Сияние

***

— Мария?! Вот это встреча! — Потрясённо говорит он, после чего переводит взгляд на мужчину. — Саня, давай потом как-нибудь это обговорим, — тот словно не слышит слова парня и оборачивается ко мне лицом, и я с ужасом делаю шаг назад. Неужели это… — Олег, а это че за девка? — Шатен, кажется, вообще не слышит Кизару. — Не понял вопроса? — Переспрашивает Олег, приподнимая брови от удивления. — Мария Смирнова? — Мужчина как-то хитро улыбается и разваливается на стуле, запрокинув одну ногу на другую. Твою мать. — Отец..? — Потрясённо шепчу я, приоткрыв рот в порыве искреннего удивления. — Я так и знал, что Лена увезла вас в этот город. Думала, не найду и забуду? Смешно, какая наивность, — его дикий оскал мне очень не нравится, и я со злостью сжимаю кулаки, нахмурив свои брови и кинув недоверчивый взгляд в сторону друга. Почему-то я вообще не нахожу никаких слов, которые я могла бы произнести ему в достойный ответ, хотя всю свою сознательную жизнь я придумывала целые тирады, чтобы при встрече высказать ему их прямо в лицо. Выдвинуть все претензии и эмоции, выпустить этот многолетний пар и увидеть его реакцию. Но сейчас я чувствую себя каким-то беззащитным котёнком. То ли это оттого, что этажом ниже находится мой брат, которого я ещё в глубоком детстве буквально заставляла за меня заступаться, то ли из-за моего возраста и ужасного бонуса в виде нахлынувших эмоций. Быстро ретируюсь прочь из этого помещения и сбегаю вниз по лестнице, направляясь в поисках брата. Нахожу его в компании с Димой и Наташей, откуда увожу в сторону выхода — там значительно меньше народу и любопытных ушей. Как только я наконец останавливаюсь и перевожу на него взгляд, он задаёт немой вопрос и глядит мне прямо в глаза, в которых, как мне кажется, все самые плохие эмоции в перемешку. — Что случилось? — Саша, здесь наш отец. Я знаю, что ты скажешь, что этого не может быть… короче, я пошла к другу на второй этаж, а там он. Это точно он! Он что-то говорил о том, что хотел нас найти или… я уже не помню ничего… Сашенька, что же это… как же теперь всё будет?! — Я почему-то впадаю в дикую истерику и начинаю шумно дышать и громко говорить. Брат обеспокоено обнимает меня за плечи, внимательно слушая мой эмоциональный рассказ. Будь я сейчас на его месте, наверное бы вообще не поняла ни единой мысли, которую мне пытаются донести. Видимо, наша ментальная связь сегодня решила не выключаться и он, кажется, понял меня. — Блять. Нам нужно срочно ехать домой. Точнее тебе. Систр, я со всем разберусь, вызывай такси и езжай отсюда, за меня не переживай, — бегло тараторит Александр и хочет было развернуться в сторону лестницы, но я цепко хватаю его за предплечье, требуя объяснений. — В смысле?! Ты будешь разбираться, а я дома дрыхнуть?! Ты в своём уме, или как? — Моя истерика из паникующей превращается в какую-то злостную, и я, кажется, готова испепелить одним взглядом всё, что попадётся у меня на пути. — Маша, я разрулю! Ты многое не знаешь, тебе не следует здесь сейчас оставаться. Послушай меня, я хуйни не посоветую! — Ты в этой ситуации шутить вздумал?! Уместно то как, хлопаю тебе стоя! Ты понимаешь, о чём ты говоришь? Это и мой отец тоже, я… — Что произошло? — Спрашивает откуда-то взявшийся Голубин, заставляя нас повернуть головы в его сторону. — Глеб, съе… — Чувак, проследи, пожалуйста, чтобы она уехала домой, меня не слушается. Здесь барыга увлёкся, один наш недоброжелатель, так сказать. Боюсь, что случится ситуация такая же, как и с Лизером. Пусть едет и ребят не пускай на второй этаж, потом все детали объясню. Пока, Маш, — Александр машет мне рукой, кидает многозначительный взгляд на Глеба и быстрым шагом направляется к этой злополучной лестнице. Я ошалелыми глазами смотрю на него и хочу было рвануть за ним, но тяжёлые руки блондина на моих плечах не дают мне этого сделать. Я пытаюсь вырываться, но всё мои попытки бесполезны. В конце моей борьбы я состраиваю самые просящие и милые очи, буквально умоляя меня отпустить, но Голубин остаётся непоколебим. — Маша, успокойся. Ты же знаешь, что я тебя туда не отпущу. Пойдём на улицу, тебе надо бы на воздух, — белобрысый кивает головой в сторону выхода из клуба и ведёт меня к гардеробной, где я всё-таки подчиняюсь и облачаюсь в свою уличную одежду. Белобрысый накидывает свою огромную куртку оверсайз, и мы выходим на улицу. Глеб ведёт меня в сторону своей чёрной машины, а я мнусь и показываю явное нежелание ехать на ней. Неужели, он совсем трезвый? Не выпил на своей же вечеринке? — Ну что опять не так? — Закатывает глаза блондин, делая усталый вздох. — Ты что, не пил? И вообще, у тебя вечеринка, тебе сказали на такси меня посадить, что ты удумал?! — Я не пил ещё, это раз. Два, я Тёмычу написал, чтобы все разъезжались из-за проблем, при тебе, между прочим, это делал! А ты как дурочка лупишься в одну точку и молчишь. — У тебя же день рождения. Из-за какой-то ерунды ты всё это прервёшь? — В который раз за вечер удивляюсь и смотрю ему прямо в глаза. — Ты забыла, какие у нас проблемы были с Арсеном? Да плевать на днюху, я могу хоть завтра такую же вечеринку закатить в том же составе. Мне это ничего не стоит. Надо ехать, иначе придётся разруливать кучу неприятностей, это куда геморройнее, чем прервать празднование. Погнали, — он снова продолжает вести меня к тачке, и в этот раз я уже не показываю никаких сопротивлений и молча иду рядом. Парень открывает мне дверь переднего пассажирского, и я плюхаюсь на сидение, после чего отряхиваю ботинки от снега, и блондин закрывает дверцу. В нос бьет терпкий запах кожаного салона “Audi” вперемешку с одеколоном Глеба, и пока Сименс обходит машину, я полной грудью вдыхаю этот аромат, чувствуя, как приятно он наполняет мои легкие. Белобрысый недолго греет салон автомобиля, а затем мастерски выруливает со двора и выезжает на городское шоссе, направляясь домой к моей матери. Я тут же вспоминаю, что у мамы сегодня ночная смена, а вдобавок к этому у меня с собой нет ключей. Нужно выкручиваться. Хотя, я в любом случае совсем не хочу спать и проводить всю ночь в пустынной квартире Незборецкого, без которого мне так тоскливо, поэтому нужно срочно что-то придумать. Идея покататься с Голубиным по ночному городу совсем не кажется плохой, и я уверенно озвучиваю её, повернув голову к водителю. — Ну, можем и покататься, только к чему это? Так домой не хочется? — Я не хочу быть одна. — Может, я отвезу тебя к Незборецкому? Его компания тебе больше придётся по душе, — последнее предложение он произносит, грустно усмехнувшись, но при этом даже не кинув взгляд в мою сторону. — Почему ты вечно упоминаешь его? Ты сам говорил, что он не преграда нашей дружбе, в чём дело? — Возмущённым тоном говорю я, слегка нахмурив брови. — Не знаю, быть может, потому что он твой парень? А я всего лишь друг, — хмыкает Голубин, кинув на меня беглый взгляд. — Это не обесценивает твою важность в моей жизни. Если у меня есть парень, это вовсе не значит, что я не могу общаться с другими людьми. Какие-то у тебя странные мысли. — На мои слова Сименс лишь закатывает глаза и продолжает преспокойно вести машину, сосредоточив все своё внимание на дороге. Долгое время я сижу молча, также как и он. Я чувствовала нужду в тишине и в плавании в глубоком озере своих мыслей, которые находятся на самом дне этого водоема. Шикарная, плавная езда по платной дороге Московской области совсем не усыпляла, как это бывает со мной обычно, но она вселяла в меня спокойствие и умиротворение. Даже волнение за брата и своё собственное ближайшее будущее куда-то растворилось, да и навязчивые мысли перестали грызть мой мозг и безжалостно убивать последние нервы. Я провожала взглядом пейзажи за окном дорогого автомобиля, пока они не скрывались за железной рамой, обтянутой кожей; и тем самым не испарялись с моего поля зрения. Небо было тёмное, но совсем безоблачное. И здесь, вдали от городской суеты и привычных ярких огней, даже можно разглядеть звёзды. Они усыпали собой всё это чёрное полотно, добавив нотку гармоничности и умиротворения. Луна как кстати была практически полная, и почти идеальный белоснежный кружок тоже висел в небе, заставляя уйти совсем в другое русло мыслей. Почему-то хотелось думать о чём-то бесконечном и цикличном, о природе, о бескрайнем космосе и нескончаемых небесных телах, а не о своей идиотской жизни, которая наполнена огромной чередой проблем, разочарований и интриг. Хочется обрести такое же спокойствие на постоянную основу, а не ощущать это лишь однажды. Я вспоминаю очень много разных моментов: как относительно недавних, так и совсем «древних». И среди этих самых разных областей моего прошлого конечно же мелькает тот, с кем я сейчас нахожусь. Его лицо, его имя, цвет волос, голос. Всё ассоциируется с детством и каким-то странным неизведанным чувством. С детства я твердила себе, что всё в жизни происходит не зря. Всё для чего-то было необходимо, и, как правило, это самое «всё» непременно ведёт к лучшему. Есть много вопросов, а ответов мало. И ни одного ответа на счёт этого длинноволосого парня у меня тоже нет. Внезапно в голову ударяет инцидент, произошедший всего каких-то два дня назад. То сообщение от белобрысого явно было отправлено не просто так, и если рассчитывать по времени, он попросту не успел бы напиться. Значит, Глеб был трезвый. Значит, говорил серьёзно. Значит, нужно спросить. Сейчас или никогда. — Глеб? — Я окликаю его по имени, и звук улицы и создавшийся шум от дороги как-то притихает, будто весь этот момент целиком и полностью создан только для серьёзного разговора. — Что? — Тихо спрашивает он, кинув на меня короткий, ничего не обозначающий взгляд. — Слушай, может быть поговорим? — О чём? — О нас с тобой, о тебе. Возможно, я просто ошибаюсь, но твоё поведение в последнее время… твои слова. Я ничего не понимаю, может, нам стоит это разъяснить? — Неуверенным голосом объясняю я, глядя на его лицо, которое сейчас освещено лишь тусклым лунным светом. — Что именно ты не понимаешь? — Его лицо и тон выражают абсолютное спокойствие, и это даже немного прибавляет мне уверенности, которой так предательски мало в эти ответственные секунды. — Ну… то сообщение… — А, ты об этом? Просто стало интересно, что ты мне ответишь. Однако, произошёл самый ожидаемый вариант — игнор. — Это не игнор, я просто занята была! — Для меня ты всегда занята, Маш. У тебя есть Незборецкий. Ты круглые сутки тусишь с ним, тебе уже никто в этой жизни не нужен, — на последнем предложении он грустно усмехается, сделав глубокий вдох. — Это не правда. Я ценю друзей, и… — И поэтому совсем не проводишь с ними время. Не пишешь. Не звонишь. Дело не только во мне. — Подожди, разговор был о нас с тобой и о твоих мыслях, — я улавливаю то, что он пытается перевести тему, и возвращаюсь в начало разговора. — Это близлежащая тема. — Нет. Глеб, хватит, а? Давай поговорим нормально и о том, о чём изначально был заведён диалог. — Твёрдым тоном произношу я, выпрямив спину и слегка наклонившись к нему. — Маша, это абсолютно не важно. Пока ты со своим хахалем белобрысым, даже не спрашивай у меня ничего на эту тему, — протестующе говорит Голубин, даже не кидая на меня взгляда. — Но почему? — Потому что с ним ты вообще мозг не включаешь. Не врубаешься в ситуации. Эх, если бы у меня в начале года было всё нормально, я бы… — белобрысый всё же смотрит на меня. Его томный и печальный взгляд скользит по моему лицу, но уже в следующее мгновение вновь возвращается на дорогу. — Сейчас всё было бы иначе. — О чём ты? — Задаю этот вопрос так тихо, словно боюсь быть услышанной. Хотя, наверно, так оно и есть. Блондин ничего не отвечает, и хранив упорное молчание резко съезжает на обочину. Я чувствую настоящий страх, и хрупкая атмосфера этого вечера в миг рушится, да с таким грохотом, что я даже чувствую боль в голове. Только этого мне ещё не хватало. — А ты действительно хочешь знать, о чём? — Он ставит одну руку на подлокотник и наклоняется ко мне. Мы находимся в опасной близости, и у меня от этого, кажется, даже сердце замирает. — Хочу. — Негромко, но уверенно произношу я, не отрывая взгляда от его очей, которые в ночной мгле кажутся совсем тёмными. — Ты такая красивая, — он аккуратно касается моего лица подушечками пальцев, а после со всей нежностью ведёт ими к моим волосам, поправляя одну из выбившихся прядей. — И это ты имел ввиду? — Почему-то снаружи реакция моя, словно штиль на каком-нибудь Средиземном море, я даже легко улыбаюсь, хотя внутри черти во всю пляшут брейк-данс. — Нет, — он усмехается не без улыбки, продолжая разглядывать моё лицо. — Я просто не успел, понимаешь? — Его розовые губы вновь вкладываются в прямую линию. — А Незборецкий, Незборецкий успел. Появился в нужное время в нужном месте, так сказать. И я уже не могу ни на что повлиять. — А если конкретнее? Я не понимаю твоих намёков. — Я тебя люблю. Понимаешь? А ты любишь другого. Кириллу всегда везло. За красивые глазки в лицей взяли, везде он такой хороший, блять, фу. Ебучий сладкий мальчик, по которому все сохнут. Как не веди себя, его в пример ставят. Он лучший, симпатичный, а остальные… — Что..? — Изумлённо выпалываю я, прерывая его пламенную речь. — И… ты только сейчас мне в этом признаёшься? — А какой смысл говорить раньше? Ты всё равно останешься со своим ненаглядным. — Ох, Глеб… ну как же это… — я откидываюсь на спинку пассажирского и закрываю лицо руками, чувствуя накатившиеся на глаза слёзы. — Боже… — теперь, когда в моей голове наконец прояснилась полная картинка — последний кусок пазла был на своём месте, я с ужасом осознала всю ситуацию. И ведь действительно, а что было бы, если Кирилла не… — После того вечера в твоей компании я задался вопросом: если бы не существовало этого ублюдка, у нас бы могло что-то получиться? Ему всегда доставалось всё самое лучшее. Я не хотел забивать твою голову своими чувствами, потому что понимаю, что тебе будет сложно, но ты сама спросила, и… как-то само всё высказалось. Прости. Не стоило мне рассказывать… — длинноволосый озирается и останавливает свой задумчивый взгляд где-то в окне, поджав губы. — Нет, ты должен был поставить меня в известность. Всё правильно. Но… Глеб, всё не так плохо, как ты думаешь. Всё куда хуже… — В смысле? — Парень поворачивает голову в мою сторону, печальными, но в тоже время заинтересованными глазами налаживая зрительный контакт. — Я тоже к тебе что-то чувствую. Но при этом я люблю его. Я не до конца в себе разобралась, но что-то явно есть. — Мне больно это говорить. Чертовски неприятно осознавать, что он теперь знает эту информацию. Но хуже всего самой осознавать этот ужасающий факт. — Что..? — Он удивлён, и в его глазах я чётко вижу огонь надежды. О нет. — Так значит… значит, не всё потерянно? И, быть может, всё будет по-другому, и мы… — Не торопись с выводами. У меня всё ещё есть парень, и я всё ещё его люблю. И поступки мои будут исходить из чувств и веления сердца. — Твёрдо заявляю я, ощущая будоражащий страх. Как же неприятно. Как же обидно от самой себя. Внезапно происходит очень неожиданная вещь. Мой мобильник, который обычно стоит на беззвучном (но сегодня день исключений), разрывается в кармане своей системной трелью, и я принимаю звонок, попутно извиняясь перед Глебом. — Маша, мы в полной заднице. — Эхом в моей голове звучит родной голос, снова и снова прокручиваясь одной фразой в голове. Твою мать!