький Поттер спал в кроватке, неподалеку в кресле устроился Джеймс с непривычно серьезным лицом, сведя брови и задумчиво прокручивая в пальцах золотой снитч. А на банкетке возле кроватки сидел Сириус, держа в руках раскрытую книгу и вслух читая. София задержалась взглядом на обложке — Дж. Р. Р. Толкин «Властелин колец: Две крепости». Одна из ее любимых книг, которую Сириус давно обещал прочитать, но даже не начинал. Вряд ли книга подходит для годовалых малышей, но Гарри крепко спал, а Сириус слово для себя самого читал, настолько погрузившись в страницы и не обращая ни на что внимания. Только Джеймс его слушал, неподвижным взглядом уставившись на снитч. София уже хотела прикрыть дверь, чтобы не мешать им, но следующие слова заставили ее задержаться. — «Мы словно в легенде очутились, мистер Фродо, в одной из тех, что берет за душу. В ней столько страхов и опасностей, порой даже не хочется узнавать конец, потому что не верится, что все кончится хорошо. Как может все стать по-прежнему, когда все так плохо?..» Она подняла глаза на Сириуса. Она чувствовала напряжение в его голосе, в его подрагивающих нетвердых нотках. У нее самой перехватило дыхание, что-то острое застряло в горле. Ей не хотелось об этом думать, не хотелось отчаиваться и сдаваться, но у нее практически не осталось никакой надежды, что ужас, в котором они живут, когда-то закончится. В мире будто никаких светлых проблесков не осталось. Сплошная борьба, выживание и потери. — «…Но в конце все проходит. Даже самый непроглядный мрак рассеивается. Грядет новый день… Такие легенды врезаются в сердце. Герои этих историй сто раз могли отступить, но не отступили. Потому что знали — в мире есть добро. И за него стоит бороться». Отступив от двери, она спиной навалилась на стену, прикрывая глаза. На сколько ее еще хватит? Какая-то часть внутри нее желала сдаться, желала, чтобы завтра все закончилось — и не важно как, лишь бы обрести покой. Потому что больше она уже не вынесет. Она вовсе не воин, как Сириус. Она не герой легенд и сражений. И никогда не хотела им быть. — Может, и про нас потом книжку напишут, — раздался отстраненный голос Джеймса. София замерла, ожидая ответ Сириуса. Он выдержал долгую паузу, прежде чем сказать: — Нам придется выжить, чтобы проследить за достоверностью истории. А если морда победит, он все исказит и переврет. — Точно! Представь, он тебя белобрысым и толстым опишет, а про меня скажет — худший игрок в истории квиддича. Сириус весело усмехнулся, и даже у Софии дрогнули уголки губ. Откуда у Поттера способность никогда не унывать и все оборачивать в шутку? Особенно в такое время. — Именно, — поддакнул Сириус. — В нашей истории я буду первым красавцем, а ты снитч даже левой ногой сможешь поймать. — А Волан-де-Морта опишем как карлика полтора метра ростом. И с немецким акцентом. — Пусть лучше говорит на кокни. Поттер приглушенно рассмеялся в ответ. — Я бы такое послушал. Его фашистские собрания сразу стали бы веселее. Решив больше не подслушивать под дверью, София так же бесшумно, как пришла, отправилась обратно в гостиную. Отвлекать Сириуса собственными просьбами не хотелось. А купить все необходимое для свечей она попросит Луи.***
Чем ближе становился Хэллоуин, тем Софии труднее было сосредоточиться хоть на чем-то. В высоких потолках гостиной гулким эхом отражался стук часов, за окном шумел ветер, срывая первые листья с деревьев. Осень в этом году началась слишком рано, уже в сентябре оголяя деревья. Тревога у Софии без конца росла, хотя, казалось, она давно уже на пределе. Сириус с Джеймсом отправились на разведку в Годрикову впадину. Поттер время от времени старался мелькать на улицах их городка, чтобы поддерживать видимость присутствия. За последнюю неделю поселение наводнили егеря и Пожиратели смерти. Атмосфера сгущалась. Сириус после их вылазок никогда не рассказывал подробности, зато Джеймс в красках расписывал, как изменилась Годрикова впадина. Небо вечно затянуто черными тучами, улицы продувает промозглый колючий ветер. В воздухе витает такое чувство опасности, что жители, не задерживаясь, торопятся поскорее оказаться дома. Лили страшно переживала за соседей и жителей Годриковой впадины. Все рвалась их как-то предупредить, что в ближайшие дни здесь может быть опасно. Но Джеймс справедливо заметил, что они не могут позволить остальным поднять панику. Если все их соседи вдруг начнут дружно паковать чемоданы и уезжать, Темный Лорд сразу поймет, что они все знают. А Сириус считает, что в случае массового сражения, им не помешают дополнительные силы — все же среди соседей много волшебников, способных держать палочку и дать отпор. Но Лили вместе с Айви все равно приготовили брошюры о дополнительных мерах защиты. Разослали их под видом заботы Министерства, подписавшись Мракоборческим центром. И все же Лили уговорила Джеймса отправить семейство Грейнджеров подальше от эпицентра событий. Они прислали им фальшивый выигрышный билет в лотерею. Джеймс уже проследил, что они его получили и сегодня утром радостные с чемоданами всем семейством уехали на другой конец Англии. Их не будет как минимум дня три. София же в очередной раз думала о том, что ей тоже больше всего хочется собрать чемодан и уехать. Но ее мысли тут же прервал возглас Гарри, который возился в манеже с игрушками. Лили в лаборатории заканчивала приготовление целого арсенала зелий, которые могут пригодиться, а потому Софии пришлось присматривать за маленьким Поттером. Это ее лишь дополнительно нервировало — она не представляла что с ним делать, если он вдруг раскапризничается. Даже Като лучше нее справлялся. Он сидел вместе с Гарри в манеже и время от времени нажимал лапой на волшебную карусель, которая начинала кружиться и пускать мыльные пузыри. Гарри приходил в восторг. Услышав хлопок входной двери, София тут же поднялась на ноги, надеясь, что вернулись Сириус и Джеймс. Но в гостиной появились вовсе не они. На секунду замерев от неожиданности, София бросилась вперед. — Марти! — воскликнула она, заключая ее в крепкие объятия. — Как?.. Откуда ты здесь? Разве тебе можно выходить из дома? — Нельзя, но кто ж меня остановит? — она натянуто улыбнулась. Не удержавшись, София остановилась взгляд на ее лице. Правая половина — чистая, гладкая, с нежной розоватой кожей, с блестящим золотисто-карим глазом. А левая часть скрыта под повязкой из блестящей черной кожи. Широкая треугольная повязка закрывает висок, глаз и скулу. Но и из-под нее все равно видно искривленные борозды обожженной кожи, которые переходят на нос и щеку. София уже хотела спросить о ее самочувствии, но Марти опередила: — Дома кто-нибудь есть? — Поттер с Сириусом ушли в штаб, Луи тоже дома нет, а Лили в лаборатории. Мы тут только с Гарри и Като, — она махнула на манеж. — Хорошо, — она облегченно вздохнула. — Я пока что не готова пугать и шокировать людей. София не знала, как реагировать, что сказать в утешение, и требуется ли это вообще. Когда у нее появился шрам на губе, она предпочитала, чтобы люди делали вид, будто его вообще нет. Но ее шрам ни в какое сравнение не идет с тем, что случилось с подругой. — Можно как-то восстановить кожу? — тихо спросила София. — Нет. Тварь Лестрейндж какой-то сильный яд использовала, в Мунго не смогли даже его полный состав выявить. Может, какой-нибудь гений когда-нибудь придумает лекарство, но… надежды особо нет. Пытаюсь привыкнуть к этой маске уродца. Не зная, как ее поддержать, София сказала: — Шампанского? — Я за этим и пришла! — уже привычно и искренне улыбнулась она. Пока София метнулась к бару, чтобы открыть бутылку и наполнить бокалы, Марти прошла до манежа. — Привет, Гарри, — она нагнулась и смело взяла ребенка на руки, пока София за этим с напряжением наблюдала — она к маленькому Поттеру старалась даже не прикасаться лишний раз. — Тебя не пугает страшная ведьма с жуткой маской? Но Гарри, ничуть не боясь, потянулся ручками к кожаной повязке, с любопытством трогая ее и разглядывая. — Для Гарри ты не жуткая, а интересная, — отозвалась София, с трудом выкручивая пробку. Послышался громкий хлопок, пробка вылетела в стену, а Гарри вздрогнул и невольно прильнул к Марти. — Странно, — натянуто усмехнулась София, — видимо, Гарри еще не привык к подобным звуками. — Так это же ребенок Поттеров, а не ваш с Блэком. Проигнорировав ее, София достала два бокала. — Я бы тоже хотела ребенка, — произнесла вдруг Марти, запуская пальцы в и без того взъерошенные волосы Гарри. — Когда-нибудь. Только посмотри какая милашка. — Это он при чужих милашка, — возразила София, — видела бы ты, как он ведет себя с родителями. Капризничает, устраивает скандалы, требует внимания. — Прямо как вы с Сириусом друг при друге, — улыбнулась она, заставляя Софию нахмуриться. Она сейчас была в таком нервозном состоянии, что даже возражать и спорить не хотелось. Опустив Гарри обратно в манеж, где он тут же вернулся к игрушкам, Марти подошла к ней и взяла второй бокал. — Вообще-то, у меня даже есть повод для праздника. — Правда? Какой? — Смотри, — Марти приподняла ладонь. На безымянном пальце рядом с помолвочным кольцом появилось обручальное. — Вы поженились?! — воскликнула София. — Когда успели?! — Вчера. Софию вдруг озарила догадка: — Ты беременна? Вы поэтому поженились? — Боже, нет, — улыбнулась Марти. — Мы поженились, потому что хотели. — И даже нас не позвали, — у Софии невольно нотки укора проскользнули. Она вряд ли способна была бы веселиться, но ей все равно не хотелось пропускать свадьбу лучшей подруги. — Мы никого не звали, да и вообще не планировали так скоро жениться. Хотели после войны, но… Леви настоял на том, чтобы не откладывать. Да и мне не хотелось никого видеть, — она многозначительно махнула на свое лицо. София ей лишь кивнула в ответ. К чему врать и лукавить, пытаясь утешить, что подобное легко пережить? Что нужно плевать на чужое мнение и любопытные взгляды. София вряд ли бы когда-то из комнаты вышла, если бы с ней подобное случилось. И от того у нее так болело сердце за Марти. Из-за несправедливости, из-за собственной беспомощности перед ней. — Это сложно, — Марти вдруг подняла на нее непривычно болезненный и отчаянный взгляд. — Сложно. Держаться, пытаться делать вид, что все хорошо, что я со всем справляюсь… — Марти, так и не надо! — мягко прервала София. — Не нужно делать вид. Ты имеешь право… убиваться и страдать! А мы все рядом, чтобы поддержать. Она горько усмехнулась в ответ и села на диван, залпом выпивая игристый напиток. Непривычно, неправильно и больно видеть ее такой. Раньше вокруг нее всегда энергия кипела, она ею заражала всех вокруг. А сейчас она будто сломалась. Без яркой улыбки, лишь с тенью на лице. Даже ее звонкий и громкий голос так и не восстановился — из-за поврежденных связок он стал приглушенным и чуть хрипловатым. Наполнив снова ее бокал, София села рядом. — Такое нелегко пережить, — несмело произнесла София. — Я не знаю никого, кто с этим бы легко справился. Пожав плечами, Марти ей кивнула и подняла на нее сомневающийся взгляд: — Ты осудишь меня, если я скажу, что не хочу так жить? С таким лицом? София заметно растерялась. Что она имеет в виду? — Нет… Но… — Я никогда не считала себя писаной красавицей, — перебила Марти. — Да и никогда не была ею. И меня это устраивало! Мне вполне нравилось то, как я выгляжу. Я, конечно, долго привыкала к неидеальному носу и странной нижней губе, и слишком широким бровям. Но в целом… в целом, мне все нравилось. А сейчас… я не могу смотреть на свое отражение. Ты замечала, как много нас окружает отражающих поверхностей? — она указала на темную бутылку шампанского на столике, в которой искаженно отражались они обе. — В металле, в окнах, в воде. Куда бы я ни посмотрела, везде натыкаюсь на собственное изуродованное лицо. И… не верю, что это я. Не узнаю. Сейчас и ты на меня так вытаращилась, что я вижу отражение даже в твоих глазах. София часто заморгала, отводя взгляд. — Меня все чаще посещают мысли о том, что я бы не расстроилась, если бы Лестрейндж меня там прикончила. У Софии ком в горле встал. Ведь она слишком часто думала о том же самом. — И ты бы смирилась с тем, что умерла от взрыва? Такая нелепая смерть. — Стала бы призраком в блэкпульском поместье, — мрачно усмехнулась она. — Нелепая смерть для нелепой меня. Но, да, на самом деле… мне еще Лестрейндж надо отомстить. Я думаю об этом круглые сутки. — Да пошла она, — выпалила София. — Она, Темный Лорд, гребанные Пожиратели. Никто из них не стоит того, чтобы думать о них! И сдаваться раньше времени нельзя! — София села к ней ближе, обежав взглядом ее лицо. — Смириться с таким сложно. Но для нас… для Леви, для меня, для своих сестер, ты все равно прекраснее всех. В волшебном мире полно всяких фриков, нас здесь ничем не удивить. А нам всем куда важнее то, кто ты есть. — Ты назвала меня фриком? — с притворной обидой переспросила Марти. — В хорошем смысле! Я… могу представить, как сложно свыкнуться с новой реальностью. Как тяжело учиться заново жить. Но если мы сдадимся, то только порадуем всех этих тварей. — Лестрейндж радовать я совсем не хочу, — протянула Марти, соглашаясь. — И сколько всего нас ждет впереди? — продолжала София. — Слишком много хорошего. Мы с тобой еще должны вместе съездить в отпуск в Ниццу, и я хочу, чтобы ты показала мне Америку. Мы должны побывать в Испании в гостях у Кассиопеи Блэк, а еще я хочу на фестиваль гавайской гитары. Ты мне о нем рассказывала в нашу самую первую встречу. Марти заметно смягчилась. С нее словно все напряжение спало — плечи опустились, взгляд потеплел и уголки губ приподнялись в привычной полуулыбке. — Надеюсь, мы с тобой будем вместе в каждой из наших жизней, — сказала она. Невольно София коснулась металлического кольца на своем пальце. Сестры Пазори всегда твердо верили в то, что перерождение существует. И для нее это было еще одной надеждой, что с Сириусом они будут всегда вместе. — Обязательно, — София улыбнулась ей в ответ. — Даже если для этого придется пересекать океаны и континенты, чтобы встретиться в чужой для нас стране. — Мартиша? Дружно обернувшись на вход, они заметили Айви и Луи. — Что ты здесь делаешь? — требовательно спросила старшая Пазори, проходя в комнату. — Тебе нельзя покидать квартиру. — Я там с тоски умираю! — воскликнула Марти в защиту. — Леви постоянно на дежурствах или поручениях Дамблдора. Ты то на работе, то с Луи, — она перевела оценивающий взгляд на него. — Вы встречаетесь? Марти явно хотела увести тему от себя, поднимая один из самых острых вопросов — они с Софией уже не раз обсуждали, что происходит между их братом и сестрой. — Да, — ответил он. — Нет, — одновременно с ним отозвалась Айви. — Ты слишком часто ночуешь в комнате человека, с которым не встречаешься, — усмехнулась София. Она уже давно привыкла, что их дом превратился в проходной двор — с Поттерами здесь и так стало чересчур многолюдно и шумно, и Айви ее ничуть не тревожила. Но София и правда часто видела, как она по утрам покидает комнату ее брата. Так к чему это лукавство? Тем более, Пазори, кажется, всерьез интересовала Луи, а София хотела, чтобы он был счастлив. У Айви слегка порозовели щеки, а Луи сказал: — В любом случае, это не ваше дело, — он подошел к Софии и протянул ей небольшой сверток. — Твой заказ. — О, merci! — Мартиша, мы с тобой сейчас же возвращаемся домой, — заявила Айви. — Для чего? Я уже не могу побыть со своими друзьями? Все равно я уже здесь! София вполуха слушала их перепалку, разворачивая набор для изготовления свечей и все необходимые ингредиенты. — Вы и так мне ничего не рассказываете! — продолжала разоряться Марти. — Доступ в штаб не даете, все что-то скрываете! Из дома не выпускаете! Гарри из-за повышенных тонов начал беспокоиться. Поднялся на ноги, вцепившись ручками в бортик манежа. Но к нему тут же подошел Луи, взяв его на руки и, очевидно, тоже не желая участвовать в очередной ссоре сестер. — А я же все равно чувствую, что!.. Что что-то не так… Что у вас планируется? София невольно напряглась, стараясь не выдать собственной реакции. Ей страшно хотелось поделиться с подругой переживаниями из-за предстоящего Хэллоуина. Глухим отчаянием и болью, дурным предчувствием, что ее не отпускает. Но она понимала, что Марти об этом знать нельзя. Иначе ее ничто не удержит дома. А вот Айви даже бровью не повела, невозмутимо ответив: — Ничего не планируется. — Это правда? — Марти перевела взгляд на Софию, и ей пришлось посмотреть в ответ. — Ну… Регулус пропал, — выпалила она. — Ты же знаешь. Мы должны его найти… и сейчас заняты в основном этим. Но Марти этот ответ однозначно не устроил. — Мартиша, а почему бы тебе завтра не прийти в гости к Софии? — неожиданно предложила Айви. — Завтра? — переспросила Марти. — Ко мне? — удивилась София. Она бы многое отдала, чтобы в хэллоуинскую ночь рядом с ней была Марти. Возможно, это помогло бы не сойти с ума от тревоги. Но тогда она точно не выдержит и все ей расскажет. — Завтра Ночь всех святых, — кивнула Айви. — Покажешь Софии, какие мы обряды и ритуалы проводили в школе на этот праздник. Марти явно что-то заподозрила, переводя цепкий взгляд с сестры на Софию. — Мне нравится идея! — наконец воскликнула она. — Я приду. — А сейчас мы идем домой, — твердо сказала Айви. Еще немного посопротивлявшись, Марти согласилась, и они ушли. София перевела взгляд на Луи, который все еще стоял с Гарри на руках, укачивая его и что-то ласково говоря на французском. Она в жизни не видела, чтобы брат сюсюкался с детьми или вообще проявлял к ним хоть какой-то интерес, но сейчас ее волновало другое. — А ты? — спросила она. — Тоже собираешься быть в Годриковой впадине? — Мы это уже обсуждали, мое решение не изменится. София ему ничего не ответила. Она бы предпочла, чтобы и брат был рядом с ней в следующие сутки. Но Луи не хотел оставаться в стороне. Он желал увидеть смерть Темного Лорда и отомстить тем, кто виновен в убийстве их родителей — он выяснил, что Мальсиберы напрямую участвовали в поимке их отца и нападении на их дом, где убили маму. И почему их всех так тянет мстить? Сириуса, Регулуса, Луи, сейчас и Марти. Как София успела убедиться, это не приносит никакого удовлетворения и только лишь беды. — Хочу быть рядом с Айви в этот момент. Ответ ее удивил, и она усмехнулась: — Поверь, ей защита не требуется. Она сама тебя защитит от кого хочешь. — И все же, — Луи усадил Гарри обратно в манеж и взволнованно посмотрел на сестру. — Если я тебе кое-что расскажу, ты обещаешь сохранить это втайне? — Конечно! — с жаром заявила София. — Айви… она… в положении. София уставилась на него во все глаза, не зная, как реагировать. Все проблемы неожиданно отошли на второй план. Она-то думала у них всего лишь интрижка, Пазори даже отказывалась публично признавать, что их что-то связывает. И все еще злилась на него из-за статьи в «Придире». К тому же, насколько она знала, Айви предпочитает свободный формат отношений. — А точно ты отец? — несмело спросила она. — Точно, — твердо произнес Луи, сурово и с явным осуждением глянув на нее. — Oh mon Dieu, — пролепетала София, качнув головой и наполняя еще один бокал для себя. — И как только вас угораздило? — Мы делали все, чтобы этого не случилось! — перебил Луи. — Но… — он судорожно выдохнул. — Безусловно, я бы этого хотел… семью с ней, детей. В будущем. А сейчас… все слишком сложно. — Да, не самое удачное время заводить детей. — Я не знаю, буду ли жив завтра. Не знаю, что будет с нами даже через неделю. — Есть хорошее решение — не идти в самое пекло! — И оставить Айви там одну? — А она почему туда идет? Она беременна! — Ты же знаешь ее, — устало произнес он, — ее высший долг, устав мракоборца и все такое. Еще она… чувствует, что не должна оставаться в стороне. Хотя при этом говорит, что с… беременностью интуиция стала ее часто подводить. — Да уж… — протянула София, и тут же весело усмехнулась: — Только представь, что на это сказал бы наш папаша? Его единственный наследник заделал ребенка получеловеку да еще и не в браке. — Не смешно, София, — без тени улыбки строго ответил он. — Ой, да ладно, — она закатила глаза. — Лично я за вас рада. И благословляю вашу семью, — с важностью добавила она. Луи в ответ лишь натянуто улыбнулся. Кажется, он и правда всерьез переживал о том, что «подводит» их род. Или переживал об их будущем. Или все разом. — Марти вчера вышла замуж, Айви залетела… — задумчиво произнесла София. — Сестры Пазори времени здесь зря не теряют.***
Сириус с Джеймсом вернулись поздним вечером. Джеймс сразу ушел к Лили, которая укладывала Гарри спать, а Сириус остался в гостиной вместе с Софией. Она уже приступила к созданию свечи и сейчас переплетала три веревочки для будущего фитиля. Узор мудреный и сложный — один неверный штрих, и от свечи не будет никакого толка. — Может, прогуляемся? — спросил он. — Прогуляемся? — София подняла на него непонимающий взгляд. — Конечно! Она была счастлива вырваться из четырех стен и сменить давящую обстановку хотя бы на мгновение. Уже спустя пару минут они оказались на каменистом берегу Блэкпула. Над ними возвышался утес, на котором темным монстром стояло поместье. У Софии словно что-то огромное и тяжелое с души спало, дышать легче стало. Все страхи отошли куда-то в тень. Она безумно скучала по этому месту, и чувствовала, как здесь отступает тревога. В очередной раз она убеждалась, насколько здесь ей безопасно и спокойно — будто именно это место ее родной дом, а вовсе не Франция, которую она так боготворит. — Ремонт уже почти завершили. Арктурус «лично взялся за это важное дело», — Сириус передразнил деда, — «а то нам доверить ничего нельзя!». Всю территорию от разрухи уже расчистили, гостиную и холл восстановили, остались лишь небольшие штрихи. Мистер Блэк даже наложил собственную защиту на дом. Софии не терпелось увидеть обновленный дом. Но Сириус не спеша вел ее вдоль берега. На мгновение у нее мелькнуло беспокойство — что, если за поместьем все еще следят Пожиратели? Но Сириус полностью спокоен, и его спокойствие тут же передалось и ей. Солнце уже практически полностью опустилось за горизонт, виднелась лишь тонкая алая полоска, что расчерчивала границу моря и темнеющего неба. Слабые волны омывали каменистый берег, а наверху утеса шумели старые ели и клены. Хотелось раствориться в этой умиротворяющей атмосфере. Особенно, когда ее за руку держал Сириус. — Я безумно скучаю по Блэкпулу, — произнесла она. — Как только все закончится, мы переедем сюда. — А я думал, мы отправимся во Францию. — И туда тоже. Куда угодно, лишь бы подальше от Лондона. А дом в Белгравии оставим Луи и Айви, пусть это будет их заграничная дача. Интуиция мне подсказывает, что они скоро поженятся. — Все вокруг женятся. Одни мы — нет. Прозвучало с легким укором. Он даже невольно сжал ее пальцы. — Мы с тобой лучше, чем просто женаты, — мягко возразила София. Сириус на нее со строгостью посмотрел. Не успела она распознать, серьезен ли он, как он произнес: — Ты должна быть моей по всем существующим в мире законам. Она терялась в глубине серых внимательных глаз, в собственных будоражащих чувствах. До головокружения, до щемящего сердца в груди. Ей всегда казалось, что в момент знакомства с ним ее с ног сбила огромная любовь, какой не существует в этой вселенной. Но с каждым годом это чувство лишь обострялось, все сильнее пуская корни в ее душу и сердце. И если ему нужны официальные отношения, она на это согласна. — Свадьбу устроим на территории поместья, — сказала она, а Сириус ей удовлетворенно кивнул. — Моя родня будет счастлива. Слова о его семье, которая спит и видит, когда они поженятся, чтобы провести опасный ритуал на наследников, вновь начала селить неприятные чувства внутри. Желая поскорее перевести тему, София произнесла: — Я слышала, как ты сегодня читал Гарри «Властелин колец». Сириус отчего-то смутился — неуловимо, лишь опустив глаза и на мгновение задержав дыхание, даже отпустил ее ладонь. Но тем самым вызывая лишь больше любопытства у нее. И от чего на этот раз он чувствует неловкость? Кажется, будто он никогда не сможет спокойно реагировать на что-то, что его глубоко трогает. Не удержавшись, София протянула руку и коснулась его ладони, переплетая пальцы с его. — Ты смущаешься того, что я услышала, как ты читал Гарри книжку? Или того, что это была одна из моих любимых книг? Или же того, что герои этой книги писали о собственных приключениях? — она не скрыла провокационные нотки в голосе. — Всего сразу, — безразлично произнес Сириус, хотя в голосе и промелькнула смесь неловкости и раздражения. — А что, ты бы тоже хотела стать героем легенд? — Ни за что на свете. Для этого придется геройствовать. Или трагически умирать. Это не для меня. — Поздно. Ты уже на страницах книг. Софию разъедало любопытство, хотелось задать десятки — или даже сотни — вопросов, но она видела, что Сириус все еще не готов. Они подошли к крутой лестнице, что вела к поместью. Ступени мокрые и скользкие, вырезанные прямо в каменном утесе. Пожалуй, это единственное, что ей не нравилось в этом волшебном месте. Каждые спуск и подъем — испытание на выживание. Но, не успела она ступить на первую ступеньку, ее остановил Сириус. Кажется, его все еще не отпустила тема о семье, потому что он взволнованно, с полной серьезностью сказал: — Софи, что бы со мной ни случилось, знай, что Блэки о тебе всегда позаботятся. — Боже, не начинай… — поморщилась она. В кое-то веки у нее отступили страхи и переживания, как он начинает опасные разговоры. — Это важно, — перебил Сириус. Он за плечи развернул ее к себе, заставляя посмотреть в глаза. — Я говорил и с Поллуксом, и с матерью, они все мне пообещали. В том числе и Арктурус, а он всегда держит слово. Ты уже член семьи, и они сделают все, чтобы тебя защитить. Мы… не знаем, где Рег. И не знаем, что будет со мной. Завтра, через месяц или год. Но даже при самом плохом раскладе, ты никогда не будешь одна. Сердце вновь потяжелело. Если с Сириусом что-то случится, она все равно останется одна в этом мире. Даже если ее будет окружать многочисленное семейство Блэк. Без него никто из них ей не будет нужен. — Может, сбежим, пока не поздно? — София прекрасно знала, что ни Сириус, ни она сама не смогут покинуть друзей и семью в такой момент, но эта мысль слишком часто мелькала в ее голове. — Давай! — подыграл Сириус. — Я пойду собирать чемодан, а ты пока Като в клетку посади. — А я думала, мы его твоей маме оставим, — уже всерьез сказала она. — Миссис Блэк не помешает утешение. — Като и недели не протянет в ее обществе. Ты же знаешь, даже Кошмар ее ненавидит. Она слабо улыбнулась в ответ. Мечты о том, как они скрываются в закате, слишком болезненные и нереальные. Но от того ее самые любимые. — Я бы хотела, чтобы завтра ночью ты был рядом со мной, — призналась она. — Как можно дальше от войны. От Англии. И в безопасности. — Не переживай, Софи, — он мягко сжал ее пальцы, — все будет хорошо, а я просто перестраховываюсь. Ты же знаешь, со мной ничего не случится. И если я буду знать, что где-то меня ждешь ты, я всегда приду. Да, она всегда будет ждать — потому что не сможет иначе. А он всегда будет к ней приходить — это неизбежно. Так было и всегда будет. В прошлом, в будущем, в бесконечных вселенных. Но ей хотелось быть рядом прямо сейчас. Каждую минуту, каждое драгоценное мгновение, что у них есть и что пытаются отобрать. Горло сдавило спазмом. Она смотрела в его глаза и не понимала, как они оказались в такой ситуации. Почему они просто не могут наслаждаться жизнью и друг другом? Она бы все на свете отдала, все богатство, все-все, что у нее есть, лишь бы задержаться в этой секунде. В Блэкпуле под утесом, на котором стоит ужасающий дом, где мягко шумят волны и деревья, где закатное солнце окрашивает море в цвета пожара. Когда Сириус стоит напротив, держит ее за руку и говорит о том, что она должна быть его. По всем существующим в мире законам. — Выдыхай, Софи, — шепотом произнес он. Усмехнувшись, она с шумом выдохнула, и тут же глубоко вдохнула. Не выдержала, шагнула к нему, обхватила пальцами шею и притянула к себе, оставляя десятки невесомых поцелуев на его губах. Мгновенно ощутила, как он в ответ сжал ее в объятиях. — Нам не прожить друг без друга, Сириус, — произнесла она. — Кто еще будет напоминать нам дышать, когда это так необходимо? — Это чертовски верно, — он обежал взглядом ее лицо, заправил за ухо выбившуюся прядь волос. — Софи, я… Я так рад, что однажды ты приехала в Хогвартс, что однажды мы встретились и полюбили друг друга. София моргнула, стараясь прогнать непрошеные слезы. В груди вдруг стало тесно. Сириус так редко сам, первый начинал говорить о своих чувствах. Но она даже не успела насладиться этим моментом, как он отстранился, вновь взял ее за руку и потянул вверх по ступенькам, к дому. — Ты ведь тоже меня полюбила с первого взгляда? — как бы невзначай спросил он. Вначале она хотела бездумно согласиться, но неожиданно вспомнила, как он раздражал ее первые недели ее жизни в Англии. — Я тебя терпеть не могла. — Но все-таки в глубине души любила. — Нет, мне хотелось тебя придушить. — Ты так проявляешь любовь! Что бы он там ни говорил, но он и правда всегда вызывал у нее бурю эмоций. Может, не всегда положительных, но безусловно ярких и головокружащих. С Сириусом никогда не бывало иначе. Споря о том, кто кого больше любит и чьи проявлении любви особенно жестоки, они поднялись на самый верх утеса. — Стой-стой, — Сириус остановил ее, когда она потянула его в сторону дома. — У меня есть предложение получше. В некогда бывшей конюшне стоял его мотоцикл. Сириус несколько месяцев им не пользовался, забросив в Блэкпуле, а София была безумно счастлива вновь очутиться в небе. В ту ночь они летали над ночным Блэкпулом. Ловили свободу, попутный ветер и растворялись — в созвездиях и друг в друге. Сидели на побережье, обсуждали все подряд, пили терпкий виски и смеялись. Строили грандиозные планы, мечтали. Мерзли и согревали друг друга. Они пересматривали старые фотографии, сделанные в Блэкпуле в более счастливые времена, целовали друг друга. Сириус читал ей отрывки из книги, а она запивала воспоминания шампанским. Они засыпали в объятиях друг друга. София много недель так крепко не спала — едва голова коснулась подушки, как она тут же провалилась в крепкий и безмятежный сон.***
31 октября, 1981 год
— Где вы пропадали так долго?! — возмутился Джеймс, когда на пороге дома наконец-то объявились Сириус и София. — Я тебе трех Патронусов посылал! Джеймсу страшно не хватало Сквозных зеркал. Раньше бы он без проблем связался с другом и рассказал ему страшные новости, а сейчас приходилось ограничиваться Патронусом. И это при том, что Сириус ему даже ответить не мог. Но от Зеркал пришлось отказаться. После того, как Зеркало Регулуса попало к Лестрейндж и Волан-де-Морту, стало небезопасно ими пользоваться. Они могли не только подслушивать сквозь них, но и проследить, с кем еще связаны Зеркала. А потому Северусу свое и вовсе пришлось уничтожить. — Мы пришли сразу, как смогли, — отозвался Сириус. — Что у вас тут случилось? — Стены Азкабана рухнули, — произнесла Лили, кивнув на свежий «Пророк», лежащий на журнальном столике. На колдофото была изображена разрушенная тюрьма, из которой тьмой в разные стороны расползались дементоры. — Ну, мы были предупреждены, — мрачно заметил Сириус, взяв газету в руки. Джеймс не понимал, почему он настолько равнодушно реагирует на это. Да, их заранее предупредили, что готовится набег на Азкабан. Мракоборческий центр и Министерство тоже об этом знали, несколько дней держали оборону и сражались, но Волан-де-Морт добился своего. Джеймсу не хотелось отчаиваться, но он прекрасно понимал, какие проблемы им это сулит. — Несколько десятков заключенных на свободе, — произнес Джеймс, — дементоры перешли под контроль Волан-де-Морта. — Мы предполагали этот момент… — Одно дело — предполагать, — перебил Джеймс, — совсем другое — знать наверняка, что у него сейчас целая армия! — Джеймс, — аккуратно вмешалась Лили, — может быть, еще не поздно все отменить? — Исключено, — отрезал он. Да, ему страшно. Он старался не поддаваться сомнениям, но они все равно селились в душе и мыслях. Их план во многом строился на счастливых допущениях и на удаче — Джеймс привык на нее полагаться, она его никогда не подводила. Но что, если что-то пойдет не так? Чем ближе становилась хэллоуинская ночь, тем острее его одолевало непривычное чувство опасности. План начинал казаться ненадежным, а все посвященные в него — потенциальными предателями. Хотя Джеймс никогда не сомневался в друзьях и приятелях. — Уже все готово, — поддержал Сириус, — мы не будем отступать в последний момент. Сейчас или никогда. Его слова придали Джеймсу уверенности. Сириус не сомневается, и он не должен. В конце концов, даже если их план шел наперекосяк, они все равно всегда находили выход, выпутывались даже из самых сложных ситуаций. Джеймс даже выругался на себя за собственную же трусость. Сейчас не время для страха и неуверенности. Подумаешь — дементоры! У Джеймса один из сильнейших Патронусов, да и члены Ордена его тоже умеют вызывать. Они выстоят. — Ты как всегда категоричен, — София посмотрела на Сириуса. — А Лили права, следует хотя бы обсудить другие варианты. — Время обсуждений давно прошло! — пришел черед Джеймса поддержать друга. К его удивлению, Бланк не стала ничего возражать. Вероятно, все устали от бесконечных споров, даже она. Сейчас они уже ничем не помогут. — Всем привет, — в гостиной появился Ремус. — Есть новости? — Джеймс мгновенно на него переключился. Ремус должен был сходить на разведку в Годрикову впадину. Они все там дежурили поочередно, чтобы ничего не упустить из виду. — Виделся с Гидеоном и Бенджи, — ответил Ремус. — Пруэтт сейчас сменил его на посту. Все спокойно, но… чары Фиделиуса спали. Они знали, что защитные чары с их дома должны быть разрушены, без этого Волан-де-Морт попросту не смог бы попасть к ним. Но внутри все равно появился трепет — тяжелый, жуткий, скручивающий внутренности в неприятный узел. Вот и все. Сейчас или никогда. Кажется, Лили тоже стало не по себе. Она осела на кресло, прижимая к себе Гарри и целуя его в висок. Ступив за ней, Джеймс сел на подлокотник, ладонью опускаясь по ее волосам и спине, безмолвно давая понять, что он обо всем позаботится и ей точно не о чем переживать. — Дом просматривается со всех сторон, — добавил Ремус. — Видно, что в окнах делается. Если дом будет пустовать весь день, это вызовет подозрения. — Я отправлюсь туда, — сказал Джеймс. Он рассчитывал, что в доме он появится лишь к вечеру, а до этого сможет провести время с Лили и Гарри. Дополнительные минуты с ними перед решающей ночью. Они придавали ему сил и были живым напоминанием того, за что он борется. Но, возможно, уйти раньше — к лучшему. Каждое мгновение приближало его к неизбежному, и присутствие Лили и Гарри селило опасные сомнения — трусливо остаться с ними, спрятаться в безопасности. Но без них он сможет сосредоточиться на главном, еще раз продумает стратегию, возможные ходы отступления и нападения. Может быть, расставит ловушки по периметру. — А Лили? — спросил Сириус. — Что Лили? — возмутился Джеймс. — Ты и ее хочешь туда отправить? — Мерлин, нет конечно, — Сириус показательно поморщился, — и не ори. Я имею в виду, что ее отсутствие тоже может вызвать подозрения. — Ну, я иногда могу маскировочные чары применять… — предложил Джеймс. Пару раз он мелькал на улицах Годриковой впадины и в облике Лили, ему не впервой. — Оборотное будет надежнее, — заметил Ремус. — Нам сейчас нельзя вызывать никаких подозрений и лучше перестраховаться. Джеймсу категорически не нравилась мысль, что кто-то, пусть даже друзья, будет пить Оборотное с волосами Лили, что кто-то «наденет» на себя ее облик. Но Ремус прав. Волан-де-Морт рассчитывает, что Джеймс, Лили и Гарри как ни в чем не бывало живут в своем доме, уверенные в надежности защиты. — Отправимся втроем, — сказал Сириус. Решили, что Ремусу придется выпить Оборотное, а Сириус будет маскироваться в облике пса. Чтобы имитировать присутствие Гарри, они не придумали ничего лучше, чем трансфигурировать и зачаровать куклу, чтобы она издавала звуки годовалого малыша. Джеймса приводила в ужас эта имитация его любимой семьи, но он себя постоянно успокаивал тем, что это ради ее же защиты. — А вас больше ничего не волнует? — у Софии дрогнул голос, когда они согласовывали последние моменты. — Если Фиделиус спал, значит, Регулус раскрыл Тайну! — С ним наверняка все нормально, — солгал Джеймс — у него не было никакой уверенности в судьбе младшего Блэка. И ему хотелось бы за него переживать, но сейчас были темы поважнее. — Тайну можно раскрыть только добровольно. Его не пытали, уже хорошо. — Да, но что с ним будет сейчас? Когда от него больше никакой пользы? Крестражи вы уничтожили, Тайну он раскрыл… — Вы уничтожили? — усмехнулся Джеймс, перебивая ее. — Это ты стащила его крестражи. Так что мы все принимали в этом участие. Признаться, Джеймса тоже беспокоило его исчезновение. Круглые сутки он переживал и о Блэке тоже. Но сегодня приходилось расставлять приоритеты, и Регулус оказался не на первом месте. И он был рад, что Бланк не стала ему припоминать о том, что это именно Джеймс заставил ее обокрасть сейф Регулуса с крестражами. Но ее красноречивый взгляд это и так дал понять. Зато мысли про Блэка зародили дополнительные сомнения. Регулус не знает, что они в курсе о хэллоуинском нападении и что они готовят ловушку в Годриковой впадине с участием половины Ордена. Но он знает не менее важные вещи. — Слушайте, я не хочу нагнетать, — произнес Джеймс, взглянув на Сириуса, — и я уверен, что Регулус не стал бы раскрывать никакие наши планы, но… Что, если Волан-де-Морт из него выпытал, что Лили с Гарри скрываются у вас? — Он бы и под пытками об этом не рассказал, — твердо ответил Сириус. — Почему ты в этом так уверен? — недоуменно спросил Джеймс. Его частенько поражала такая вера Сириуса в своего брата. — Потому что здесь не только Лили с Гарри, но и Софи. Он умрет, но не станет привлекать к этому дому дополнительную угрозу. Звучало логично. Хотя Джеймс все равно сомневался в столь благородных качествах Регулуса. — Даже если Темный Лорд как-то об этом узнает, дом прекрасно защищен, — сказала София. — За три года все их жалкие попытки обнаружить его так и не оправдались. А раскрыть его местоположением можем только я и Луи. Признаться честно, Джеймс доверял Луи меньше всего на свете. Но он надеялся, что тот никогда не поставит под угрозу свою любимую младшенькую сестру. — Проблема в том, что если Волан-де-Морт об этом узнает, он не попадет в нашу ловушку, — ответил Джеймс. — Он знает, что до этого дома ему не добраться, — возразил Сириус, — так что он в любом случае придет хотя бы за тобой. — Это утешает, — согласился Джеймс. — Очень, — Лили на него мрачно глянула. — Что ж, предлагаю через час встретиться в Годриковой впадине, — произнес Ремус, взглянув на часы. — Мне еще нужно зайти домой, взять все необходимое. Лили дала ему внушительную колбу с Оборотным зельем и несколько своих волос. Она четверть часа его не отпускала, прощаясь с ним и умоляя быть осторожнее. А Джеймс поражался его спокойствию. Ремус выглядел настолько уверенным и невозмутимым, словно им предстоит что-то обыденное. В школьные годы он перед полнолуниями больше нервничал, чем сейчас перед решающим сражением. Или же ему волчья сила придает спокойствия? Или же то, что в Годриковой впадине будет дежурить полдюжины оборотней, готовые в любой момент прийти ему на подмогу? Ни Сириус, ни Ремус не выказывали ни страха, ни сомнений. Для Джеймса это было главным утешением, и даже надеждой. Будто их уверенность немного передавалась и ему. Если бы Северус тоже был с ними этой ночью, Джеймс мог бы гарантировать, что все вместе они одержали бы победу.***
— Нет, Джеймс, Мантию должен взять ты, — настаивала Лили. Они уже слишком долго препирались, у кого останется Мантия-невидимка. — Мы с Гарри в безопасности, а ты… — она с трудом проглотила слова. — У тебя должна быть хоть какая-то защита. — Мне некогда будет прятаться под Мантией, Лили, — в который раз возражал он. — И как ты себе это представляешь? Сириус, Рем, остальные — все они будут без защиты, а я спрячусь? Лили издала протяжный стон, закатывая глаза и опуская руки от бессилия. Откуда в нем столько упрямства? — Если Волан-де-Морт придет с армией, как ты сам считаешь, то каждый будет сам за себя! И не помешает любая дополнительная защита! — Каждый сам за себя? — он вытаращил на нее глаза. — Победить можно, только объединившись! Мы все еще не проиграли, потому что держимся все вместе! — Па!.. Джеймс смолк посреди слова, стоило Гарри окликнуть его. Он стоял в своей кроватке, держась ручками за перекладину и переводя взгляд с мамы на папу. — Все хорошо, олененок, — Джеймс к нему подошел и взял на руки. — Мы не ругаемся. Просто… обсуждаем, у кого останется Мантия-невидимка. Это наша сама ценная реликвия. О, и я нашел решение, — он взглянул на Лили. — Мантия останется не у меня или тебя, а у Гарри. Лили уже открыла рот, чтобы вновь возразить, но Джеймс с нажимом продолжил: — Пожалуйста, Лили, прошу тебя. Мне так будет спокойнее. Я знаю, что здесь вы под защитой и в безопасности. Но если у вас будет еще и Мантия, я совсем не буду о вас переживать. В этом была доля смысла. И, наверное, она могла поставить себя на место Джеймса. Но на сердце все равно царила тяжесть. Все ей казалось неправильным, любое их решение. — Я бы хотела быть рядом с тобой этой ночью, — смягчившись, произнесла она. — Чтобы вместе все это закончить. Вопреки ожиданию, он даже возражать не стал, лишь едва уловимо кивнул. У Лили в груди все болезненно сжалось — она нужна Джеймсу, вместе они сильнее — они оба это знают. Но ее разрывал безумный страх за Гарри. После столкновения с Волан-де-Мортом, после потери Маргарет, она и мысли не могла допустить, чтобы оставить Гарри одного, чтобы броситься в гущу сражения без гарантии выбраться из нее живой. Ее магия едва восстановилась, и еще далеко не все сложные чары у нее выходили. — Все будет хорошо, — без всякой уверенности произнес Джеймс, проводя ладонью по взлохмаченным волосам Гарри. — Я к утру уже вернусь, вы еще спать будете. Лили знала, что этой ночью она не сомкнет глаз, но в ответ только слабо улыбнулась. — Сохатый, — в спальню постучал Сириус, и дверь тут же отворилась, — ну что, готов? — Готов, — твердо ответил он. Поцеловав Гарри в макушку, он усадил его обратно в кроватку, с напускной строгостью сказав: — Веди себя хорошо, маму не расстраивай. — Па-па! — Гарри пытался ухватить его за ладонь, будто и он тоже не хотел, чтобы папа уходил. А Джеймс и правда оттягивал этот момент. Весь последний час он слишком долго собирался, выбирал удобную одежду, полировал волшебную палочку, бесконечно рассуждал, что еще ему может пригодиться, и давал Лили последние напутствия. Но время уже давно вышло. — Мы скоро увидимся, — Джеймс притянул к себе Лили, заключая ее в крепкие объятия. — Завтра. В новом мире. В ответ она обхватила его за спину, еще крепче прижимая к себе, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. Хотелось поделиться с ним своей силой, отдать ему все, что у нее есть. Лишь бы он и правда пришел к ней утром. Живой и невредимый. Она судорожно вздохнула, стараясь не дать волю слезам, когда он провел ладонью по ее волосам, когда оставил поцелуй на виске. Он нехотя выпустил ее из своих объятий и, все еще держа ее за пальцы, ступил к двери, одними губами прошептав: «Люблю тебя больше всего на свете». Это так, но она любит его еще больше. — Подожди, — опомнилась Лили. Она вновь притянула его к себе, приподнялась на носочках и прижалась к его губам с чувственным поцелуем. Вкладывая в него всю любовь, весь Свет, что царил внутри. — На удачу. Их маленький ритуал, который всегда приносил Джеймсу победы. — Без нее никуда, — он ей счастливо улыбнулся в ответ.***
Воздух в лаборатории казалось вот-вот треснет от напряжения. Северусу даже дышалось трудно — каждый вдох и выдох застревали, резали горло. После захода солнца штаб стремительно пустел. Лестрейндж, одна из последних задержавшихся здесь, металась по лаборатории, собирая свои зелья-бомбы и бросая на них злые и мрачные взгляды. То ли ей самой было страшно, то ли у нее что-то случилось, но выглядела она раздраженной и взвинченной. Северус старался не попадаться ей на пути, стоя в углу и складывая собственные записи в папку. Боунс в противоположной стороне что-то строчил в пергаменте. — Вы не должны покидать лабораторию, — прорычала она. — Ясно? Если вдруг понадобятся какие-либо зелья… — Мы будем здесь, мисс Лестрейндж, — безразлично отозвался Боунс. — Повелитель только что дал нам все инструкции. Но той, кажется, хотелось поскандалить. Почувствовав на себе тяжелый взгляд, Северус обернулся, натыкаясь на нее в опасной близости. — Лично я считаю, тебя тоже надо было отправить на сражение, — произнесла она, глядя на него снизу вверх, но с чувством полного презрения. — Чтобы доказал, что ты на нашей стороне. Но Милорд считает тебя бесполезным в бою. Северус тоже считал себя бесполезным. И это его угнетало. Сейчас, когда все его друзья в опасности, он отсиживается в лаборатории. За последние несколько суток он даже не смог раздобыть никакой, хоть сколько-то полезной информации. Бездействие на него давило. Под кожей свербило желание избавиться от Метки и отправиться к друзьям. — Вынужден с ним согласиться, — Северус скривил губы в усмешке. — В лаборатории от меня больше пользы. Несмотря на то, что Северус крайне редко практиковался в дуэльном мастерстве, а на настоящем сражении и вовсе ни разу не был, он считал себя вполне способным дуэлянтом. Но об этом мало кто знал, и Темный Лорд точно не входил в это число. — Пропустишь все самое интересное, — злорадно прошипела она. — Милорд готовит сюрприз для твоих никчемных дружков. Северус по ее ненормальному взгляду, по учащенному дыханию считывал, что Темный Лорд и правда что-то затеял. Но что? В разум Лестрейндж ему никогда не пробиться. — Самого младшенького, но самого несносного Блэка сегодня казнят, — ее губы растянулись в безумной улыбке. — Прямо на виду у его братца. Как думаешь, Сириус оценит такой подарок? — Без понятия, — равнодушно отозвался он. Сириуса это уничтожит. Если он не сможет сдержать себя в руках, наружу вырвется все зло, что он в себе подавляет и держит на привязи. И от этого пострадают не только окружающие, но и он сам. И, вероятно, для него это может быть фатально. Но Северуса зацепило другое. — И как вы собираетесь найти Сириуса? Будете ходить по Блэкам в его поисках? На мгновение у Лестрейндж напряжение в глазах промелькнуло. Неужели они знают о готовящейся ловушке? — Сириуса и искать не надо, — усмехнулась она. — Сам прибежит на крики своего брата. Это была истинная правда, но Северуса это все равно не убедило. Бросив на него еще один горящий взгляд, Лестрейндж взяла увесистую сумку со стола и направилась на выход, напоследок громко хлопнув дверью. В лаборатории будто дышать стало легче. Но поселившаяся тревога все равно не желала уходить. Может быть, Северус попусту паникует и ищет подвох там, где его нет, но интуиция обострилась стократно — Лестрейндж сказала о том, о чем не должна была. Что-то не так. Есть какой-то подвох. А Северус сидит здесь и никак не может помочь. — Если тебе интересно, я не сказал Милорду о противоядии, — подал голос Боунс. Северус поднял на него задумчивый взгляд. Последние дни противоядие его волновало меньше всего. Но это действительно была хорошая новость. Темный Лорд не так силен, как раньше. Собственная магия его порой подводит. По теории Северуса, он должен быстро выдохнуться, если вступит в дуэль. — Почему? Боунс неопределенно пожал плечами. — Я знаю, что они собираются напасть на Годрикову впадину. Северус на него изучающе смотрел, ожидая продолжения. Боунс переживает за Поттеров? Или за их соседей? Он долго молчал и явно не желал признаваться, но все равно едва слышно сказал: — У меня там бабушка с дедушкой живут. Ну конечно, в Годриковой впадине живет много волшебников. Но Северус думал, что Мейсон давно отвернулся от своей семьи. Выходит, еще есть дорогие ему люди. — Ты уходишь? — удивился Северус, когда тот пошел к выходу. Пять минут назад он сказал Лестрейндж ровно обратное. Боунс задержался в дверях, словно сомневаясь в чем-то, а потом обернулся к нему: — Нападение планируется не только на Годрикову впадину. Но и на Хогсмид. — Как?.. — опешил Северус. — Очевидно, чтобы задержать там Дамблдора. Сегодня суббота и Хэллоуин, все ученики будут в деревне допоздна. В том числе и один мой друг. Я должен быть там. Северус ошарашенным взглядом проследил, как за Боунсом закрылась дверь. Темный Лорд всегда больше всех боялся Дамблдора, и он нашел способ, как отвлечь его от основной битвы. В их плане одним из основных пунктов было то, что присутствие Дамблдора распугает всех Пожирателей, даст им фору в случае чего, будет их преимуществом. Но директор никогда не бросит учеников под угрозой. «Один мой друг» — Северус никогда бы не подумал, что Боунс может кинуться кому-то на помощь. Но и он сам не должен сидеть сложа руки, у него тоже есть друзья, которые нуждаются в нем. Если Темный Лорд спланировал нападение на Хогсмид, кто знает, какие еще сюрпризы он приготовил. Вероятно, пришло время избавиться от Метки и сделать свой окончательный выбор. Он не удался как шпион, но он еще может принести пользу друзьям и этому несчастному миру. Северус достал палочку. Давно надо было это сделать. Еще когда Дебора оказалась в клетке. А сейчас ему уже нечего терять. Заклинание он помнил наизусть, вызубривал его каждый вечер, надеясь, что однажды он его все же произнесет. Задрав рукав левой мантии, он наставил наконечник палочки на Черную метку. Он три года с ней ходил. Три года она жгла ему руку, давала круглосуточный доступ в его мысли для Темного Лорда. Три года он ненавидел ее и все, что с ней связано. И сейчас он наконец-то освободится. Но снова и снова в сознании мелькали сомнения. Что, если Метка ему еще пригодится? Что, если Темный Лорд победит? Может, ему не следует торопиться? Он в любой момент может от нее избавиться, так для чего прямо сейчас? Он так и стоял, вдавливая наконечник палочки в собственную руку. Решиться нужно прямо сейчас. Ведь он этого так желает, так почему не может сделать?***
Северус стремительно поднялся наверх. Не тратя время на попытки создать Патронус, он решил трансгрессировать и в облике ворона отправиться к друзьям. Он уже пересекал холл, как услышал подозрительный шум. Штаб уже давно пуст, все двери распахнуты, комнаты непривычно пусты. Как и дверь в темницы тоже нараспашку. Северус осторожно подошел к лестнице. Внизу слышался лязг и чей-то неразборчивый голос. Еще один пленник? И что делать Северусу? Отправляться к друзьям или потратить драгоценные минуты? Прикрыв глаза, он медленно выдохнул. Он спустится всего на минуту, только проверит. Что, если там держат Регулуса? Возможно, Лестрейндж его обманула, хотела вывести из себя. Удобнее перехватив палочку, он решительно направился в темницы. Паркинсона на посту не было, и Северус свободно вошел в коридор с камерами. Чьи-то неровные шаги, тяжелые хриплые стоны, стук по прутьям раздавались из самой дальней камеры. Северус невольно сбавил шаг, внутри поселилось нехорошее, тошнотворное ощущение. Чужое противоестественное мычание вызывало жуткий трепет. От него мороз по спине бежал. Северус зажег слабый огонек на конце палочки и осторожно приблизился к клетке. Сердце камнем рухнуло куда-то в пятки, когда он увидел Фенвика. Глаза ненормально вытаращены, волосы клочьями выдраны и виднеются проплешины. Все лицо исцарапано, будто с него кожу пытались снять. Одно веко постоянно дергается, а голова все время заваливается вправо. На подбородке у него засохла дорожка слюны и крови. А взгляд…пустой. Там никого больше не было. — Фенвик… — прошептал Северус. — Что они с тобой сделали?.. Он мычал, заикался, словно пытался что-то сказать, но смотрел сквозь него. В очередной раз он подошел к прутьям и с силой ударился о них, будто не замечая. По коридору эхом прокатился лязг. Северус в ужасе смотрел на него, не в силах пошевелиться. Он уже не раз видел результаты пыток, изуродованные тела и искалеченные души. Но то, что сделали с Фенвиком, его по-настоящему пугало. Уж лучше смерть, чем это. Тяжело сглотнув, он постарался взять себя в руки. Фенвик знал о готовящейся ловушке в Годриковой впадине. Если его допытали до такого состояния, Темный Лорд проник в его разум. И Северус должен знать, что ему удалось выведать. Подойдя ближе к клетке, он позвал: — Фенвик… Тот дернулся, голова опять завалилась набок. Изо рта вырвалось мычание. Северусу всего-то надо проникнуть в его разум. Сейчас он ничем не защищен. — Бенджи, — снова позвал он. Запинаясь о собственные ноги, он подошел ближе, вновь ударившись лицом о прутья. Кажется, он узнавал свое имя. Или же просто шел на голос? Северус перехватил его пустой взгляд и проник внутрь. Но в эту же секунду он болезненно поморщился и отшатнулся. Ему еще не приходилось сталкиваться с подобным. Внутри все наизнанку вывернуто. Обнажены все мысли, чувства. До такой степени, что там находиться больно. Один вдох, второй. Ему все равно надо это сделать. А Фенвик будто сам желает показать ему все, что с ним случилось. Он руками вцепился в прутья, приближая лицо. — Ладно, давай еще раз, — сам себе сказал Северус, вновь проникая в его сознание и стискивая зубы от боли. От своей, от его.Несколько часов назад
Бенджамен Фенвик Оставив пост наблюдения Гидеону, Бенджи хотел было отправиться домой, но мысли унесли совсем в другом направлении. Каждый раз, стоило Эммелине появиться в его голове, как он оказывался на кладбище перед ее могилой. Он бы все на свете отдал, лишь бы занять ее место, лишь бы дать ей возможности пожить еще. Бенджи давно смирился с безответными чувствами. Принял, что она никогда не сможет ответить на его любовь. Он хранил и берег все те нежные и трепетные чувства, что она всегда вызывала. Но он никогда не сможет смириться с тем, что ее больше нет. Ее смерть что-то окончательно надорвала в нем. Вырвала с мясом и кровью из самой груди. Ведь он готов был любить ее издалека, просто любоваться ею и наслаждаться ее обществом, даже если не позволялось переступать ту невидимую грань, что она называла дружбой. А сейчас он стоит перед мраморным камнем, на котором высечено ее имя, и его в очередной раз душат слезы. Он знал, кто в этом был виноват. Ее убила вовсе не Кэрроу, а Блэк. И сколько волнительных и будоражащих чувств вызвала Эммелина, столько же ярости и ненависти вызывал Регулус. Пожалуй, еще ни одного человека в этом мире Бенджи не хотелось придушить голыми руками. Но ему так не хотелось о нем думать! Не хотелось, чтобы он встревал в его воспоминания об Эммелине, чтобы перекрывал его светлые чувства к ней и марал своей злостью. Бенджи злился из-за своего бессилия. Из-за невозможности вернуть Эммелину, из-за упущенной возможности ее защитить. От того, что он сам жив, пока она лежит в холодной земле. Очертив волшебной палочкой круг, он наколдовал пушистый венок из фиолетовых фиалок. Каждый раз он оставлял разные цветы. Эммелина их любила. Он вновь пробыл рядом с ней непозволительно долго. Бенджи толком не спал пару суток, впереди предстояла очередная бессонная ночь, но он все равно не мог уйти. Стоял и молча смотрел на серый камень с ее именем, а в голове без конца множились очередные «а если бы…». Если бы Эммелина любила его в ответ? Если бы не убили ее семью? Если бы он был смелее и настойчивее? Если бы он только мог ее защитить… От горя, от Блэка, от смерти. От всего плохого, что есть в этом мире. Рукавом утерев случайную мокрую дорожку с щеки, он тяжело вздохнул. Вместе с ней ушла и его жажда жизни, ушли азарт, цели и планы. Что у него осталось? Кругом война и разруха, никакой надежды на светлое будущее. Он держится на одной мысли — уничтожить всех, кто хоть как-то причастен к ее смерти. Хоть как-то приблизить тот мир, за который боролась она. Но с каждым днем у него все больше опускаются руки. Полностью погруженный в собственную тоску, он трансгрессировал к дому. У него есть пара часов, чтобы хотя бы попытаться поспать. Вечером он должен быть полон сил. Но едва он переступил порог, как в затылок ударилось заклинание, а следом — тьма. — Ну же, просыпайся… Шипящий, вкрадчивый голос был совсем близко. Но Бенджи не желал открывать глаза. Он словно в небытие оказался, без вечных кошмаров, без вечной тоски. И к чему ему тревожиться? Его схватили, и Бенджи знает — ему не выбраться из плена живым. — Не хочешь? Что ж, хорошо… Круцио! Жалящая боль с надрывом вырвала из него крик, пронзила все тело, выгибая его дугой. Он распахнул глаза, до боли сжал кулаки, ногтями впиваясь в кожу. — Так-то лучше. Боль ушла так же мгновенно, только сердце по-прежнему колотилось в груди. А чувство самосохранения не позволило ему безвольно лежать. Бенджи вскочил на ноги, автоматом проверяя палочку, но ее конечно же забрали. Он в темном продолговатом кабинете. Все окна зашторены, горит лишь несколько свечей, создавая полумрак. Возле двери стоят двое в масках Пожирателей смертей. Перед ним Волан-де-Морт, змееподобный, жуткий, с волшебной палочкой в руке и насмешкой на лице. Он впервые так близко. И Бенджи на какой-то миг задерживает взгляд на нем, пока не замечает движение позади него. — Ты! — вырвалось у него, стоило ему увидеть Адару Лестрейндж. Он дернулся вперед. Хотелось сжать руки на ее шее и лично придушить. Ведь Бенджи столько рассказывал Питеру! Питер знал про его неразделенную любовь, про его тоску, про то, что он слишком часто бывает на кладбище. А под его личиной все это время скрывалась змея. — Тише-тише, — усмехнулся Волан-де-Морт и взмахнул палочкой, заставляя его остановиться. — Твоя подруга наконец-то рассказала нам, как тебя найти. Бенджи вновь метнул яростный взгляд на Лестрейндж. Надо отдать ей должное, выглядела она напряженной и даже как-будто взволнованной. Но точно не такой радостной, как ее Повелитель. — У меня к тебе предложение, Бенджамен, — вкрадчиво произнес Волан-де-Морт. — Я не хочу тебя ни пытать, ни тем более убивать. Ты чистокровный и достойный молодой человек… — Пошел ты! — выкрикнул он. — Я никогда не пойду на сделку с вами, отбросами! Змеиная морда исказилась в гримасе злости. Из него вырвалась грубая усмешка, но он все равно продолжил: — Подумай получше. Тебе незачем умирать и страдать. Ты просто ответишь на несколько вопросов, и мы тебя отпустим. Бенджи рассмеялся. Громко, искренне. Он прекрасно понимал, здесь, в этой комнате он встретит свою смерть. Да, было немного страшно и волнительно. Но ведь умирать всегда страшно. Зато, может быть, он освободится от той тоски, что его мучает и убивает каждый день. И вновь — Круцио. Вновь — вспышка боли. На этот раз более длительная, более жгучая и острая. От нее плавились кости и горела кожа. Горло раздирал собственный крик, связки надрывались. Еще немного, и сердце взорвется. Но каждый раз, совсем немного, но боль отступала, не доведя его до пика. — Бенджамен, я так или иначе узнаю всю правду, — голос Волан-де-Морта почти заботливый, миролюбивый. — Я могу вытащить ее пытками, могу проникнуть в твой разум. Но также ты можешь рассказать мне все сам. Я уверен, мы сможем найти общий язык. — Могу рассказать тебе только одно, — Бенджи тяжело выдохнул, с трудом и шатаясь поднимаясь на ноги. — Мы сделаем все, чтобы ты гнил в земле до скончания веков… Боль ослепила. Все люди, все краски исчезли, погружая его во тьму. Уши резал оглушительный крик. Глаза обжигали горячие слезы. Скорее бы все это закончилось… — Может быть, воспользуемся Сывороткой правды? — подала голос Лестрейндж, стоило пытке прекратиться. Бенджи лежал на полу животом вниз, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Он не видел их лиц, но слышал, сколько презрения было в голосе Волан-де-Морта, когда он ответил: — Ты действительно думаешь, что он не пьет блокаторы? — Вдруг?.. — Тебе его жаль, Адара? — Разумеется, нет! — яростно возразила она. — Я всего лишь ищу более действенные методы. Какой от него будет толк, если ты запытаешь его до полусмерти? Но Волан-де-Морт не успел ответить, как послышался тяжелый скрип открываемой двери. — Милорд?.. — послышался новый голос. — Не сейчас, — рявкнул он. — Это важно, Милорд. Бенджи с трудом приподнял голову, стараясь рассмотреть, что происходит. На клочок света выступил Кассиан Паркинсон, протягивая своему хозяину книгу: — Я обыскал его дом и кое-что нашел. Бенджи ее сразу узнал. Книга про всех существующих пернатых на Земле — Бенджи коллекционировал перья. Но важнее было то, что лежало внутри. Короткая записка: «Лондон, Итон сквер, 8». Бенджи нашел ее в библиотеке в блэкпульском поместье. Он сам не знал, для чего забрал записку и чей это адрес. Почерк казался ему смутно знакомым. Возможно, он надеялся, что эта информация ему когда-нибудь пригодится. Но он практически сразу о ней забыл, забросил у себя в спальне и не вспоминал о ней больше года. До того момента, пока младший Блэк не стал постоянно ошиваться вокруг Эммелины. К тому моменту он уже знал, что Блэк скрывается именно по этому адресу. Признаться, Бенджи порой хотелось сообщить его Волан-де-Морту — тот его искал, все это знали. И, наверное, если бы в том доме не жили София с Сириусом, он бы так и поступил. По крайней мере, Бенджи себя в этом убеждал, хотя и понимал, что ему бы никогда не позволила совесть поступить так низко. Осознание обрушилось на него не хуже пытки. По этому адресу сейчас скрываются и Поттеры. Бенджи зажмурился. Он всех подвел. Он всех подвел. Он всех подвел. — Дом де Бланков, — в голосе Волан-де-Морта прозвучали удивленные и восхищенные нотки. — Молодец, Кассиан, лучшего подарка ты и сделать не мог. — Рад служить, Милорд, — льстиво отозвался Паркинсон. — Передай эту записку всем остальным, чтобы каждый знал адрес. Он всех подвел, он всех подвел — в мозгу стучала только одна фраза. Как ему исправлять ситуацию? Как предупредить остальных о возможной угрозе? — Ну что, Бенджамен, — вновь этот ласковый, противоестественный тон, — ты готов поговорить? Бенджи знал, что ни под какими пытками он не выдаст остальных и их план. Но хватит ли его слабых способностей к окклюменции, чтобы защитить сознание? Или же его окончательно сломают? Он готов умереть ради сохранения их планов. Но что, если… Мысль оборвалась при очередной порции боли. Крик давно перешел в хриплый стон. Он до кровавых ссадин царапал собственное лицо и кожу, словно пытаясь избавиться от нее вместе с болью. Рвал волосы на голове, лишь бы никто не пытался пробраться внутрь. — Надо же, какой упрямый, — тихо усмехнулся Волан-де-Морт. — Ничего, не хочешь говорить добровольно, я могу и сам заглянуть. Его ослабленное тело магией подняли в воздух и швырнули на стул. Веревки тут же впились в кожу, крепко примотали его к спинке, не давая ему соскользнуть и упасть. Невидимая сила приподняла его подбородок, заставляя распахнуть веки. В глаза, словно нож, врезался красный свет. Виски прострелила острая ослепительная боль. Ему будто вскрыли черепную коробку и резали по живому. Комнату заполнил его очередной собственный крик. Мир начал сыпаться на осколки, рассыпаясь воспоминаниями и недавними событиями, планами и несбывшимися мечтами. Он опять на кладбище. Тонет в тоске, горе. В следующий миг — он смотрит на Эммелину. Она в когтевранской гостиной, сидит в кресле, подтянув к себе ноги, и что-то увлеченно читает. Черные блестящие волосы рассыпались по плечам, а отросшая челка все время лезет в лицо. Одна из его самых любимых картин. Но воспоминание тут же сменяется — он идет с Эммелиной по набережной; следующее — они с Эммелиной обедают в кафе Министерства; следующее — он кладет венок из фиолетовых фиалок к надгробию с ее именем. Эммелина, Эммелина, Эммелина — будто все воспоминания заполнены ею одной. А нож еще глубже врезается в разум, расковыривая его, доставая наружу все, что спрятано. Бенджи пальцами впивается в подлокотники, ломает ногти, царапает дерево. Он ничего не видит перед собой, кажется, будто он ослеп. Только воспоминания бегут бессвязной вереницей. Перед ним Джеймс и Сириус — у них план. Перед ним Лили с малышом на руках. Бенджи никогда не видел Гарри, но по описанию представлял его именно так — зеленоглазого, задорного, с черными растрепанными волосами. Они рядом с Софией. Бенджи сопротивляется, пытаясь вытолкнуть его из собственного сознания. Но острие вскрывает одно воспоминание за другим. Мучительно, грубо вытаскивая события последних дней. Он видит Гидеона и Ремуса, они обсуждают слежку за Годриковой впадиной. Джеймс говорит о привлечении Ордена, о защите Лили и Гарри. В ушах звенит от боли. Его мозг сдавливают с колоссальной силой, еще немного, и он лопнет. В кромешной тьме перед ним горят лишь багровые глаза. И он снова видит — Эммелина идет с ним по осеннему Хогсмиду. Она держит его за руку, улыбается ему счастливо. Рассказывает о планах на Рождество, и о том, что она познакомит его с родителями. Боль вдруг отступила. Испарилась. Как и тело. Как и съедающая его тоска. Ничего больше не осталось.
